трудно мне тебя не ждать

— …В общем, после этого я сказала Корсакову, что он мудак и что если он не приедет на открытие ресторана, то в ближайшее время все, что он будет писать, — это статьи про диеты звёзд Первого канала в желтейших журналах России. Катя сидела на заднем сидении такси, мчащегося по пригородам Самары. В Москве она сделала всё, что могла, и даже немного больше. Как будто ресторан открывала она сама и её родители, а не Миша. Она была очень рада ему помочь, но, в конце концов, пора бы ему взять бразды правления в свои руки. Тем более, сегодня на открытии это будет не сложно: там и папа с его отрядом официантов, и мама с помощью по кухне, и даже Корсаков, проконтролировать приход которого она отправила Колю. Но это скорее на всякий случай, Катя не сомневалась, что он подтянется как миленький. Что же касается её собственного отсутствия на открытии ресторана — Миша, наткнувшись на стальную решимость в Катином взгляде, был вынужден отнестись с пониманием. Коля — многозначительно хмыкнул и пообещал прикрыть. Родителям Катя только сказала, что это все по работе, и убежала раньше, чем папа мог задать уточняющие вопросы. Благо, он слишком занят дрессировкой своего отряда. А больше её никто искать не будет. — Катя, угрозы и шантаж? А как же дипломатические методы? — В голосе Юлианы явно слышался смех. — Со мной рядом не было моего голоса разума, поэтому я пустилась во все тяжкие. — Это я-то твой голос разума? По-моему, как раз всё наоборот. — Нет-нет, вы, Юлиана Филипповна, оставили меня выполнять ваши обязанности, не так ли? Вот я и выполняла их, с максимальным вживанием в образ! — Ах так? Вы на что намекаете, Екатерина Валерьевна?! Катя ничего не ответила, потому что её одолел приступ хохота. На другом конце провода Юлиана тоже сбросила своё напускное возмущение и смеялась вместе с ней. Один день в разных городах — а Катя уже невозможно соскучилась по их дурачеству. Юлиана не просила её приехать, конечно, не просила. Юлиана вообще почти никогда и ни о чем её не просит, если это не по работе. Но днём они созвонились, и Катя слышала, как устало и натянуто звучит её голос, как будто она усилием воли делает вид, что все в порядке, чтобы Катя не волновалась ещё и за неё в суматохе открытия ресторана. А Катя все равно волновалась. И с каждым часом все сильнее. Поэтому ей было все равно, какие методы использовать для решения проблем, лишь бы сработали и сработали быстро. Билет на самолёт до Самары она заказала уже по дороге в аэропорт. А в самолёте, чтобы отвлечься от паники перед вылетом, набрала длинное сообщение Воропаеву, прекрасно зная, что у него есть досье на каждого человека, имевшего дело с Зималетто. Она напомнила ему, как он ей по гроб жизни должен быть благодарен за то, что наконец занял президентское кресло, и что часть этой благодарности он может выразить, сообщив ей самарский адрес Юлианы Виноградовой. Как она и ожидала, по прилёту её уже ждал ответ, содержащий всю нужную информацию. И почти без фирменного Воропаевского хамства. Катя все же умела быть по-настоящему железной леди, когда обстоятельства того требовали. Конечно, она допускала вероятность того, что Юлиана могла на самом деле не хотеть её приезда. Но, во-первых, — Катя убеждала себя — эта затея не только ради Юлианы, но и ради неё самой. Она сама хочет увидеть свою девушку и удостовериться, что та в порядке, даже если их встреча будет короткой. Плюс самолёты летают раз в пару часов, поэтому улететь обратно проблемой не будет. А во-вторых… Во-вторых, если они были на одном и том же этапе своих отношений, то эта вероятность ничтожно мала. Такси, тем временем, въехало в город, залитый оранжевым светом фонарей. Катя приоткрыла окно, вдохнула пыльный апрельский воздух и спросила: — Ты-то как? Как мама? — Ой, сегодня был ужасно длинный день. Но с мамой вроде всё в порядке. Не так критично, как казалось. — Слава богу. — Да, — вздох. — Но я так устала сегодня, думаю, сейчас сделаю себе чай с мятой, выпью и вырублюсь. — Я бы хотела сделать тебе этот чай сама. — Спасибо, коть, — Катя улыбнулась. — Я бы тоже страшно хотела, чтобы ты сейчас была рядом. — Вот оно! У Юлианы наконец закончилась энергия, чтобы продолжать разыгрывать стойкость. Юлиана говорила про то, что завтра с утра, наверное, снова поедет в больницу, а водитель Катиного такси сбавлял скорость, въезжая в спальный микрорайон со стоящими частоколом панельками-близнецами. Проехав мимо нескольких из них, он завернул во двор и остановился у крайнего подъезда. Катя молча расплатилась и вышла из машины в тёплую ночь. Она быстро нашла нужный подъезд — и ей все же несказанно везло сегодня, потому что тут же из него кто-то вышел, позволяя ей проскочить внутрь. Теперь только найти квартиру 41. Дом пятиэтажный по три квартиры на площадке и это третий подъезд. Кажется, на четвёртый. И Катя полетела вверх, попутно спрашивая Юлиану: — А ты правда хотела бы, чтобы я была с тобой? Или только в теории? — Кать, ну конечно, правда, — выдох. — Правда. Я бы многое отдала за то, чтобы тебя сейчас увидеть. — Юлиана внезапно замолкает. — Так стоп, что значит в теории? Катя? — Да, дорогая? — Ты что задумала? Ты где? Катя забежала, слегка запыхавшись, на четвёртый этаж и наконец стояла перед дверью квартиры 41. — Открой дверь. — Что?.. — Катя нажала на кнопку конца разговора. За дверью все же послышались шаги, потом пауза, щелчок замка — и наконец Катя ее увидела. Волосы распущены, ноль макияжа, домашняя одежда, и она сама, такая домашняя и уютная, что у Кати дыхание перехватило. Впрочем, как и всегда при виде Юлианы. — Привет. Юлиана в ответ просто распахнула дверь шире, выскочила на площадку прямо в носках и повисла у неё на шее, чуть не сбив с ног. Катя, растерявшись было на секунду, крепко обхватила её за талию и уткнулась носом в шею, вдыхая её запах. Глубоко, так, будто они не виделись год, а не чуть больше суток. — Юля, солнце моё, — никто из них не делал попыток отстраниться, — если ты меня так ждала, почему ты просто не попросила приехать, а? — Прошептала Катя ей в волосы. Юлиана, судя по всему, временно утратила способность говорить, поэтому вместо ответа она просто прижалась сильнее. Наконец, через пару долгих минут, они отстранились друг от друга. Юлиана сразу отвернулась, схватила её за руку и завела в квартиру. — Я очень рада, что ты приехала, — пробормотала она как-то мокро. Катя вскинула голову, пытаясь заглянуть ей в лицо. Она что, плачет? — Ты что, плачешь? — Нет-нет, ты что, — сказала она так же мокро и снова отвернулась, проводя рёбрами ладоней по глазам. И с одной стороны, Кате тут же захотелось напомнить ей, что при ней можно плакать. В конце концов, сколько раз она сама рыдала в присутствии Юлианы. А с другой, у Юлианы и так был сложный день, плюс Катя нагрянула так внезапно, а Юле же так важно держать все под контролем. Может, дать ей возможность собраться будет сейчас лучше. Катя порывисто обняла её за плечи со спины, поцеловала в макушку и спросила, где можно помыть руки. Когда она вышла из ванной, Юлиана протянула ей полотенце и кажется уже взяла себя в руки. — Я так и не поздоровалась с тобой как следует, — сказала она с хитрой ухмылкой, обвивая её шею руками и притягивая к себе, чтобы нежно поцеловать. Наконец-то. Катя обхватила её лицо ладонями, и углубила поцелуй, думая только о том, что больше не хочет быть с ней в разных городах, никогда, каким бы наивным ни было это желание. Потом Юлиана отвела её на кухню. Кухня была похожей на ту в доме Катиных родителей, только ощутимо меньше. Холодильник, плита, чайник в углу, маленький обеденный стол у стены, три стула. Обычная советская кухня. Катя вспомнила их разговор: — Я обещала тебе чай с мятой? — Да брось, ты же моя гостья! Я сделаю. Кстати, ты, наверное, голодная с дороги? У меня особенно ничего нет, но можем заказать пиццу, хочешь? — Честно, я так устала, что хочу только чай и спать. И я сделаю чай. — Юлиана проигнорировала её слова, поэтому Катя подошла к ней и аккуратно взяла за локоть, разворачивая её к себе. — Солнце, ну, пожалуйста? — Катя состроила самое кроткое выражение лица, какое только смогла. Юлиана, посмотрела на неё несколько секунд, и в конце концов сдалась. — Ну, хорошо, хорошо, мята вон там, — она указала на один из навесных шкафчиков над рабочей зоной. — Только не говори потом, что я плохая хозяйка. — Юлиана села на один из стульев, сложив руки перед собой, и обратила на Катю свой фирменный прищуренный взгляд, эффективность которого несколько снижалась довольной улыбкой, которую Юлиана даже не пыталась скрыть. А Катя вдруг подумала о том, как это странно: её девушка, богатая, успешная светская львица, вхожая в самые элитные круги московского бомонда — сидит здесь, на этой маленькой кухоньке в хрущёвке, в растянутых спортивных штанах. Невероятный контраст. Почему-то Кате ужасно это нравилось. Она подумала, как бы Юлиана смотрелась на кухне у её родителей… Ага, только сначала нужно рассказать родителям про Юлиану. И про то, что они с ней не совсем друзья. Она глубоко вздохнула. Ладно. Скоро. А сейчас чай. Она включила чайник и потянулась за мятой. — Я у тебя в Москве ночую через день. Все, что можно знать о твоём гостеприимстве, я уже знаю, — Катя насыпала мяту в две чашки, добавила немного душицы из соседней банки и по ложке мёда. — Кстати, приношу формальные извинения, что нагрянула без приглашения. — Катя, ну что ты! Не смей, даже формальные, — Юлиана отмахнулась. — Лучше скажи: как ты меня здесь нашла? — Невероятное количество вещей выполнимо, когда у тебя в долгу Александр Воропаев. — Воропаев? Ты обратилась из-за меня к Сашке? Боже, ты же его ненавидишь! — Я из-за тебя поднялась в воздух в летающей консервной банке. Одна. По своей воле. Сашка — это мелочи. Юлиана закрыла лицо руками. — Точно! А я даже не спросила. Как прошёл полет? Как ты себя чувствуешь? — Сто граммов виски перед взлётом творят чудеса. Я в порядке. А ты того стоишь. Катя подошла к столу и села перед Юлианой на корточки. Подняла руку и привычным движением заправила ей волосы за ухо. Провела ладонью по щеке, глядя, как она прижимается и довольно жмурится, как кошка. Чайник выключился с щелчком, и Катя разлила кипяток по кружкам. Юлиана все же встала со стула, чтобы ей помочь — в основном, ориентироваться на незнакомой кухне. Кате пришло в голову, что, если бы они могли остаться на этой кухне навсегда, только вдвоём, она была бы самым счастливым человеком на свете. После чая их обеих окончательно свалило с ног. Катя, быстро приняв душ, зашла в спальню Юлианы, где та уже лежала на кровати. В детскую спальню Юлианы, где она выросла. Важность этого места и этого момента для их отношений переоценить было сложно, но, к сожалению, Катя была слишком уставшей, чтобы что-то с этим сделать. Но она пообещала себе утром исследовать здесь каждую мелочь: фотографии, плакаты, книги — каждый миллиметр этой комнаты. А сейчас спать. Они лежали вместе на Юлианиной кровати, которая была у́же её московской раза в два и, очевидно, не слишком подходила для двоих. Но Юлиана все равно привычно полулежала на Кате, обвивая её руками и ногами, так что им было нормально. — Спасибо тебе, — тихо сказала она ей в плечо, — что приехала ко мне. — Пожалуйста, — Катя рассеянно поглаживала спину Юлианы через тонкую ткань пижамной майки. — Почему ты меня не позвала? Повисло долгое молчание. Катя была уже почти уверена, что Юлиана заснула, когда она тихо ответила вопросом на вопрос: — Почему ты все равно приехала? — Потому что я люблю тебя и хочу быть рядом, когда у тебя проблемы. — Дыхание Юлианы сбилось в ответ на признание. Она все ещё не привыкла. Надо говорить ей чаще. — И ещё, потому что я, кажется, не могу без тебя жить, — возможно, для таких заявлений в их отношениях было рановато, но в ночной тишине так легко откровенничать. — Знаешь, ко мне ещё никогда никто не приезжал посреди ночи. Даже будучи со мной в одном городе. Я — много раз, а ко мне — никогда. А. — Я приеду к тебе даже на другой конец света. Обещаю. Ты только не забывай иногда меня звать. — Я боюсь заставить тебя делать то, что ты не хочешь. Катя глубоко вздохнула, наклонила голову и поцеловала Юлиану в волосы. — Я с тобой, только потому что хочу быть с тобой. И на работе, и вне её. Пожалуйста, верь мне, ладно? Юлиана приподнялась, опираясь рукой на матрас, и посмотрела на неё. Даже в почти полной темноте, Катя готова была поклясться, что видит в её глазах изумрудный блеск. — Ладно. — Она коснулась губами её губ и потом снова устроилась, положив голову ей на грудь. — Я так люблю тебя, коть. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, солнце.