Подрались-поебались

      Фу Яо и Му Цин не одно и то же.       Фэн Синь понял эту простую истину сразу. С первого, блять, раза, когда почувствовал чужое дыхание на своих губах.       После первого раза в той ночлежке он думал, что это все, больше такого не повторится. Единоразовая акция. Получил, вот и скажи спасибо.       Вот только Фу Яо несколько дней спустя постучался в его кабинет. И расселся своей блядской задницей ему на стол, бросив деланно безразличное: «Если отчеты интереснее, могу уйти и не мешать». А потом расселся и на член. Фэн Синь сам не знает, какие силы помогли ему сдержаться и не усадить его еще и себе на лицо.       Он никогда и мечтать не мог, что они… Вот то самое. Правда, даже не рассматривал Му Цина в таком ключе, по крайней мере на трезвую голову и всерьез. Но когда тот под личиной младшего служащего оказался в руках генерала Наньяна…       Вот только не все было так гладко.       Фу Яо не Му Цин.       Му Цин принял облик младшего служащего, это он в другом теле, с другим голосом, другим поведением и внешностью… Да блять! Это буквально другой человек, и это сводило Фэн Синя с ума.       Тело, что он сжимал в руках, по которому скользил губами и которое самозабвенно трахал, было совсем другим, не тем, которое он бил после очередной ссоры.       Голос, который выстанывал приглушенно и кротко отвечал «Да, генерал Наньян», был совсем не тем, что кричал «Мудак!».       Лицо, которое искажала гримаса наслаждения, было совсем не то, которое смотрело на него с презрением или усмешкой.       Глаза, которые закатывались во время оргазма и под которыми растекалась рыжая подводка, были не те, что закатывались с раздраженным цыканьем.       Вот только каждый раз, когда на его пороге появлялся Фу Яо, Фэн Синь не мог ему отказать. Особенно, когда тот садился на стол. Через несколько визитов тот, осмелев, сразу запирал дверь и лез на колени, даже ничего не спрашивая.       Правда Фу Яо почти всегда молчал, отвечал коротко и кротко. Даже нахуй не послал ни разу. А жаль.       Со временем он осмелел настолько, что перехватил Фэн Синя в коридоре его же дворца, пока никто не видел. Несколько жарких поцелуев, горячее дыхание в губы. Фэн Синь почти сразу подхватил того на руки, увлекая в ближайшее пустое помещение.       И эта смелость все больше отдаляла его от Му Цина. Генерал Сюаньчжэнь мог орать о своей смелости, гордо вскидывать подбородок, избивать Фэн Синя и ругать на чем свет стоит. А тихо заходить в кабинет, послушно выполнять приказы, отворачиваться смущенно, при этом творя полный разврат, он не мог. Зато мог Фу Яо. Черт бы его побрал.       Последней каплей в переполненную чашу терпения и здравого смысла генерала Наньяна стала фраза, брошенная невзначай после собрания во дворце Небесного Владыки:       — У меня есть один отчет для тебя, — голос отстраненный, безразличный, но в глазах едва заметные искорки, которые вспыхивали на другом лице — том, которое заламывало брови, сидя на члене. — Я отправлю Фу Яо его передать.       — Нет.       Скрыть удивление Му Цину не удалось. Он замолк на секунду и неуверенно попробовал вновь:       — Если ты занят, он может зайти завтра? — На щеках совершенного владыки Сюаньчжэня выступил румянец. Невиданное зрелище, если дело не касалось драки или ссоры.       Фэн Синь чувствовал, как его затапливает гнев. Кулаки сжимались, но он, почему-то, больше не мог просто кинуться на Му Цина и побить. Не перед тем, что собирался сказать.       — Я не желаю больше видеть у себя во дворце твоих младших служащих. — Фэн Синь видел, как в глазах напротив на миг мелькает боль. Он видел как губы — губы, которые кричат «урод», а не те, что целуют-целуют-целуют — складывались, чтобы крикнуть «предатель!». — С этого дня я готов принимать в своем кабинете только генерала Сюаньчжэня.       Маска Му Цина треснула.       Надменность, ехидство, гнев, высокомерие — все слетело вмиг. Остались лишь растерянность и страх, которые Фэн Синь не видел уже много сотен лет на этом красивом — сука — лице. На этом, которое сейчас растерянно хлопало глазами, а не на том, которое он обычно осыпал поцелуями.       Уходил Фэн Синь молча, не сказав больше ничего. Он не ждал, что Му Цин придет. Но он не согласен больше делать вид, что его все устраивает.       Не сразу, но он понял чего хочет. Сомнения закрались еще в тот второй раз, когда Фу Яо, то есть Му Цин, пришел к нему в кабинет. Уже тогда он почувствовал, что что-то не так. Ему не нравилась эта покорность, послушание, он старался подначивать, выводить из себя, надеясь, что Му Цин рано или поздно сорвется, но тот словно все больше и больше вживался в роль. Затихал.       Он больше — хотя, возможно, вообще изначально — не хотел Фу Яо. Он все больше хотел видеть перед собой Му Цина, этого тупого придурка, у которого язык острее сабли. Он хотел, чтобы его дернули за волосы в ответ и назвали кретином, чтобы укусили в плечо, если надавит слишком сильно. Хотел, чтобы он грязно ругался, если Фэн Синь поспешит с растяжкой или толкнется слишком глубоко.       Он не хотел кроткого мальчика с голодными глазами. Он хотел Му Цина, который скорее сломает ему ноги, чем признается в том, что хочет его. Он, блять, сам перед Му Цином на колени встанет и конвертиком сложится, пусть только придет в настоящем облике.       Весь оставшийся день он ходил нервный и злой. Вполне вероятно, что он потерял Му Цина. Пусть и такая странная, но у них была связь, даже более тесная чем когда-либо, а он, вероятно, все похерил. За месяц они стали ближе, чем за восемь сотен лет, а за один вечер могут стать абсолютно чужими, откатившись не просто назад, а уйдя еще дальше, — я тебя не знаю и знать не хочу — именно этой фразы он боялся.       Генерал Наньян правда хотел этого. Он хотел, чтобы их отношения прекратились так. Однако он не хотел, чтобы они прекратились вовсе.       Вечер он встречал привычно в своем кабинете. Хотя, по правде говоря, это помещение за последний месяц начало казаться скорее спальней, чем рабочим пространством, впору было делать перестановку.       Его очередь охранять столицу подходила к концу, и нужно было собрать бумаги, чтобы передать следующему на очереди — Пэй Мину. Этот гаденыш получал его отчеты и отправлял обратно с какими-то вечными придирками, явно просто не желая начинать бумажную волокиту раньше срока. Урод, смазливый.       Палочки благовоний догорали одна за другой, как только стопки с отчетами подходили к концу неизменно кто-нибудь приносил новые. Голова уже начинала гудеть, когда в дверь в очередной раз постучали.       — Если это еще один отчет от генерала Мингуана, — зарычал Фэн Синь на дверь, за которой, он чуял, его ждут новые бумаги, — передайте, что я ему их в зад запихаю!       В ответ он услышал лишь подозрительное молчание. Он хотел было окликнуть притихшего визитера, но тот наконец подал голос:       — Отчет из дворца Сюаньчжэня, — Фэн Синь мог детально представить выражение лица Му Цина — а это был именно он — поджатые губы, чуть нахмуренные брови и прямой, холодный взгляд. По спине пробежали мурашки, — Можно войти?       — Входите, генерал Сюаньчжэнь. — Чтобы унять дрожь в голосе пришлось кашлянуть незаметно. Нервозность расцвела где-то в груди, заставляя нервно бегать глазами по столу и перекладывать бумаги, лишь множа беспорядок. Что за чертовщина? Когда это Му Цин просил разрешение войти вместо того, чтобы снести дверь с петель?       Дверь распахнулась практически с пинка — ни в какое сравнение с тем, как Фу Яо аккуратно обходился с ней, притворяя за собой едва слышно, — ударилась о стену и жалобно скрипнула, накренившись, кажется, одна из петель повредилась. Так-то лучше.       На пороге стоял Му Цин в истинном обличье, руки скрещены на груди, в руке зажат свиток. Он прошел к столу и кинул отчет поверх всех остальных, впрочем так небрежно, словно это свиток с прогнозом погоды.       Фэн Синь открыл было рот, чтобы сказать что-то, но его взгляд привлекли младшие служащие, столпившиеся у двери. Жадные до зрелища, они явно ждали представление, которое неизменно начиналось, стоило Южным генералам сцепиться, будь-то словесная перепалка или настоящая драка.       — Вон! — рявкнул он на подчиненных, выплескивая на тех свою нервозность, прикрытую гневом. — Все вон из дворца! Чтобы ни души не осталось.       Они с Му Цином проследили взглядом за попятившимися младшими чиновниками. Шаги застучали по лестницам — их слух был достаточно чутким, чтобы безошибочно определить момент, когда дворец Наньяна полностью опустеет.       Мгновение молчания и, наконец, взгляды встретились. Вновь разделены столом, на котором, за которым, у которого… многое было. Сколько раз перед глазами Фэн Синя вставали сцены их соитий, пока он работал над отчетами? Каждый блядский день.       — Ты пришел.       Глаза Му Цина были приклеены к бумагам на столе, а, возможно, и к самому столу, который несомненно и ему навевал воспоминания, точно сказать было невозможно. Он, кажется, тоже нервничал, но скрывал это гораздо лучше.       — У меня был выбор?       — Ты мог вообще больше не приходить.       Это было чистой правдой и главным страхом Фэн Синя. Что если он приходил просто потому, что было удобно? Найдет еще кого-то для развлечения, они друг другу ничего не обещали и не должны.       — Я и так хотел прийти, — цыкнул Му Цин, выглядя так, словно вот-вот опять глаза закатит. — Я же говорил, что Фу Яо… Занесет отчет.       — Я больше, — вздыхает Фэн Синь глубоко и опирается лбом о сцепленные пальцы, — не хочу слышать это имя. Никогда.       — Почему это? — голос Му Цина звучал почти оскорбленным. Зашуршало одеяние, когда он скрестил на груди руки.       — Он мне не нравится.       По началу он действительно восхвалял ту дурацкую случайность, из-за которой генерал Наньян и младший служащий Фу Яо вообще оказались вместе в одном помещении, потому что иначе между ними вообще ничего бы не было, кроме привычных драк и ругани. Но чем больше становилась пропасть между Му Цином и его альтер-эго, тем больше он его — Фу Яо — ненавидел.       Теперь на лице Сюаньчжэня красовалось искреннее недоумение и замешательство.       — Ложь, — несмотря на растерянность, он звучал твердо. — Это ложь. Ты трахал его. Не поверю ни за что, что он тебе не нравится.       Фэн Синь сжал кулаки. Он зажмурился и откинулся на спинку стула, пытаясь придумать, как бы это объяснить так, чтобы даже до этого полудурка дошло.       — Му Цин, — начал он с расстановкой, стараясь сделать свой тон как можно более нейтральным. Услышь его собеседник хоть намек на оскорбление, вспыхнет мигом и тогда разговора уже не получится. — Во-первых, хватит говорить о нем, о тебе-, блять, о себе! Хватит говорить о себе в третьем лице! Это ты и твоя личина. Хватит делать вид, что это другой человек!       На белоснежной коже лица вспыхнул сердитый румянец, брови нахмурились, кулаки вскинулись. Ну все. Либо в нос, либо в глаз.       — Это не я, — сквозь зубы выплюнул Му Цин, старательно дыша в попытке успокоиться — вершина самообладания! — Ты сам отлично знаешь, что я так себя не веду.       — Конечно знаю, — вскинул руки Фэн Синь в ответ, — но я также отлично знаю, что ты просто меняешь облик и поведение, но это ты, блять. Все еще ты!       Нос обожгло болью. Ну наконец-то. Сгорел сарай, гори и хата.       — Заткнись, ублюдок, — зашипел Му Цин, хватая его за ворот и притягивая к себе над столешницей, заставляя приподняться со стула.       — Хрена с два! — закричал Фэн Синь в ответ, замахиваясь и, наконец, заезжая другу-врагу-любовнику по скуле. — Я, блять, месяц тебя трахаю, а тебе смелости это признать не хватает. Ты, блять, трус последний, вот ты кто.       — Я…!       — Меня его рожа бесит уже, — рычит Наньян, перемахивая через стол, опершись на одну руку. Он вновь замахивается и новый удар приходится Му Цину по нижней губе, та лопается и по подбородку бежит струйка крови. — Блять, да единственное, почему я его трахал, это потому что знал, что это ты.       От нового удара все перед глазами темнеет. Заслуженно.       — Мне, блять, абсолютно плевать, что у тебя за бзики, — кровь сплевывает прямо на пол, похуй, потом кто-нибудь уберет. — Можешь пинаться, ругаться, драться, вообще что хочешь делай, но если я буду тебя трахать, то хочу видеть перед собой твою ублюдскую рожу!       Сильный удар под дых заставляет согнуться пополам и опереться о край стола. Он чуть не падает, дыхание спирает. Отлично. Ни в какое сравнение с Фу Яо, который не мог даже из захвата вырваться. Пусть изобьет, Фэн Синь будет рад, он будет очень рад плеваться кровью и кряхтеть от боли. Может, даже дворец разнесут. Нахер все!       Перед едва открывшимися глазами мелькнул чужой рукав. Фэн Синь рефлекторно прикрылся от удара, но его схватили за руку и потянули.       Губы наткнулись на что-то горячее и очень влажное. В следующий миг его больно укусили за губу, прокусывая до крови, видимо, в отместку. Приоткрыв глаза, он увидел злой прищур и замычал в поцелуй, соленый от крови.       — Мразь.       — Сам не лучше.       Му Цин целует грязно, слизывает кровь с губы, дышит тяжело и жарко, зарывается пальцами в волосы и тянет. То, что надо. Фэн Синя ведет от этого, и он дергает его на себя, путаясь руками в складках одеяния.       Прикосновения чуть грубоватые, в них нет страха или робости. Голос громкий, как обычно, а глаза обещают страдания. Полная противоположность Фу Яо, слава, блять, богам.       Поцелуи сыпятся на щеки, скулы и нос. Вероятно, все лицо у него теперь перемазано в крови.       — Дверь. — Фу Яо всегда послушно разворачивался и шел закрывать, лишь глаза его метали молнии.       — Сам закрой свою ебаную дверь, — рычит Му Цин и резко отстраняется, демонстративно поворачиваясь к двери спиной. — А еще лучше рот свой закрой.       Два широких шага, хлопок. И так поврежденная дверь, кажется, скоро кусками на пол осыпется.       — Оно-то мне и нужно было, — горячий шепот опаляет ухо. Руки тут же ложатся на бока, сминая, поглаживая, зарываясь в одеяния. Дергают, пытаясь раздеть поскорее.       — Что нужно было? — Му Цин отмахивается от его мельтешащих рук и отступает немного, разворачивается лицом, тут-же попадая в кольцо рук. Губы накрыли поцелуем, жадным, очень жадным, практически изголодавшимся, несмотря на то, что они провели вместе позапрошлую ночь.       — Ты, — стон в губы и новый укус. — А не он.       — Придурок, — цедит Му Цин и замирает, когда Фэн Синь потирается о него своим возбуждением. — Блять, только не говори мне, что тебя возбуждают оскорбления.       — Не буду, — легко соглашается тот и спускается губами к шее, целует-кусает, не забывая медленно, но верно оттеснять Му Цина к столу. Он уже знает, как там хорошо с Фу Яо. Теперь надо убедиться, что с Му Цином будет еще лучше.       Теснить Му Цина в истинном обличии гораздо сложнее, его не факт, что вообще поднять получится. Он теперь одного с ним роста, едва ли уже в плечах, чуть более изящный, каким всегда был, но не слабее, нет. Фэн Синю представилось на миг, что это его поднимут на руки и прижмут к стене, и от этой картины в животе с новой силой расцвело возбуждение.       — Кретин, — член Фэн Синя ощутимо дергается на его слова, и Му Цин стонет приглушенно. Такого он не ожидал. Он вообще ничего не ожидал, пришел почти на автомате, благо смелости за последний месяц набрался немало. — Да хватит пихаться, мать твою!       — Помолчи, — проговорил Наньян прямо в губы. Сильные руки подхватили под бедра и усадили, не без трудностей, на стол прямо поверх отчетов, кистей и печатей. Тело в руках было намного тяжелее того, что он привык держать на весу за последний месяц. От одного этого ощущения с губ сорвался стон, как же эта разница ощущалась правильно.       На плечи генерала обрушилась пара сильных ударов. Пинок по голени получился еще неприятнее, но главное цель была достигнута. Красный, злой и возбужденный Му Цин в истинном облике у него на столе, а он между его разведенных ног.       — Если ты, — медленно, губы в губы, — попробуешь сменить облик. Я посажу тебя на свой член и не дам тебе кончить. Очень, сука, долго.       Му Цин вздрогнул и сжал коленями бедра Фэн Синя, он бы свел их совсем, но возможности такой не было. Он мог лишь свесить голову, уперевшись лбом в броню на чужой груди, и тихо сыпать оскорблениями, пока по спине водили рукой, понемногу притягивая ближе.       — Я тебя ненавижу, — простонал тихо, когда его придвинули вплотную и прижали членом к члену. Даже через все слои одежды ощущения были яркие.       — Отлично, — сверху послышался вздох и его резко дернули за волосы, заставляя запрокинуть голову. Поцелуи обожгли губы. — Тогда, — укус на линии челюсти, — не забывай, — широкий язык на шее, полузадушенный вздох вырвался из груди Му Цина, глаза начали слезиться, — напоминать мне об этом почаще.       — Ненавижу, блять, — шея болит от растяжения из нее вырывается всхлип.       — Люблю тебя.       Му Цин дергается от этих слов, сказанных куда-то в шею, как от огня.       Лицо пылает, глаза жжет. Хочется соскочить со стола и трусливо сбежать, и даже наплевать, что это будет позором. Он рвется сильнее, и совершенно неожиданно его действительно пускают. Он неловко сползает со стола и чуть не летит носом в дорогой ковер.       Встав ровно, оборачивается с недоумением на Фэн Синя, который тоже весь красный, возбужденный и растрепанный, смотрит голодно, но отступает.       — Я не буду тебя держать, — говорит он медленно, пытаясь отдышаться. Их тяжелое дыхание единственное, что слышит Му Цин, кроме лихорадочного биения своего сердца. — И принуждать не буду.       — Будешь, — хрипло отвечает Му Цин и делает шаг на встречу: — Ты больной ублюдок, — он вновь наносит удар, в этот раз куда то по ребрам, потому что лицо не хочется больше портить, его он потом осыпет поцелуями, а не ударами, — тебе вставляют оскорбления, и удары, — еще один удар коленом в бок, Наньян не уворачивался, лишь группировался так, чтобы погасить силу удара броней, — а я хочу, чтобы меня прижали, — пальцы легли на шею, сжали ощутимо, Фэн Синь довольно застонал, — и держали, блять, пока я буду вырываться.       Его, перехватив за запястье, дернули к столу и уронили грудью на столешницу. Руку тут же заломали за спину, больно надавливая. С губ сорвался стон, то ли боли, то ли удовольствия, никто из них сейчас точно не скажет, чего там больше. Поровну, наверное.       — Так бы сразу, — хрипит и роняет голову, ударяясь лбом о дерево, чувствуя, как к ягодицам сквозь ткань уже притирается член. Стонет-рычит на это. — Меня твои нежности заебали больше, чем ты сам. Не знал, что ты настолько слепой идиот, что тебе на пальцах все раскладывать надо.       — На пальцах я только тебя раскладываю, — из захвата его не выпускают, раздевают прям так, одной рукой. Многослойное одеяние не поддается, и, устав с ним бороться, Наньян просто сдирает его, местами разрывая по швам.       — Скотина, — шипел на это Му Цин, прослеживая, как одеяние, ставшее тряпками, летит на пол, — новое мне закажешь.       — Я тебе его сейчас в рот запихаю. — Свои одеяния Фэн Синь сдирал с еще большим остервенением.       На оголенную кожу легла рука, проходя по чувствительным местам, которые они друг у друга уже успели изучить. Пальцы огладили плечо, лопатку, спустились ниже, чуть надавливая. Очертили ягодицу. Замерли пальцы лишь на бедре, которое подхватили и потянули вверх, заставляя задрать ногу и опереться коленом на столешницу.       — Чего творишь? — Му Цин побывал во многих открытых и смущающих позах, но Фу Яо все еще стыдливо краснел и прятал глаза, стоило попросить его встать в одну из них. Сейчас же лицо Му Цина заливала краска, но в голосе не было смущения. Глаза обещали скорую смерть, если Наньян сейчас же не объяснится.       — Так будет удобнее, — отрезал Фэн Синь и скомандовал: — достань из ящика стола бутылек с маслом.       — Сходи-ка нахуй.       — После тебя. — Фэн Синь потом обязательно расскажет, как эта мысль ему нравится. Обязательно расскажет. А сейчас он принялся покрывать спину и плечи любовника кусачими поцелуями, пока притирался к ягодицам и постанывал в удовольствии.       Ругаясь сквозь зубы и постанывая от блуждающих по внутренней стороне бедра пальцев, Му Цин, наконец, дотянулся до ящика и нашарил там бутылочку, которую кинул на стол. Мышцы болели от растяжения и неудобной позы, на плечах уже расцветали алые отметины, а на бедрах, наверняка, начали проступать синяки. Идеально. Просто, блять, лучше некуда.       Через несколько мгновений он почувствовал, как в него проникают сразу два хорошо смазанных пальца.       — Блять, — он чуть не задохнулся, — паскуда, — пальцы судорожо сжали край столешницы, — много, много блять, — он уронил голову на стол, больно ударяясь лбом, — вытащи нахер.       Пальцы никуда не исчезли, лишь приступили к растяжке. Они оба отлично знали, что Му Цин при желании спокойно мог бы вырваться, более того разнести нахер весь дворец, если он остается на месте — его все устраивает.       Фэн Синь отпустил наконец заломанную руку и Му Цин тут же зашарил ею по столу. Смял-смахнул-скомкал половину свитков и отчетов, опрокинул чернильницу на пол, пока не добрался до дерева, которое заскрипело под его хваткой. Костяшки, кровоточащие после ударов, обожгло новой порцией боли.       Растяжение было сильное, почти неприятное. Ни в какое сравнение с тем, как медленно его обычно разрабатывал Фэн Синь. Почти мучительно медленно. Его приходилось чуть ли не умолять добавить еще палец. Точнее приказывать, недовольным взглядом через плечо.       Сейчас же он действовал аккуратно, но гораздо более грубо. Му Цин стонал и старался извернуться, насадиться так, чтобы пальцы задели простату. Он уперся лбом в стол, зажмурив глаза, если бы он мог, вцепился бы в дерево еще и зубами.       Возбуждение новой волной прошибло Фэн Синя. Фу Яо всегда старался сдерживать голос, вел себя более тихо, зажимал рот рукой и обрывал стоны на середине. Му Цин же бесстыдно стонал во всю глотку, явно не заботясь о том, что кто-то что-то может услышать. Наверняка, решись кто-то ему высказать за громкость — будет убит на месте, не ударом, так взглядом точно.       Пальцы внутри двигались медленно. Растягивали сильно, размеренно, понемногу. Так, что было совершенно невыносимо. Возбужденное тело отзывчиво реагировало на трение члена о бумагу, на руку, что легла на изгиб шеи, поцелуи на спине. Само осознание ситуации, позы, своего истинного облика заставляло смазку капать на стол, а стоны бесконтрольно срываться с губ.       Новая волна возбуждения прошила, когда пальцы внутри наконец задели простату. Му Цин подался назад, стараясь насадиться сильнее, но пальцы на шее сжались, заставляя остаться на месте.       — Блять, — рвано выдохнул, пытаясь немного приподнять корпус, — Фэн Синь, — новый толчок по простате заставляет упасть обратно на грудь. — Блять, Фэн Синь, — поняв, что попадает куда надо, генерал Наньян принялся усерднее толкаться именно в комок нервов, слушая, как мужчина на столе зачастил рвано, — Фэн Синь, блять-блять-блять-блять-блять!       Собственное имя медом лилось в уши. Он так устал от этого официального «генерал Наньян», что слетало иногда с губ Фу Яо, что чувствовал прилив возбуждения от одного лишь своего имени.       Пальцы поползли вверх по шее, чтобы впутаться в волосы. Хвост растрепался, дорогое украшение сбилось к чертям собачьим — и хрен с ним, — пальцы Фэн Синя вплелись в угольные пряди и дернули, заставляя запрокинуть голову и приподняться. В миллиард раз лучше украшений. Му Цин с удовольствием бы каждый день так ходил.       Когда Фэн Синь вытащил пальцы, ноги немного подрагивали. Спина напряжена и изогнута, Наньян намотал хвост на кулак, чтобы удобнее было тянуть.       — Стой, подожди, — прохрипел сорванным голосом Му Цин, судорожно хватая ртом воздух. Он попытался посмотреть на Фэн Синя хоть краем глаза, но тот держал волосы крепко, так что не обернешься. — Дай мне секунду.       — Обойдешься, — между ягодицами лег хорошо смазанный член и Му Цин взвыл тихо. Он дернул головой вперед, корни волос потянуло неприятно. Подался назад, притираясь в ответ.       Ни в какое сравнение со сдержанным Фу Яо, который послушно и молча принимал член, позволяя себе только загнанно дышать. Закрывающий рот рукой, чтобы не шуметь.       Головка горячая и большая, проходила медленно, но так чертовски хорошо. Му Цин стонал гортанно и царапал ногтями столешницу. Он будет громким. Надо будет — вся Небесная Столица услышит. Пошли все нахер.       — Этого я и хотел, — Фэн Синь еще немного подтянул Му Цина за волосы. Наклонился немного вперед, чтобы потянуться за поцелуем. Член при этом скользнул глубже, срывая с уст Му Цина болезненный стон наслаждения.       Поцелуй Фэн Синь оставляет на соленой от слез щеке. Никакой блядской рыжей подводки, которая размазывалась, смешиваясь с румянцем. Только влажные от слез ресницы и люблю-ненавижу во взгляде.       Почувствовав на лице губы, Му Цин чуть повернул голову, хотел было потянуться в ответ, но хватка в волосах не позволила. Он оторвал от столешницы руку, пережидая секунду, боясь, что рухнет, и схватил за подбородок, потянул на себя, чтобы впиться кусачим поцелуем в губы. Стонет-кричит ему в рот, потому что Фэн Синь, когда наклонялся, вошел до упора.       Они замирают так на мгновение. Затишье перед бурей.       Фэн Синь отстранился первым. Убрал руку со своего лица, положил ее обратно на стол, молча прося опереться, и Му Цин послушал, потому что и сам понимал, сейчас ему надо будет держаться.       Первые толчки шли туго, растяжка была всего двумя пальцами.       — Больно, ублюдок.       — Нравится?       — Лучше некуда.       Этого Фэн Синю было достаточно, чтобы взять размеренный темп. Он немного ослабил пальцы в волосах, позволяя Му Цину чуть расслабить спину, вторую руку положил на талию, помогая подмахивать в нужном ритме.       Он давно заметил, что, когда у Му Цина начинают дрожать перед оргазмом ноги, он сбивается с ритма, тогда нужно было держать его бедра покрепче, заставляя выдерживать нужный темп. Впрочем, сегодня тот вполне вероятно просто свяжет Фэн Синю руки, чтобы не мешал двигаться, как хочется. Или не сегодня.       — Блять, — руки Му Цина начали подгибаться, волосы тянуло все больше, пока он опускался к столешнице. — Блять, я не могу, Фэн Синь, блять.       Волосы рассыпались по плечам. Крепкая рука обхватила Му Цина поперек груди и рывком подняла. От смены угла тело прошибло удовольствием, и теперь уже ноги подогнулись, Му Цин бы рухнул на стол — убился бы об него, возможно, не в силах больше выдерживать лавину наслаждения, — но рука Наньяна держала крепко, прижимая его спиной к широкой груди.       Шею сзади прикусили, по телу разбежались мурашки.       — Я тебе не кошка блять, — между толчками выдавливает Му Цин, хватаясь за руку, которой его держат. Сил ругаться уже почти не было, но он чувствовал, что надо, — чтобы за шкирку, сука, меня кусать пока трахаешь.       Рука с бедра переместилась на щеку. Му Цин собирался было что-то сказать, но пальцы накрыли губы и он закатил глаза в удовольствии, и тут же распахнул губы, приглашая, застонал во все горло от удовольствия, когда пальцы легли на язык.       — Я уже и забыл, что твой рот еще кое-что может, — дыхание в ухо. Толчки набрали уже приличный темп. Губы за ухом, укус за хрящик.       Боже, блять.       Му Цин потянулся одной рукой вниз. Он хотел было коснуться члена, ему нужно было совсем чуть-чуть, чтобы кончить, немного, пара движений. Ведет пальцами по животу и замирает. Слабо, но под кожей ощущались толчки.       Его выкручивает удовольствием.       Ноги окончательно перестают держать, и от падения его спасли только руки Фэн Синя, что вовремя подхватили. Одна рука поперек груди, вторая под бедро, он удерживал его на одном месте, пока толкался еще несколько раз на всю длину, кончая следом.       Оргазм накрыл их практически одновременно, оглушая. Удивительно, как у Фэн Синя хватило самообладания удержать их обоих в стоячем положении. Он сделал еще несколько толчков по инерции, продлевая их оргазм, уткнулся лбом в плечо и прикусил соленую от пота кожу.       — Тварь, — прохрипел Му Цин, жадно хватая воздух и дрожа всем телом, — нахера внутрь кончать?       Приоткрыв затуманенные глаза, осмотрел растерянно заляпанные спермой бумаги и стол. Член выскользнул из него, по внутренней стороне бедра поползли горячие капли.       — Не делай вид, что тебе не нравится, — голос Фэн Синя тихий и усталый, его губы нежно касались шеи, плеч, спины, словно извиняясь за грубость. Он мягко провел рукой по волосам, будто принося извинения, за то, что тянул сильно.       Му Цин пытался отдышаться, растворяясь в ласке. Так гораздо приятнее. Ему всегда было тяжело принять всю заботу, которую Фэн Синь вываливал на него, что в сексе, что после него. Слишком много, он столько не заслужил, а вот сейчас в самый раз. После саднящих костяшек, сжатого в кулаке хвоста, поспешной растяжки, теперь он готов принять заботу.       Наньян аккуратно помогает ему снять ногу со столешницы, встать ровно. Потом усаживает на свой стул по ту сторону стола, который по удобству не проигрывает дивану у стены, уж они-то проверяли. Сам чистит заклинанием и исчезает в соседней комнате, откуда приносит чистое одеяние — одно из своих, одно из лучших, — ведь тряпки, в которые превратились одежды Му Цина, все еще лежали кучей на ковре.       Благодарность во взгляде Му Цина мешалась с усталостью, он закутался в одежды и поднялся. Подошел к хозяину дворца и упал в его объятия, уставший и довольный.       — Ах, точно, — в голосе ни намека на грубость, — пошел ты нахуй.       Фэн Синь рассмеялся ему в ухо, щекоча своим дыханием шею, когда сжимал крепче.       — Урод, — продолжает Му Цин, его голос становится довольным, больше похожим на урчание, — такая тварь, просто сказочная.       На лицо сыпятся поцелуи, пальцы нежно разминают бока и спину.       — Ненавижу, — в самые губы.       — Спасибо.       Грудь затапливает теплом. Теперь все ощущается правильно. Это Му Цин в его руках. Привычное «ненавижу» с оскорблениями, под которыми отлично угадывается «люблю» и болящее от ударов тело. Теперь все правильно.       Веки становятся тяжелыми, Фэн Синь зевает и тянет Му Цина в сторону спальни, надеясь, что тот не откажется остаться. Тихое злое бурчание подсказывает, что тот очень даже за.       Уже в дверях взгляд падает на стол и туман в голове резко проясняется.       — Блять.       — Что такое? — Му Цин прослеживает его взгляд, пытаясь понять в чем проблема.       — Отчеты, блять, — Фэн Синь роняет голову Му Цину на плечо и тихо воет. — Мы их… Испортили. Это полная задница.       — Отправь их генералу Пэю прям так, — хмыкнул Му Цин, скользнув губами по шее любовника. — Может он перестанет слать их тебе в таком количестве.       — Отличная идея.       Тем не менее Му Цин прошел к столу и взял пострадавший свиток. Усмехнувшись, он развернул его полностью, показывая генералу Наньяну пустой пергамент, лишь заляпанный белесыми подтеками.       — Это свиток, который я притащил, — сворачивает пергамент и быстро сжигает в пламени на ладони. — Я кинул его сверху, он, видимо, спас остальные. Они, конечно, помятые, но хотя бы чистые.       — Му Цин, я люблю тебя, — новые объятия получаются столь крепкими, что генерал Сюаньчжэнь кряхтит, пока пытается вдохнуть. Он смеется тихо и обвивает руками талию любовника, роняя тихое «я тебя тоже» куда-то тому в шею, прекрасно зная, что его услышали.