В последний раз

      — Как же я не люблю пьянь, — услышал Олег мелодичный голос почти над своим ухом.              И Олег был с ним согласен. Пьяные люди вообще мало кому нравятся. Они буйные, от них несет перегаром, часто они не ведают, что творят, нарушают правила, кричат и дерутся. А Олег не терпел насилия, ему претили шумные и взбалмошные люди. Они лезут к окружающим, они раздражают.       — Эй, сударь. Удобно? Я вообще-то с тобой разговариваю.       Олег лениво открыл глаза, уставился на очаровательного рыжеволосого юношу. Тощего, долговязого. Впавшие щеки, острый подбородок, лисьи глаза: один голубой, один золотой. Олег сначала подумал, что ему кажется, что это лучи рассветного солнца так падают на лицо таинственного незнакомца, но когда он присел на корточки, и тень от деревьев вокруг накрыла лицо, радужка по-прежнему заливалась золотом.       — Что, волк окаянный? Черти в глазах пляшут?       Олег зажмурился. Открыл глаза. А юноша в черной соболиной шубе, все так же держал в руках полупустую бутылку «Баристер», сидя на могильной гранитовой плите.       «Красивый», — пронеслось в голове у Олега.       Он, как ошпаренный, вскочил и осмотрелся. Справа надгробие. Слева у резного некрашеного заборчика, обветшалые скамейка и столик.       — Боже, это что? Кладбище?       — Оно самое, — равнодушно ответил незнакомец, он уставился на водку, — И что? Это мое угощение? А лучше яства не нашлось?       — Это я принес?       — Не я же, — рассмеялся парень.       Олег поднялся, отряхивая от веток и росы кожаную куртку. Со стыдом осознавая, что перебрал.       — Я случайно. Я не хотел. Просто… Выпил. Хорошо, что ты меня нашел.       Мальчишка усмехнулся. И, оставив бутылку на могиле, развернулся и пошел куда-то вглубь кладбища.       — Действительно, — проронил он.       Олегу показалось, что тот отошел уже довольно далеко, чтобы слова, столь тихо и небрежно брошенные незнакомцем, не были услышаны, но будто, подхваченные ветром, донеслись до его ушей. Шепотом. Он даже обернулся, но кроме странного юноши, чья рыжая макушка мелькнула за кустами, рядом никого не было.       «Показалось», — подумал Олег, и уж было хотел броситься за ним, но обреченно уставился на тропинку.       А точнее на место, где она должна быть. Но высокая трава даже не была примята, хотя казалось, что только что тут прошелся рыжеволосый.       — Тебя проводить или сам выйдешь?       Олег поднял голову. Юноша сидел у могилы рядом, облокотившись на ее стелу, словно в этом не было ничего необычного: подпирать спиной надгробие.       Олег захлопал глазами.       — Ты же только что был…       — Там? — поинтересовался мальчишка, указав куда-то вглубь кладбища.       — Да.       — Там, там, там, там, — приговаривал он, тыкая в разные стороны, а потом указал на Олега, — Там.       Олег обернулся на захоронение за своей спиной. Ранее на нем сидел этот таинственный молодой человек. Из белого гранита с резными узорами на памятнике, почерневшими от времени. Со старой выцветшей мозаикой, которая потрескалась и даже где-то обвалилась и закрытой каменной надгробной плитой с серо-зелеными подтеками. Могила выглядела изыскано, величественно, хотя с уверенностью можно было сказать, что за ней давно никто не ухаживал. Она заросла мхом, резной декор местами скололся. И даже имени и фотографии там не было.       Олега отвлек завораживающий смех незнакомца. Подперев тыльной частью ладони подбородок, он очаровательно смеялся. Без стеснения. Оголяя белоснежные зубы с милой парой клыков.       — Понравилась что ли? Хочешь рядом лечь?       В любом другом случае Олег счел бы это за угрозу, но сейчас, наблюдая за этим симпатичным юношей, он вообще ни о чем не думал. В его голове был только он.       И, словно заметив странный взгляд Олега, он придержал лежащую на плечах шубу и поманил за собой легким жестом руки.       — Тут спали, конечно, но так впервые. Прощу тебя. За то, что меня повеселил. И компанию составил, — пролепетал он, перешагивая через могилы, — Но последний раз.       Олег смотрел, как черная шуба задевала густую траву. Как волосы цвета зари покачивались от шагов или от ветра. Такие красивые, чуть ниже плеч, небрежно подстриженные. Даже не смотря на то, что голова болела, спину ломило, а шею будто защемило, он чувствовал некую легкость, наблюдая за силуэтом худощавого парня.       Вскоре они вышли на протоптанные тропинки, а потом уже и на главную сквозную дорожку.       — Иди отсюда, юноша.       Олег замешкался. Юноша? Да незнакомец выглядел на несколько лет младше него.       — И сходи в церковь. А-то мало ли какая дрянь прицепится. Ты, в конце концов, до рассвета пролежал. Уходи.       Парень подошел к высокому пню у тропы, что даже Олегу был по грудь. Но тот без усилий запрыгнул на него приобняв одну ногу, и игриво помахал пальцами на прощание.       Олег почувствовал, будто его толкнули в спину и послушно, как под наваждением, направился прочь. Однако остановился, заметив, как с ветки куста сорвалась ворона.       — Подожди! Тебя как зовут-то?       Олег повернулся. Незнакомец все так же сидел на пне, смотрел на кроны деревьев.       — Сергей я, — Сережа уставился на Олега, — Не боишься, что я тебя не выпущу? Сейчас обратно позову, и тут останешься.       У Олега по спине пробежали мурашки, а тело обдало холодным потом, руки, что он успел сунуть в карманы кожанки, мелко затрясло, поэтому он незаметно сжал их в кулаки и, собравшись с мыслями, выпалил:       — А можем встретиться? Я извинюсь, отблагодарю.       — Приходи. Отблагодари. Я такое люблю.       У Олега даже сердце замерло. Он невольно улыбнулся.       — Пока, Серёжа.       Сергей очаровательно рассмеялся, закинув и вторую ногу на пень.       — Уже Сережа? Не слишком фривольно, басурман?       — Я вообще-то татарин.       — Я так и сказал.       — Ладно. И как мне тебя называть?       — Хозяин.       Брови Олега взметнулись, а Сережа, заметив это, снова расхохотался, постукивая каблуком сапог по дереву. А закончив, уложив голову на колени. Даже так, в позе свернувшейся креветки, Сергей в рассветном полумраке кладбища был очарователен. Из-за чего Олег мгновенно забывал его странные выходки. И начинал глупо улыбаться, как влюбленный мальчишка.       — Как хочешь. У меня много имен.       — Тогда Сережа.       — Иди уже, Сережкина нехристь.       Олег послушно пошел. А когда вышел с кладбища, услышал странное тихое: «Прощай,» — которое счел за галлюцинацию, и схватился за голову. Его мутило. Голова трещала. Перед глазами плыло. Как обычно бывает в похмелье. Неужели он был настолько очарован Сережей, что не заметил, как плохо себя чувствует?       Допетляв до автобусной остановки, он грохнулся на скамейку и принялся обыскивать свои карманы. И на его удивление, кошелек с деньгами и документами и телефон были на месте. Олег закинул голову, разглядывая выцветший от солнца настил остановки. И только сейчас заметил, что на улицах было очень тихо.       Пожалуй, стоит вызвать такси.              ***       Олег вернулся домой к шести утра. Он бросил опохмелительную шипучку в теплую воду и отправился в душ. После умывания, он сел за стол, наблюдая за еще не растворившейся таблеткой, и достал телефон, пролистав пропущенные звонки, задумался, стоит ли ему сказать друзьям, что он вернулся домой в целости и сохранности. Или не стоит беспокоить тех, кто не соизволил вчера вызвать ему такси?       Он отбросил смартфон на барную стойку, отпивая лекарство. И в этот момент живот предательски забурчал.       Сначала он хотел съесть что-то вчерашнее, но, открыв холодильник, понял, что не выдержит никакой еды. Уж слишком его тошнило от запаха.       Пока он готовил простой завтрак, ему позвонили, а он, не задумываясь, поднял трубку, типично по-деловому ответив:       — Волков.       — Воу-воу. Волче, полегче. Это я.       Волков чуть заметно выдохнул, услышав голос сослуживца. И уже более расслабленно отмахнулся:       — Привычка. Чего надо, Вад?       — Да проснулся с бодуна, вспомнил, что надо узнать, как дела у виновника торжества.       — Вообще-то им был ты. Мы праздновали твое возвращение.       — У меня все хорошо. Спасибо, что спросил.       Олег зажал телефон между ухом и плечом, мешая в сотейнике, томящиеся луковые кольца.       — Ты как меня вообще отпустил в таком состоянии? Я на кладбище уснул.       — И как ты? Тебя там не прикопали? — послышался смешок.       — Нет. Проснулся в траве. Даже кошелёк и телефон на месте оказались. И…       Олег замялся.       И он познакомился с Сережей. Такой милый, красивый, элегантный, солнечный Сережа. В соболиной шубе. Олег замер. Шуба в июне? Почему-то на кладбище Олег не увидел в этом ничего странного.       — И? — начал подгонять его собеседник.       — Я там встретил кое-кого.       — На кладбище?       — Ну да, — ответил Олег, — Разбудила меня. Рыжая. Такая красивая. С голубыми глазами. Точнее, один глаз голубой, другой золотой. Смешная. И милая, — последнее Олег сказал неуверенно, и добавил почти шёпотом: — И лучше стало.       — Влюбленный волк уже не хищник? Ну что? Попросил номер-то у нее, герой?       — Да я как-то не подумал…       — И где же ты ее искать будешь?       — На кладбище.       Олег нахмурился, когда услышал смех из трубки.       — Походу опрокинула она тебя.       — Да нет же. Она сама предложила там встретиться.       — Пх. Опрокинула с юмором. Кто свидание на кладбище назначает?       — Да нет же…       — Прости, что разбиваю твои мечты.       Олег сбросил вызов, швырнув телефон на кухонную тумбу. Выключил плиту, упираясь руками в гарнитур.       Сережа бы с ним так не поступил, да? Олег выдохнул. Нет. Олег не знал Сережу, но почему-то верил своему предчувствию.       Олега зазнобило, когда перед глазами всплыл образ Сергея. Он посмотрел на кондиционер, но тот был выключен.       И он придержал руки над кастрюлей, но не почувствовал жара, из-за чего уставился на свои ладони. Молча смотрел, как его пальцы дрожат, то ли от холода, то ли от неприятного зябкого чувства, разливавшегося откуда-то из груди.       Странно. Олег не мог понять, что конкретно странно. Но ничем не обоснованное чувство тревоги не пропадало.       Олег коснулся раскаленного чугуна и отдернул руку.       Надо меньше пить.              ***       Наверное, идти на свидание на кладбище было самой хорошей идеей. Но Сережа сам сюда его позвал. И Олег был этому рад.       С недавних пор он грезил моментом встречи с прекрасным рыжим чудом. Милым и забавным. И, конечно, он не верил, что Серёжа его обманул. Когда он ловил себя на мысли, что не знает Серёжу, одергивал, что пробежала между ними искра. И он это знает. Или предпочитал думать, что знает.       Как только оправился после пьянки, купил огромный букет ярко-красных роз. И в костюме, с ним наперевес, погнал на кладбище.       Только когда он приехал, осознал, что не знает куда идти.       Сережа-то может и «всегда тут», но где конкретно его искать?       Что вообще тут в пять утра делал Сережа? Навещал кого-то? Или работает? Рядом? Тут недалеко есть часовня. Да и Сергей в прошлую встречу сказал в церковь сходить. Там?       Может у той могилы, где они познакомились?       Но почему-то Олег не мог ее найти. Он помнил, как они с Серёжей вышли рядом с огромным пнем. И Олег даже этот пень нашел, но вот только, сколько бы он не уходил от него, в стороны от главной дороги, все равно возвращался обратно на тропу и смотрел на злополучный пень.       Олег положил цветы на него и услышал мягкий мелодичный смех Серёжи, но, обернувшись, никого не нашёл и оперся на пень.       С чего он вообще взял, что понравился Сереже? Знакомство их нельзя назвать удачным. Кто вообще будет рад ухаживанию от человека, лежащего бухим на кладбище? А флирт он, может, придумал — еще не протрезвел же тогда.       Олег потер переносицу, невольно вспоминая слова Вадима. И разочарованно вздохнув, направился прочь.       Он пытался отогнать дурные мысли, но почему-то голос Серёжи слишком настойчиво крутился в его голове, а Олег не мог понять, что он говорит. И только когда он уже подошёл к калитке, четко услышал прямо над ухом: «обернись».       И послушался. На одной из могил сидела белая ворона. Она держала в клюве розу и, поджав ее лапкой, начала рвать бутон, периодически поднимая голову на Олега.       «Но я же слышал», — подумал он, рассматривая птицу.              ***       Олег кинул свои вещи на стол, подумав, что он никогда не расскажет Вадику, что тот был прав. Иначе тот задохнётся в своей желчи и иронии. А Олегу и самому не хотелось слышать, как очаровавший его парень бросил его.       Почему-то от этих мыслей Олегу было больно. В груди неприятно жгло, пекло, а спину знобило.       Будто Олега так наказывали за обиду. А ему и правда было обидно.              Уснул он рано, плотно поужинав собственной стряпнёй.       Олег проснулся в холодном поту. Голова не соображала, переваривая тысячи странных навязчивых ненужных мыслей. Как же ему было плохо.       Он потянулся за таблетками, но на тумбочке блистера не оказалось, а пытаясь его нащупать, он перевернул стакан воды.       Олег уставился на то, как опрокинувшееся стекло разлетелось по комнате. И зажмурился, поймав себя на мысли, что ему нужно к Серёже. Нужно на кладбище. Он не помнил, как оделся и добрался. И опомнился, лишь когда стоял посреди могил, пытаясь отдышаться, и глянул на фонарь в руке. Пришёл ночью на кладбище, просто потому что его так повело. Просто потому что в голове пронеслась мысль, что он может сейчас его здесь увидеть.       Он сел за ближайший столик, пытаясь прийти в себя. Закуривая, он кинул остатки пачки на стол. И прикрыв глаза, опустил лоб на тыльную сторону ладони.       — Боже, я спятил…       — Бога-то побойся, — раздался мелодичный голос Сережи.       Олег поднял голову. И содрогнулся. Сережа сидел прямо перед ним за столиком, крутя в руках пачку сигарет, брошенную Олегом.       — Сергей?       — А кто ещё? Я же тебя позвал.       Олег улыбнулся. Он в мгновение ока забыл, что сидел ночью на кладбище. Главное, что тут был Серёжа. Прекрасный. Все в той же черной шубе. Его лицо было слабо освещено фонариком, поэтому Олег видел, как тот ехидно улыбался, хмурясь при этом.       — А сказал, что постоянно здесь, — хрипло кинул Олег, — Я искал днем, тебя не было.       — Был. Ходил, наблюдал. И цветы твои нашел. Я что на хозяйку-вдову похож, что ты мне, юнец, розы несёшь? — Сережа усмехнулся, — Но вообще я люблю розы.       — Меня отчитывает за неправильные цветы тот, кто на встречу даже не явился.       — Я явился. Просто ты меня не заметил. Я всегда тут.       Олегу показалось, что Серёжа произнёс это даже как-то обиженно.       — Интересный ты человек, Сергей. Навещать сюда кого-то ходишь?       — Можно и так сказать. Смотрю, чтобы никто кресты не ломал, по могилам не ходил, ведьмы по ночам не засиживались. И вот… Таких, как ты гоняю.       И как этот изящный молодой человек может тут что-то охранять? Ему бы сидеть дома за ноутбуком. А не алкашей разгонять.       — Мне, правда, жаль. Мы так неприятно познакомились. Наверное, я выгляжу в твоих глазах не самым хорошим мужчиной, но это, честно, для меня выходящая из ряда вон ситуация.       — Меня это не касается. Ты не доставил мне неприятностей, я не злюсь.       Сергей достал одну сигарету и положил пачку на надгробье. Олег молча поджег ее и уставился на Сергея, который скучающе смотрел на тлеющий табак.       — Значит, ты тут работаешь… Может, встретимся где-то не в твое рабочее время?       — У меня нет выходных. И отпусков. К сожалению. Или к счастью.       — Как же ты живёшь, Сергей?       — Я не первый, не последний и не единственный. Чему удивляться?       — Мне кажется, тебе такое не подходит.       Сережа усмехнулся, пожав плечами.       — А что подходит?       — Мне кажется, ты должен ходить в музеи, на выставки, пить кофе на подоконнике и работать из дома. Как это называется… Фрилансер? Айтишник?       — Вообще я люблю искусство: картины, скульптуры, музыку, кино. Вышивать люблю. Еще мне нравится стрельба из лука, езда на лошади. Ворон люблю — они удивительные птицы. И путешествия… — Сережа резко умолк, прищурившись, — А чего это мы только обо мне говорим? М? Разве ты для этого сюда приходишь?       — Да. Ты мне интересен.       Сережа округлил глаза. И рассмеялся. Коротко и сдержано.       — С чего вдруг?       — Не знаю. Смотрю на тебя, и будто нет ничего за пределами этого кладбища. Мне так хорошо.       — Мне часто это говорят.       — Верю. Ты популярен, наверное.       — Нет. Мне редко уделяют внимание.       — Тогда я буду. Что тебе дарить? Что ты любишь?       — Алкоголь, сигареты, табак, цветы, свечи.       — Странный набор.       — Разве?       — Да. Ну и ладно. Что захочешь, принесу.       Сережа не курил, просто держал сигарету, ухмылялся.       — Странный ты. Впервые такое вижу. Меня часто о помощи просят, об услугах, а ты… Тебе что от меня ничего не нужно?       Олег выдохнул, задумавшись. С тех пор, как он вернулся из Сирии, ему ничего не доставляло такого спокойствия. Его жизнь была наполнена безосновательной тревогой, кошмарами, непонятными замыканиями и беспамятством, выбивающем из жизни. Он мог уставиться в одну точку и смотреть туда пару часов. Или сидеть, сжимая одежду на груди, рвано вдыхая-выдыхая воздух, пока в голове кружились мысли, поток которых он не мог контролировать, пока сердце бешено колотилось.       И так продолжалось уже полгода. Олег устал с этим бороться, ведь лечение было более изматывающим, чем сами приступы панической атаки и бессознательного состояния. Таблетки он, конечно, пил. Но в кабинет психотерапевта он заикнулся больше не соваться.       «Тебе просто надо расслабиться», — сказал ему сослуживец, вернувшийся не так давно.       Олег согласился. Не потому что надеялся, что это поможет, а просто хотел скрасить обычный вечер. Кто ж знал, что Вадим решил устроить алкогольный заплыв. Но ведь в конечном итоге Олег оказался здесь. С Сережей.       — Мне просто хорошо с тобой.       — Значит приходи. Я всегда тут.       — Боюсь, если ты узнаешь, что я делал, наверное, будешь не так рад.       — С чего ты взял? Расскажи, я послушаю.       И Олег, как заколдованный все рассказал. Не хотел. У него никогда не было порывов делиться хоть с кем-то своими мыслями, воспоминаниями. Но это был не кто-то. Это был Сережа. Он молча слушал с привычной ухмылкой, кивал, не перебивал. А когда Олег на мгновения замолкал, не давил, не подгонял, а просто наклонял голову и смотрел прямо Олегу в глаза. Если честно, в такие моменты Олег думал, что ему не обязательно говорить, что Сережа все и так знал, заглядывая этими до одури странными, но безумно красивыми глазами прями в душу. Но все равно продолжал. Ловя себя на мысли, что это откровение нужно было не Сереже. А ему самому.       — Ты сильный человек, — сказал Сережа, когда Олег высказался, он давно докурил, придерживая окурок в пальцах, подпирал другой рукой подбородок.       — Почему-то кажется, что ты не про мою жизнь.       Сережа кивнул, прищурившись, и поднял голову. Только тогда Олег заметил, что уже светает. Он полночи просидел на кладбище.       — Ты удивительный. Будто знаешь про все, что я думаю.       — С чем черти не шутят…       — Я же до сих пор не представился, я…       Сережа шикнул, приложив палец к своим губам.       — Ночью на кладбище нельзя.       — Ты порой такие странные вещи говоришь.       — На твоих руках кровь, смерть. И сам чуть не умер. Наверное, все, что сейчас тебя окружает, для тебя не имеет смысла. Но там под землей не просто тела, коих ты достаточно видел. Сюда ходят люди, живые. И они верят, что похороненные здесь, души, те, что не нашли упокоения, скучают и жаждут внимания, могут им помочь. Представь, сколько просьб, откровений, раскаяний, признаний я слышал. И представь, что они могут сделать, если ты скажешь свое имя, проявляя до этого только безразличие и надменность. Только я могу прощать за это, но это не значит, что стоит зазнаваться.       — Как скажешь, Сережа.       — Нехристь, не зли меня. Не смотри на меня, будто самый умный. Ты не представляешь, как много дозволено некоторым видеть. Или не видеть.       Олег замялся, рассматривая горделивое лицо Сергея.       — Ладно-ладно. Не злись, Серёжа.       Олег знал, что если было бы хоть что-то, стоящее над людьми, оно бы не позволило того, что видел Олег. Но раз Сергея это обижало, он был готов проявить снисходительность.       — Сережкина нехристь, — усмехнулся Сергей.       — Что это значит?       — Что ты моя самая любимая невежда.       — Ты опять как-будто знаешь, о чем я думал.       Олег зевнул, потирая глаза.       — Если хочешь спи. Я поохраняю.       — На кладбище?       — А что такого? Ты же уже спал тут. Страшнее меня вряд ли что-то увидишь.       — Вообще-то это очень просто. Ты красивый. Расскажи мне еще что-нибудь о себе.       И спокойный голос Серёжи действительно убаюкивал Олега. Он улегся на стол, уткнувшись носом в собственный локоть под чужой бубнешь, в котором ни слова не разбирал от усталости.       Когда он проснулся, Серёжи не было за столом. Он уж было подумал, что его опять обманули, но он повернул голову и увидел рыжую макушку. Сережа, ловко перешагнул через ограду и отстранено сказал:       — Я защитил. А теперь пойду. Сходи в церковь потом.       И ушел. Ни слова больше не проронив. А Олег смотрел на его спину, как зачарованный, со стыдом осознавая, что влюблен.              Олег наведывался к Серёже довольно часто. И с тех пор Серёжа его встречал, словно жил тут. С каждой встречей, он понимал, что влюбляется в Серёжу с новой силой. И осознавал, что бесповоротно.       Сережа был прекрасен. Изящная, но при этом твердая поступь. Странные украшенные рубашки. Пламенные волосы до плеч, лёгкие и воздушные настолько, что Олег постоянно боролся с желанием их потрогать. Милые веснушки на носу и щеках, которые ярко рассыпались по его лицу, когда Серёжа задирал голову и щурился. Сережа очень мило закусывал нижнюю губу. Обаятельно жестикулировал. Интересно говорил. Очень сладко смеялся. И все это вызывало у Олега восхищение.       Они были такие разные. Серёжа яркий и вульгарный, наверное, даже взбалмошный, а Олег спокойный, собранный, неприметный. Он мало говорит. Наверное, поэтому и не может признаться Серёже.       А хочет. Он так хочет поцеловать его ладони, зарыться носом в его волосы, погладить его щёки, шею.       Никакой пошлости.       Иногда Олег засматривался на его губы, но быстро стыдливо отводил взгляд, когда Серёжа замечал это и ухмылялся.       Олегу почему-то казалось, что Серёжа понимает, о чем он думает. Но молчит. Убирает руки в карманы, перед тем как игриво спрячет за ухо прядь, якобы намекая, чтобы Олег не смел его касаться. А Олегу было достаточно просто смотреть на него.       Он не отрицал, что пока что. Однажды он станет жаднее, но до наступления этого момента его устраивало, как Серёжа отдергивает ладони, когда находится близко к Волкову, убегает от Олега куда-то за могилы, когда они гуляют по кладбищу, словно не хочет идти вровень. И зарывается в шубу, когда Олег предлагает обняться, чтобы погреться.       Олег сначала думал, что Серёжа так проводит черту. Но не успевало это его расстраивать, как он смотрел в хитрые пылающие глаза Серёжи, замечая в них нечто тёплое и кокетливое. И думал, что пока понаслаждается этим сладким неравнодушным взглядом, а как-нибудь потом спросит, можно ли взять его за руку.       Олег был с Серёжей очень обходительным и осторожным. Он сам не помнил, когда относился к людям с таким трепетом. Да, он всегда был довольно сдержан, но с Серёжей это было по-другому. Иначе. Словно он был джентльменом, что приглашал даму на танец.       С Серёжей все ощущалось, как танец. Спокойный, размеренный, тихий. Как школьный медляк, только с манерами бала, карет и знати. Потому что Серёжа любил розы, хороший алкоголь, искусство и шахматы, а на школьных дискотеках — это плохой моветон. Но как-то вместе они в этом существовали. И Олегу эта гармония нравилась. Он забывал о своей службе, ранениях, одиночестве, о кровавой пелене, что застилала его веки в кошмарах и, конечно же, о мысли, что никто бы по нему не скучал, если бы он умер там.              Приходить на кладбище уже стало традицией. Олег не мог не захватить сладостей, цветов и не прийти к Серёже хотя-бы раз в пару дней.       Но в этот раз он его не нашёл. Он бродил по тропам, траве и думал, куда ему идти.       Он воодушевился, когда заметил красную макушку среди кустов. Но когда подошел поближе, понял, что это не Серёжа. За одним из столиков сидела девушка в утягивающем зелёном платье и, услышав звуки приближающихся шагов, она поспешно заслонила лежащие на столе карты таро и зажжённые свечи. Олег подумал, что глупая недалекая девушка, возомнившая себя ведьмой, явно не была рада, что кто-то застал ее за этим занятием. И хотел уж уйти, но девушка заговорила первая:       — Вы к нему? — неуверенно спросила она.       Олег чуть заметно нахмурился, кинув взгляд на подарки, что принес.       — А вы кто?       — Юлия. Юля, — уже воодушевлённо сказала она, протянув руку с аккуратным маникюром, но Олег ее не пожал, взметнув брови. Юлия в мгновение ока стала более спокойной, и чуть тише сказала: — Я тут просто с ним разговаривала.       «Ним» она как-то особенно выделила. Настолько, что Олегу показалось, что они говорят об одном человеке. И недоверчиво сощурившись, он уложил пакет на ближайшую могилу.       — И где мне его найти?       Юлия торопливо стала собирать карты, предварительно потушив свечи.       — Везде, — недоуменно воскликнула Юлия, а потом прикрыла рот рукой, — Простите, пожалуйста.       — Вы перед кем извиняетесь?       — Перед ним.       Олег не стал дожидаться, пока девушка соберет свои вещи. Развернулся и ушел, подумав: «дура».       У него даже настроение испортилось.       Как только таких идиоток свет носит?       И где Серёжа? Вроде он говорил, что должен прогонять таких с кладбища. Может все-таки выпросил выходной? Почему тогда никуда не пригласил? Может Олегу стоило первому сделать шаг? Но у Олега не было связи с Серёжей. За столько встреч они так и не обменялись номерами телефонов.       Только сейчас Олег подумал, что многое потерял из-за этой оплошности.       Когда он вышел с территории кладбища, в этот момент зазвенели колокола. Церковь была прям через дорогу, но Олег никогда не был там, хотя Сережа неоднократно говорил сходить. Волков постоянно отмахивался, обещал, что сходит, но знал что врал. А Сергей всегда потом поводил плечами, закидывая голову и бубнил: «Нехристь, ты доиграешься». Олегу казалось, что тогда его золотой глаз светился ярче.       Раз с Серёжей он сегодня не встретился, решил, что хоть выполнит обещание, чтобы с чистой совестью смотреть в глаза Сергея. Заодно и хотел спросить, где можно найти кладбищенского работника.       Олег зашел в храм. Тихо, народу нет. Он неловко переминался у входной двери, вдыхая слабый запах ладана и масла. Наверное, служба давно закончилась. Или вообще ее сегодня не было, но раз двери были открыты, он мог зайти, верно? Он и в церкви-то никогда не был, поэтому не знал.       Внезапно его отвлек мужской голос:       — Вам свечку поставить?       Олег бегло осмотрел седого мужчину в рясе. Статного, но при этом добродушного. Как-то так Олег и представлял священников.       — Я не знаю. Мне тут кое-кто посоветовал сходить к вам… Но я никогда не был в таких местах…       — Благое дело, сын мой. За столько лет прийти к вере.       — Не то, чтобы прийти… Просто пообещал. Не хочу того человека расстраивать.       Олег прошел к молельне, задрав голову, чтобы рассмотреть красочную церковную мозаику.       «Сереже бы такое понравилось», — пронеслось в голове у Олега. Он уже представил, как Сережа в его квартире смотрит на одну из пустых стен и говорит, что хочет ее преобразить. И Олег на протяжении нескольких дней или недель будет наблюдать, как его рыжее чудо колдует над стенкой. Мозаика, скульптура, краски — Олегу было все равно.       Но из фантазий об этом вырвал голос священника:       — А кто посоветовал-то?       — Сторож с кладбища напротив.       — Сынок, на том кладбище сторожа и не было никогда. Да и вообще никаких работников. Оно переполнено. Там никого не хоронят лет десять точно.       — Рыжий. Сережей зовут, — попытался объяснить Олег.       — Не знаю таких, сынок.       Олега зазнобило. Его руки мелко задрожали, но он спрятал их в карманы, не обращая внимания, как его ногти впиваются в ладони.       — Он еще…       Еще что?       Ходит в соболиной шубе летом? Еще что? Какая у Сережи фамилия? Сколько ему лет? Что еще Олег знает, кроме того, что Сережа работает на кладбище? Точнее думал, что знал?       Олег заморгал, пытаясь развеять образ улыбающегося Сергея, что стоял пеленой перед глазами.       Сережа красивый, забавный, он смешно ругается, изящно жестикулирует. У его милые веснушки, которые видно только на солнце, а еще они часто видятся ночью. Среди могил, на кладбище, где Сережа не работает.       — Я, пожалуй, пойду.       — Хоть свечку поставь, сынок.       — Не-не, я пойду, — отмахнулся Олег и выбежал из храма, пытаясь унять паническую дрожь.       Ему нужно к Серёже, чтобы избавиться от тревоги. Но мысли о кладбище трясли его ещё больше, словно что-то внутри подсказывало, что туда сейчас нельзя. И словно в подтверждение, когда Олег проходил мимо ворот погоста, раздался тихий шёпот Серёжи:       — Я же сказал тебе уйти.       Что заставило Олега замереть, уставившись на знакомую белую ворону, которая каркала на него, вздыбив перья на груди.              ***       Олег не помнил, как добрался до дома, как поужинал и уснул. Только то, что это было очень сумбурно и непонятно. Но когда утром он проснулся, на его плечах будто лежал тяжелый груз. А пустая голова казалось неподъёмной. Только после утреннего душа, завтрака и кофе он осознал, что вчера произошло: очередной приступ паники, в котором он понял, что не знал о Серёже ничего. И неожиданно для него это стало пугающим открытием, доведшим практически до полного забвения.       У Олега до сих пор тряслись руки, когда он ловил себя на мысли, что они с Сережей — незнакомцы, которые иногда пересекались на кладбище. Чтобы хоть как-то успокоиться, он с помощью своих служебных связей добыл записи с камер у остановки рядом с кладбищем.       Никого. Абсолютно никого похожего на Серёжу. За месяц. Олег отсмотрел камеры в дни, когда он приходил. Но безуспешно. Он даже находил ту красноволосую девчонку, что представилась Юлией. Она тоже приходила на кладбище с цветами, и подарочными пакетами с винотеки. Так все-таки она знала Сережу? Тоже навещала его? Но где же тогда сам Сережа?       Серёжа не сторож. На кладбище нет будки или каморки, где он может спать, есть, брызгаться теми странными духами, переодеваться в пестрые рубашки. Он не живёт на кладбище.       Кто такой Серёжа?       С этим осознанием Олегу стало тяжело посещать могилы. Он постоянно хотел, его тянуло на кладбище, но он одёргивал себя, закрывался дома и занимался рутиной, в ходе которой мысли о Серёже его оставляли.       Но как только ложился спать, вспоминал слова Вадика об обмане, записи с камер, где нет его рыжего очарования, слова Юлии. И в кромешной темноте уже не получалось отвлечься. Он лежал, смотрел в потолок и думал, стоит ли ему сходить к врачу.       Может он от одиночества выдумал Сережу? Просто мозг так ищет спокойствия?       И в такие моменты Олег осознавал, что не знает о Серёже ничего. Он не знает, кем и где Серёжа работает, не знает, сколько ему лет, его фамилию. Они не обменялись контактами, соцсетями. Да и вообще Олег ни разу не видел в его руках телефон. Они только разговаривали. Об искусстве, музыке, странах, культуре, Сергей делился какими-то историями, про которые слышал, но в которых не участвовал.       Серёжа ни разу не рассказывал какую-нибудь историю из детства, юношества, с работы, на кого учился. При этом он очень много говорил.       Это Олега угнетало. Настолько, что он сам позвал друга в бар, не сумев в один из вечеров справиться с этими мыслями.       Олег приехал намного раньше. Сел за барную стойку и принялся рассматривать уже знакомые картины, бутылки, мельтешащие за фигурой знакомого голубоволосого бармена.       Они с друзьями отдыхали только тут. Провожали друг друга, встречали, поэтому старый персонал был со всеми товарищами Олега. А у многих были даже клички, данные Вадимом. Например, владельца заведений, который иногда приходил сюда по делам, Дракон окрестил Золотком за обилие золотых украшений, которые он носил. И сколько Олег не просил перестать так делать, потому что «Золотко» хмурилось так, словно из рукава сейчас достанет катану и разрубит Вадима пополам, Вада это не останавливало.       А вот бармен Шура за голубые волосы был прозван Мальвиной. Бесился с этого первое время. Лично Волков был уверен, что тот плевал в коктейли и пиво Вадима. А потом свыкся.       Но сегодня Шура был явно не в настроении. Угрюмо пялился на часы и вздыхал, когда Олег что-то заказывал. Мужчина не был любителем лезть в душу к людям, поэтому пытался просто игнорировать плохое настроение Шуры.       Олег подцеплял вилкой кусочки сыра с тарелки, залипал в стену, думая о Сереже. И как только решил, что нужно заказать выпить, услышал знакомый голос за спиной:       — Не ожидал от тебя, Волков.       — Я и сам не ожидал, — пожал плечами Олег, не оборачиваясь.       Вад сел за барную стойку, зажав зубами зубочистку.       — Мальвина, чего грустный такой? Кинул тебя твой буратино?       — Завались, Дракон, — оскалился Шура, а потом распылился, — Да, Дагбаев последнее время как с цепи сорвался. Я сегодня вообще работать был не должен. Все планы накрылись. У меня прям очень лицо недовольное?       — Да, как у Золотка, когда он меня видит.       Шура прокашлялся и налил какой-то коктейль.       — Подгон. Не обращайте внимания на мою физиономию. А-то мне еще и из-за этого влетит.       — Договорились.       Шура принялся работать, а Вадик наконец-то переключился на Олега:       — Что за повод? Тебя та девушка опрокинула?       — Нет.       — А что такое?       — Ты мне не поверишь.       — Брось, Волк. Мы с тобой столько пережили.       — Она прекрасная. Она любит искусство, рисовать, увлекается историей, скульптурой, живописью. А как она смеётся… Я в нее влюблён, как ребёнок.       — М-да. И в чем проблема?       — Мы ни разу не выходили за пределы кладбища. Встречались только там. Я уходил первым. Когда приглашал в кафе, ресторан, говорила что много работы. Я по ее рассказам думал, что она на кладбище и работает. Говорила, что следит, чтобы никто не вандалил. Вот и решил ее навестить, не нашел. Пошел в церковь рядом, а мне сказали, что нет на том кладбище работников: ни сторожей, ни могильщиков — вообще никого.       — Может ты что-то из ее рассказа не так понял?       — Я тоже об этом подумал, но, — Олег потер переносицу, — Я взял с записи с камер видеонаблюдения. Там, где трамвайная остановка. Ее нет ни на одной камере.       — Не хочешь в рехаб сдаться?       — Да трезвый я туда ходил! Не хватало еще больше впечатление портить… У меня просто такое чувство, будто я ее придумал… Может… Мне сходить провериться? Может, это мое сотрясение так… Я же после того, как бросил психотерапию, не ходил по врачам. Может с головой что-то…       — Олег, сходи в церковь.       — Ты же атеист, Вадик.       — Да, но, если честно, у меня от твоих рассказов, мурашки по коже.       — Ты прикалываешься?       — Сам посуди… Рыжая девушка, видитесь только на кладбище. За его пределами ты ее не видел. Выходить не хочет. Если не ведьма, то… Олег, а ты не думаешь, что какую нечисть заинтересовал? Кто там, на кладбищах обитает? Барабашки?       — Вадик, ты идиот? Скажи еще призрак. Ты же в такое не веришь.       — Не верю. Но…       — Но?       — У меня такое неприятное чувство, когда ты об этом рассказываешь. Будто меня душат.       Олег заморгал. И уперся лбом в ладонь. В этот момент к бару подлетел Шура и, сложив руки в извиняющемся жесте, уставился на Олега.       — Простите, но я немного подслушал ваш разговор и… Я же в юности увлекался всякой эзотерической ерундой.       — По тебе видно, Мальвина. Ну и?       — Короче, Олег, найди самую старую могилу на кладбище и отнеси туда бутылку дорогого алкоголя. Что бы ты там не сотворил, лучше станет.       — Ага, местные алкаши точно поблагодарят, — усмехнулся Вад.       Шура махнул на него рукой.       — Я вообще перестал этой херней заниматься после одного случая. Я тогда дружил с такими же нефорами. Общие интересы, все такое. Ну и мы ходили ночью на кладбище. Но ссыковали, поэтому ходили на то городское, которое рядом с церковью. И вот мы ходили туда, типа колдуны, ведьмы с алкоголем, свечками. Ну, мы тупыми были. Ну и в один из таких дней, я немного перепил и отбился от компании. Я пытался найти их, но не получалось. А потом, — Шура перешел на шепот, — Короче, не знаю, может пьяным я был или что… Привиделось мне два золотых глаза в темноте и голос такой хриплый, чтобы я ушел отсюда, иначе тут останусь навсегда. А я так испугался, что потом ко всяким магичкам стал ходить. Ну и одна девчонка мне сказала, что мы хозяина погоста разозлили. Это самая мощная кладбищенская нечисть. Говорит, не хочешь проблем, принеси ему откуп. Ну, я так и сделал. Не знаю, помогло или нет, но мне стало проще. Будто извинился.       — Я всегда знал, что ты тупица, — рассмеялся Вадик.       — Так я в этом и признаюсь! — оскалился Шура, — Ну просто… Блин, идите курить. Хер чем с вами еще поделюсь. И вообще, ты первый начал про мистику, Дракон.       Вадик, закатил глаза, цокнув. А Олег, уже не обращая внимания на базар Шуры и Вадика, подорвался, направившись на выход.       — Только не говори, что ты сейчас на кладбище пойдёшь!       — Пойду.       — Мы же даже не выпили, поварёшкин!       Олегу было все равно. Он выскочил из бара и быстро пошел по тротуару.       — Волк, ты серьёзно сейчас идёшь на кладбище из-за рыжули, которая тебя морозит? — крикнул Вадик нагоняя Олега.       — Можешь не идти.       — Да я с радостью, — воскликнул Вадим, — Только ты же опять вляпаешься во что-то.       — Тогда молчи.       И так в полной тишине мужчины двинулись в сторону городского кладбища.       Олег замечал, как Вадик достает телефон и пытается вызвать такси. То ли домой, то ли до кладбища. Олегу было плевать.       Он стремительно приближался к могильнику, а заприметив забор, вообще сорвался на бег.       В груди горело. Дышать было тяжело, из-за боли в глотке. Он, высматривая рыжую макушку среди кустов и деревьев, почти бегом проходился меж могил, не замечая угрюмого взгляда Вадима. Только когда в боку закололо, Олег остановился, принявшись откашливаться, а Дракон уселся на скамейке и закурил.       — Поварёшкин, пойдем отсюда.       — Ты не понимаешь, — покачал головой Олег.       — Тебе нужно к врачу, — резко выдал Вадик, из-за чего Олег поднял голову на него.       Внутри что-то тревожно оборвалось. Олег почувствовал, как его снова накрывает, как земля уходит из-под ног, спину обдает то жаром, то холодом.       Но внезапно услышал Сережино:       — Тихо, нехристь…       И Олега действительно отпустило. Он вдохнул влажный морозный воздух, наполненный старостью, очень напоминающей запах Петербургского метро — такой неописуемый, но знакомый. Успокаивающий, как покачивание в вагоне. Он почувствовал облегчение, осознавая, что слышал голос Сережи, и принялся оглядываться.       — Серёжа?       — Что? — возмутился Вадик, — Какой еще Серёжа?       — Мой Серёжа. С рыжими волосами, веснушками. Только что я же слышал его голос…       Вадик растерянно смотрел на друга и закурил еще одну сигарету, но докуривать не стал, сделав пару тяг, потушил о металлический столик.       — Олег, никакого Сережи тут нет.       —Есть, — спокойно отрезал Олег.       — Поварёшкин, мы сейчас ушли из бара на кладбище искать какого-то рыжего Сережу. Мы обошли все, а сейчас ты пытаешься убедить меня, что слышал его. Ты совсем контуженный?       Олег ни слова не сказал, уставившись на Вадика, пока тот не выдал:       — Поехали отсюда.       Со стыдом осознавая, что Вадик прав, он поплелся за ним, замечая, как нарастает тревога. Он сжимал кулаки в карманах кожаной куртки, думая, что, как приедет домой, ляжет спать, чтобы не словить очередной приступ.       Так и сделал. Приехав домой на такси, которое заботливо вызвал ему Вадим (чтобы в следующий раз не выслушивать, что он бросил Волкова одного), он принял душ, поужинал и вырубился, как только его голова коснулась подушки.              — Иди ко мне, нехристь, — раздалось прямо над ухом Олега.       Он подорвался с постели, осматривая свою спальню, а потом схватил телефон. Было уже за полночь. Он потер лицо. Так отчетливо… Ему приснилось? Почудилось? Надумалось?       Олег хотел лечь спать, спустив все на тяжелый день и фантазии, но все-равно, как под наваждением, собрался и пошел на кладбище, заскочив перед этим в круглосуточный цветочный.       Стоило ему уйти вглубь погоста, как он заметил Сережу, что стоял посреди тропы, задрав голову. У него не было ни фонарика, ни лампы, но он все равно был будто подсвеченный то ли ночным небом, то ли лунным светом. А Олег почувствовал, что неосознанно начинает улыбаться, заприметив его худощавую фигуру, непоколебимо стоявшую посреди кладбища.       — Серёжа! — воскликнул Олег, но получилось хрипло.       Однако Сергей все равно повернулся, ухмыльнувшись, а потом, придержав ворот шубы, подошел к Волкову.       — Я искал тебя, — начал Олег, — А тебя тут не было. Я так испугался…       Когда Олег хотел его обнять, Серёжа увернулся, пригнувшись, и метнулся в сторону, наблюдая за недоумевающим Олегом.       — Переходишь черту, нехристь, — кинул Сережа, когда они пересеклись взглядами.       Провел границу, как делал это обычно. Но тем самым вернул Волкова с небес на землю.       Олег снова, как заколдованный пришел на кладбище, будто опять что-то ударило ему в голову. И опять смотрит на Сережу, как на божество, не зная о нем ничего.       Достаточно было того, что Вадим считает его сумасшедшим.       Стоило бы послушать Сережу, узнать его лучше, чтобы суметь рассказать о нем хоть что-то своим друзьям. И наконец, получить контакты, чтобы звать Сережу в кафе, на свидания, в кино. Хоть куда.       Олег становился жаднее, ведь сегодня он осознал в полной мере, что не может жить без Сережи. Как представил, что юноша с волосами цвета зари окажется его фантазией, Олега накрывало тревогой. Теперь ему жизненно необходимо нужно стать ближе к Сереже, чтобы успокаиваться под его грозный голос, чтобы знать, что он существует, чтобы быть рядом.       — Где ты был, когда я приходил в последние разы? — осторожно поинтересовался Олег.       — Тут. Я всегда тут. Я говорил.       — Но я тебя искал и…       — И я был тут, — перебил его Серёжа, — Я видел тебя, говорил с тобой. В предпоследний прогнал. В последний раз успокоил. И, кстати, хочу за это подарок.       — Но мы не виделись.       — Обязательно ли видеться, чтобы говорить? Пойдём, нехристь. Покажу, где цветы оставить.       И Олег последовал за ним. Смотрел на его спину, рыжую макушку, пытаясь осознать слова Сергея, и не заострять внимание на том, как странно это выглядит. И слышится. В смысле был тут? Почему Олег его не видел? Почему Сергея не видел Вадик? Та девушка с красными волосами? Сережа же сказал, что был тут и в день, когда он встретился с Юлей.       — Расскажи мне что-нибудь про себя.       Серёжа повернулся и прищурился, глянув на Волкова, а потом пожал плечами, продолжив дорогу.       — Я все рассказал. Больше нечего.       — Нет-нет, Сереж, — обеспокоено начал Олег, — Я же про тебя вообще ничего не знаю. Фамилию твою, например.       — Разумовский. Но больше, правда, нечего рассказывать, — улыбнулся Сережа, — Я обычно не говорю. Только с тобой, ты невыносимо молчалив.       — Раз ты привык говорить, расскажи тогда, каким было твое детство, Серёж, — усмехнулся Волков.       — Не знаю. Я же сказал, мне больше нечего про себя рассказывать. Я не поведаю тебе историй о своём детстве, юношестве, друзьях, коллегах, потому что я всего этого лишен.       — Что ты имеешь в виду?       Сережа остановился и, перекинув шубу на плечо, ухмыльнулся, придерживая ее за мех.       — Никогда не ходил на место, где я тебя нашёл? Там ничего моложе ста лет нет. Тропинка заросла. Ты сам к моей могиле пришел. А я просто был добр.       — К твоей могиле? — переспросил Олег, — Это шутка?       — Я всегда отвечал на твои вопросы. Без иронии и сарказма. Хотя могу. Люблю водить людей за нос. Но ты мне нравишься, поэтому я добр. Пока что.       — Ты мертвец, Сергей?       — Я ветер, что шуршит в верхушках деревьев, что растут из мертвой земли. Я животные, что водят тут людей меж могил. Я вороны, что кричат на пьяниц, решивших, что они тут главнее. Я хозяин погоста. Я выше и сильнее этого обезличенного «мертвец».       — Не шути, пожалуйста.       Сережа наклонил голову, как-то по-птичьему, как ворона, что разглядывала понравившиеся драгоценности, из-за чего Олег, как загипнотизированный, уставился в его глаза.       — Я знаю, что ты в это не веришь. Ты думаешь, что повидал много человеческой жестокости, из-за которой умирали безвинные. Ты считаешь, что если бы хоть какие-то высшие силы существовали, то, наверное, они не допустили бы такого. Но ты никогда не задумывался, что люди слишком жестоки и эгоистичны для того, чтобы искренне просить о порядке? Люди хотят богатства, мести, защиты, совета. Идут на могилы к своим родственникам и рассказывают, все, что накопилось в надежде, что им помогут. А я слушаю. Слушаю. И если ко мне относятся достаточно уважительно, я сделаю все, о чем попросят. Ведь для любой нечисти главное — внимание, а о чем просят уже не столь важно, если внимание оказано.       Олег пытался переварить услышанное. Молча. Он ничего не говорил, наверное, минуту, пока хрипло не выдал:       — Серёж, очень плохая шутка.       — Ты вообще-то решил, что я мертвец. Кто из нас плохо шутит, Олег Волков?       У Олега резко кольнуло в ушах, словно полопались барабанные перепонки. И он схватился за голову, смаргивая красные круги.       А когда он поднял взгляд, Серёжи перед ним не было, но до того, как он принялся оглядываться, прямо над ухом Олега раздался чарующий голос:       — Когда тебя зовет хозяин кладбища, в этом нет ничего приятного. Этот зов прокрадывается до твоего позвоночника, холодно, зябко, все трясётся, ничего не понимаешь, но слушаешься. Помнишь? Это навязчивое желание прийти сюда, которое сопровождалось тем, что ты испытываешь сейчас? Это я тебя звал. И ты приходил. И сегодня пришел, Олег.       Олега снова словно ударили под дых, выбив воздух из легких.       Он повернулся на Сережу, но вместо него увидел черное крылатое нечто, заросшее перьями с рыжей макушки до ног. А два золотых глаза светились в темноте, как фонарики.       — Что ты?!       Птицеподобное нечто рассмеялось и начало голосом Сергея:       — Все тот же я. Когда хозяева кладбища злятся, они получают силы, что дарует высшая ипостась. Та, что стоит над всеми нами. И вот так выглядит ее мощь.       Олег обомлел, попятившись назад, но споткнулся, упав на спину. А Серёжа видимо замешкался из-за этого. Один из его глаз снова стал голубым, а большие крылья превратились в шубу, в которую он тут же укутался. И, закусив губу, развернулся, и направился прочь.       — Видимо, последний раз видимся.       Олег хотел побежать за ним. Или хотя-бы окликнуть, но в горле встал ком. Не сумев совладать с собой, он просто смотрел на силуэт Сережи, растворяющийся во тьме.              Он смог прийти в себя, когда услышал вороний крик откуда-то с могил. Только после того, как ор стал надоедливым, почти оглушающим, Олег, наконец, поднялся на ноги и огляделся.       — Сергей? Сережа!       Тихо. Очень тихо. Олег не слышал ни шума города, ни шуршания деревьев, только ворон, что сидели на могилах и каркали, разглядывая глазами-бусинками, незваного гостя.       И почему-то в этом оре он слышал очень четкое: «уходи, тебе здесь не рады».              ***       С последнего посещения Олегом кладбища прошло уже больше недели. Если бы Олегу пару месяцев назад кто-то сказал, что первое время после возвращения с Сирии будет не худшим в его жизни, он бы не поверил. Но сейчас он не чувствовал себя вообще никак.              Он встретил Сережу. Лучезарный, прекрасный Сережа, заставил чувствовать себя живым, хоть и посреди мертвых. Ему до сих пор казалось, что все произошедшее в их последнюю встречу было сном, что нет никакого пернатого Сергея, не было той ночи, но синяки на спине, оставшиеся от падения, говорили, что все было наяву.       Вадик не переставал ему слать сообщения со словами: «Поварёшкин, покажись специалисту». А Олег слабо понимал, как психиатр поможет ему с нечистью, если на долю секунды предположить, что он не сошел с ума.       Сережа стал его таблеткой радости, счастья. И мысли, что Олег больше не увидит рыжие волосы, разные глаза, угнетали.       Он почувствовал тепло солнечного Сергея, услышал его немного хриплый голос, подумал, что, наверное, Сережа хорошо бы смотрелся в этой своей забавной шубе зимой с цветами в руках на свидании, обнимая Олега за локоть. И расстаться с этими мыслями не мог настолько, что он поймал себя на мысли, лучше бы они никогда не виделись.       Вырвал его из этого состояния телефонный звонок. Он нехотя поднял трубку, пялясь в потолок, и невозмутимо ответил:       — Волков.       — Ты не помер еще?       — Нет.       — Поговорил со своей рыжулей?       — Да.       — И что?       — Ничего.       — Я кстати Мальвине пять тысяч из-за тебя проиграл. Мы когда из бара уходили, он меня дернул и говорит, что все это время думал, что ты гей, а тут какая-то девушка. Ну и мы с ним поспорили по этому поводу.       — Ты поэтому за мной пошел?       — Да, — протянул Вадик, — Ты мне теперь капусту должен. За то, что я был уверен, что ты натурал.       Олег перевел взгляд на завядший букет роз, который купил в порыве тоски по Сереже, и холоднокровно отрезал:       — Отъебись.       Волков швырнул телефон подальше и, поднявшись с постели, побрел в ванную. И угрюмо уставился на свое отражение в зеркале.       — Рожа, как у арабского террориста, — сказал Олег, приглаживая отросшую бороду.       Он помыл станок, облокотившись на раковину, но, когда поднял взгляд, увидел в отражении пернатую фигуру Сережи, из-за чего выронил бритву и повернулся, пугано огладывая ванную. Но, никого не обнаружив, поднял бритву и уставился на свои дрожащие руки.       — Блять…       Он уперся лбом в ладонь, пытаясь отогнать мысли о Сергее, но боялся поднять голову, чтобы встретиться с золотыми глазами кладбищенского духа.       Опять плохо. Ему снова становится не по себе.       Последний раз? Олег не хочет, чтобы это было в последний раз.       Олега отпускает, когда он слышит надрывающийся телефон. Видимо, обиженный Вадик не может смириться с проигранными деньгами, но этот выкид он так уж и быть простит, хотя бы за то, что сможет побриться. А после сходить на кладбище.       Ему нужно убедиться, что он не чокнутый. Или наоборот. А если у него не окончательно потекла крыша, стоит поговорить с Сережей.       Он побрился, умылся, оделся, взял закрытый припасенный алкоголь и вызвал такси до кладбища.       Оно впервые показалось Олегу зловещим и недружелюбным, каким-то диким и слишком темным при свете дня. Одним словом: неприятным. Хотя до этого он вообще не обращал на это внимание. Для него это было место встречи с милым юношей, в которого он был влюблен, а сейчас он не знал, с кем встретится. Наверное, поэтому от этого места несло зловонием и неясностью.       Олег покрепче сжал пакет с презентом и уже менее воодушевленно направился на кладбище. Углубляясь дальше, разглядывал темные могильники.       А вдруг его разыграли? Шутка… От того же самого Вадика. А вдруг у него реально засвистела фляга? Что ему делать без Серёжи?       Глаза Олега беспокойно выискивали по кладбищу знакомую фигуру, замечая, как с каждым шагом его тело начинает дрожать. Но он не успевает подумать, что его начинает накрывать, как услышал обиженный голос:       — Долго тебя не было.       Олег обернулся. Сергей лежал на надгробной плите, подложив под голову свою шубу, нежился на пробивающихся сквозь ветки и зелень лучах солнца.       Олег неприлично долго пялился на него. Вроде бы в такси придумал несколько вариантов, как ему стоит начать диалог, что говорить, что спросить, но в голове стало пусто, как только он увидел Сережу.       — Простишь?       — Я очень снисходительная нечисть. Но лучше бы ты принес сигареты, а не извинения.       Олег достал из кармана пачку и положил на одну их могил.       — Вообще я принес алкоголь, но раз хочешь…       Сергей улыбнулся и похлопал по плитке рядом с собой. А Олег послушно поставил пакет, не сводя взгляда с ухмыляющегося лица Сережи.       — Знаешь, почему я вернулся? — поинтересовался Олег.       — Догадываюсь. Раз ты все это время не знал, кто я, полагаю, пришло время просьб. И чего же ты хочешь?       — Только тебя и твою компанию.       — Что?       — Ты мне нравишься, Серёж. Если честно, я испугался. Побоялся, что я вообще тебя придумал, из-за своих проблем с головой. Наверное, это даже хорошо, что ты оказался не человеком, да?       Сережа закусил губу, чуть выгнув бровь, а потом, скрючившись в позе мыслителя, невозмутимо выдал:       — Ты настолько одинокий? Хорошо, что я нечисть погостовская?       — Ты говорил, что люди эгоисты. Если я эгоистично попрошу твоего внимания, ты мне его дашь?       — Дам, — пожал плечами Серёжа, — Я же делаю почти все, что попросят.       Олег смотрел на него довольно долго, перебирая в голове все то, что хотел высказать, но, выдохнув, с надеждой высказался:       — Пообещай, что ты — не плод моего воображения.       — Слишком большого ты самомнения, раз считаешь, что смог бы меня придумать.       — Так все-таки, что ты?       — Хозяин кладбища, батюшка погоста — так обычно меня называют. Я просто слежу за порядком. Ну и иногда развлекаюсь. Когда-то моя могила была первой. С нее пошло все кладбище. А ты на ней переночевал, — хихикнул Сережа, — Вот и познакомились?       — Получается, да, — чуть улыбнулся Олег, наблюдая, как Серёжа снова раскидывается на могиле.              Олег снова вернул частое посещение кладбища в свою повседневную жизнь. Первое время, то, что он общается с не человеком, его тревожило, но он быстро свыкся. Какая разница, кто такой Серёжа, если Олегу с ним хорошо?       Нечисть слабо уживалась в картине мира Волкова. Он военный, повидавший немало дерьма, мяса, крови, и странно было открыть для себя мир неизведанной жути, на которую были способны подобные Сереже, но кладбище быстро натолкнуло его на мысль, что человек — страшнее любой мистики. Ведь хуже, чем на войне, в окружении людей, не было нигде, наедине с самим собой после горячей точки, было невыносимо, а с главной кладбищенской бабайкой Олег чувствовал себя живее всех живых.       Серёже он был не противен, он не окрестил Олега убийцей, сочувствовал, хоть и в своей язвительной манере, давал советы. Не смотря на то, что хмурился, когда Олег говорил, что врачи ему не нужны, снисходительно ронял: «Да, если ты не веришь, что тебе будет оказана помощь, ты действительно ее не получишь. Так мир работает».       Олег быстро заметил, что это было в целом Серёжиным кредо. Не просят — не выполняют, не веришь — не сбудется. Скорее всего, это имело для Разумовского значение, потому что тот был воплощением людских просьб. Говорил, что если бы никто ни о чем на кладбище не просил, то и не существовало бы никаких хозяев. Люди сами наделяют что-то силами, смыслом, значениями, сеют хаос, одаряя вниманием вещи. А Сережа был просто одной из таких вещей, которой однажды решили уделить слишком много чести, поэтому он ходил тут, питаясь верой людей.       Сережа и Олег много разговаривали. О всяком. Олег рассказывал о своем детстве, детдоме, воспитательнице, школе, университете, службе в армии, и совсем немного нехотя о Сирии. Олег знал, что не получит от Сережи этого странного укоризненного взгляда, но все равно не хотел портить атмосферу их милой светской беседы, поэтому обходился без описания горячих точек.       А Сережа о том, что узнавал о людей, из-за которых существовал. Кто-то жаловался на работу, что-то на творческий кризис, плакался о неудачах, деньгах.       Олег привык, что Сережа пересказывал услышанные сплетни, хоть и чувствовал из-за этого какую-то необъемлемую тоску, смотрел на Сережину могилу, у которой они обычно разговаривали, но быстро одергивался, что это не имело значения.              Они сидели на той самой поляне, на которой однажды познакомились.       Сергей чуть ли не в обнимку со своим надгробием, а Олег рядом с ним на траве, слушая историю о мужчине, что приходил к своей мертвой жене уже несколько десятилетий.       — Та померла еще молодая. Не знаю, почему. Не интересно.       — И как ты умер? Ты же тоже молодой, — внезапно спросил Олег.       Сережа неловко замолчал, а потом задрал голову на небо.       — Не помню. Хозяева погоста лишены такой привилегии: помнить свою жизнь до смерти. Я бы и имени своего не знал, если бы с камня не прочел, — Сережа перевел взгляд на могилу, — Пока все от старости не затерлось.       — Поэтому ничего не рассказываешь из своей жизни. Я-то думал, ты иногда анархизмами разбрасываешься, потому жил при тех временах.       — Нет, просто нахватался. Да и мои любимые хобби — те, что мне по рассказам нравились. Я ничем не занимался, будучи духом, — Сергей поджал колени, — А ты как думаешь, почему я умер?       — Только если убили за твою красоту.       — Какой ты забавный, Олежа.       Сергей как-то ненавязчиво перестал называть Волкова нехристью и переключился на нежное «Олежа». Говорил, что если будет называть официальным полным именем, то Олег будет испытывать зов хозяина кладбища.       Бывшему военному даже нравилось думать, какую кличку даст ему Сережа.       — У меня на груди есть шрам. Думаю, это и есть причина, — отшутился Сергей, — Пырнули или вонзилось что-то.       Сережа внезапно соскочил с места, прикрыв золотой глаз ладонью, которая начала покрываться черными перьями. И вспомнив, что пернатый Сергей ведет себя более агрессивно, Олег обеспокоенно поинтересовался, поднявшись на ноги:       — Что такое?       — Что-то происходит.       — А с тобой?       Сережа усмехнулся, отняв от лица руку.       — Этот глаз не мой. Ипостаси, что связывает всех хозяев кладбищ. Оно стоит над нами, но я не знаю, как обращаться к нему. Оно просто выше. И оно просто есть. Скорее всего оно что-то из того мира, которого я не видел. С его помощью присматриваю за своими владениями.       — Да, помню, ты что-то такое говорил.       — Волнуешься? Ты так испугался с моих перьев…       Олег молча кивнул и потянулся к Сереже, но тот сделал шаг назад.       — Не трогай, — предостерегающе сказал Разумовский.       — А что случится?       — Не знаю. Но не думаешь, что пытаться коснуться нечисти — плохая идея?       Сергей, сложив пальцы веером, помахал ладонью, из-за чего когти и перья пропали.       — Ведьма пришла, — пояснил Разумовский, — Думаю, составить ей компанию или с тобой остаться…       Олег посмотрел на наручные часы и выдохнул.       — Я пойду, Серёженька.       — Какие нежности, басурман, — прищурился тот, — Буду ждать.       Олег до последнего глядел на отдаляющегося Сергея, пока рыжая макушка не скрылась с поля зрения. А потом прикрыл глаза.       — Как я его назвал…              ***       Сережа выдернул Олега из реальной жизни настолько, что не представлял, как вернуться обратно. Он перестал общаться с друзьями, выходить куда-то. Он почти переехал на кладбище, на старую могилу хозяина погоста.       Он не блокировал Вадика, лишь потому что тот бы стал искать личной встречи, подумав, что Олег сошел с ума. Или умер.       И даже не смотря на то, что Олег практически жил на захоронении, он не мог признаться Сереже. Даже не смотря на то, что подозревал, что Сережа в курсе, все равно нервничал и переживал, когда пытался проявляться. А вдруг окажется, что хозяевам кладбища нельзя проявлять чувства? Или они вообще ничего не чувствуют? Но больше всего он боялся, что Сережа перестанет с ним общаться.       Если хозяин погоста просто пропустит это мимо ушей, улыбнется и продолжит проводить время с Олегом? А если нет? Если из-за каких-то сверхъестественных законов Сергей перестанет с ним контактировать?       Об этом он думал, когда смотрел, как Сергей сидел на столике, как на пьедестале, листая какой-то журнал. А Олег неспешно подходил, пытаясь вести себя как можно тише. Однако Разумовский невозмутимо выкинул макулатуру, уставившись на Олега.       — Нашел газетёнку, — Сережа свесил ноги и завалился на стол, — Сегодня хорошая погода, да, Олеж?       — Не очень. Ветер холодный. И небо темное за горизонтом. А тебе такое нравится?       — Мне больше не видно.       Олег сел за столик, на котором лежал Сережа, и поднял голову. И правда солнечно, если смотреть с кладбища, но он недолго глядел на небо. Волков перевел взгляд на лицо Сережи, разглядывая веснушки, ямочки и морщинки. Лицо у него было бледное, синяки под глазами, будто он никогда не спал, но при этом у Сергея был красивый, гордый, величественный профиль. Рыжие волосы распластались по металлическому столику с синей облезлой краской. Олег не впервые любовался им, перебирая в голове слова восхищения, однако сегодня он выглядел как-то особенно красиво.       — Ты же ничего за пределами своих владений ничего не видел…       — Это не значит, что я ими ограничен. А вот ты ничего о моем мире не знаешь.       — Извини, что я не заинтересован в том, чтобы жечь тут свечки и раскладывать карточки с картинками, как твои девки.       — Мои девки? Ты про Юлию что-ли? Я вообще-то не одобряю таро. Я не верю, что оно работает. Просто с его помощью общаться проще. Да и зря ты так. Тебе бы лишним не было знать, как с нечистью разговаривать.       — Зачем? Злю тебя?       — Душу отдашь?       — Я говорил, все, что захочешь, принесу.       Сережа сухо усмехнулся.       — Никогда не разбрасывайся словами, если не понимаешь, про что говоришь, Олеж. Особенно со мной. Я мертвая и сильная дрянь.       — А что случится, если отдам душу тебе?       — Твоя жизнь перестанет быть жизнью. Тебе больше ничто никогда не принесёт эмоций. Никаких. Ни печали, ни радости, ни любви. Ничего светлого, ничего темного. У тебя внутри будет пустота. И ее ничем нельзя будет заполнить. И вскоре от скуки ты начнёшь испытывать пределы этой пустоты: насколько твое сердце стало чёрствым. И поверь, итог тебе не понравится.       — Ты видел?       — Лишь однажды. Ведьма попросила отомстить. Она продолжала и после этого сюда ходить. А спустя какое-то время я увидел итог: ту самую пустоту. Она сказала, что я ее обманул. И если бы она знала, чем это для нее обернётся, то не согласилась бы. За это попыталась разрушить мою могилу. А я ее проклял.       — Как она нашла твое захоронение?       — Ведьмам это не составляет труда. Они знают, где найти хозяина кладбища, что ему нести, что просить. Это ты — нехристь глупая.       — И что ты за сигареты можешь за людей мстить?       — Ты сигареты носишь, Олеж, потому что ты ничего не просишь. А так от меня долго откупаются. И сначала мое расположение нужно заслужить. Ради богатства, ради удачи, защиты. И обычно плата зависит от моего снисхождения. Бывает, придет девчонка, и меня чувствует, здоровается, спрашивает, узнает, интересуется. Я и много не возьму: пусть месяц букеты цветов поносит и алкоголь — за благополучную поездку. А та ведьма… На смерть просила — это дорого. Человеческая душа меня сильнее делает. Я вообще-то только благодаря ей могу так объявляться. Обычно мы, хозяева кладбищ, менее осязаемы. Хотя даже с этим меня не все могут видеть.       — А кто, например?       — Люди, которые были близко к смерти. Или те, кому в ближайшее время суждено быть похороненным на моих владениях. И те, которым удалось избежать этой участи.       — Первое, второе понятно, а третье?       — Странно, ведь ты к последнему относишься. Я знаю твое имя, хотя мне ты его не называл. Почему? Ты давно тут должен лежать. Но что-то в твою судьбу вмешалось.       — Не шути, Серёжа.       — Я с таким не шучу. Ты спрашиваешь, я отвечаю. Я говорил, что никогда тебе не врал. Я не могу сказать, что конкретно и когда случилось. Но когда мы познакомились, я был в курсе, что если бы однажды тебе не повезло, был бы среди них.       Олег обомлел, чуть приоткрыв рот.       — Насколько однажды?       — Чуть больше десяти лет назад. Не знаю.       — Когда я был ребёнком? Ха. Да тогда много чего могло произойти.       — Почему ты об этом думаешь?       — Ну, знать, что ты мог умереть в детстве…       — Не не мог. Это не случайность, которая могла произойти чисто теоритически. Это должно было случиться, просто вмешались. У тебя по судьбе было написано умереть тогда.       — Неужели судьба так переменчива?       — Нет. Она всегда забирает столько, сколько планировала. Видимо кто-то погиб за тебя.       — И ты предлагаешь мне смириться?       — А что делать? Ты уже ничего не исправишь, Олежик. Кто-то умер. Если не он, погиб ты. И это непрерывная цепочка, — Сережа пожал плечами, — Возможно, правда, не стоило тебе говорить о тонкостях моего мира… Ты с таким перепуганным лицом сидишь…       — Нет, мне интересно. Просто удивился. Я всегда так… Удивляюсь, свыкаюсь… с тем, что влюблен в хозяина погоста.       Сережа замер и уставился на лицо Олега, взметнув брови.       — Ты себе отчёт отдаёшь, Олеж? — спросил он после недолгого молчания, поднявшись на локти.       — Вполне, — выдохнул Олег, — С одной стороны мне кажется, что это ты прекрасен настолько, что я не могу себя никуда деть. А с другой думаю… Может, это я настолько одинокий, что умудрился влюбиться в хозяина кладбища. И я не знаю, что мне с этим делать.       — Я тоже. Столько раз слышал признания на могилах, как плакались, горевали, и ничего не чувствовал. А сейчас неловко. Непривычно…       Олег потянулся к руке Сережи, но тот одернулся, выставив перед Волковым ладони.       — Нельзя… Я говорил.       — Почему?       Глаза Сережи беспокойно забегали.       — Потому что… Не знаю. Что хорошего может случиться?       — А что плохого?       Сергей фыркнул, сполз со стола и стремительно направился куда-то вглубь кладбища.       — Сереж! Серый!       Хозяин кладбища остановился и обернулся. Он закатил глаза, и вернулся к Олегу. Схватив его за руку, Разумовский строго спросил:       — Что чувствуешь?       — Ты холодный.       Олег сплел их руки и прислонил его ладонь к своим губам.       — Не удивительно, — скомкано сказал Сережа и, отняв кисть, попятился назад, пряча смущение, за странной жестикуляцией и рваными кивками, — Ну… Мы выяснили, что ничего не происходит. Мне почему-то казалось, что это закончится нехорошо.              Этот поцелуй руки стал для Олега чем-то волшебным. Он осознавал, что жадность брала верх, а границы между ними постепенно стирались. Серёжа и не ответил на его чувства, но и не отверг. Наверное, это было хорошим знаком.              Он пытался найти в интернете информацию о кладбищенской нечисти, о Сереже, но ее все равно не доставало, чтобы ответить на все вопросы Олега.       Каков мир Серёжи? За пределами того, что Сергей рассказывал?       Олег думал, кто может дать ему ответ на этот вопрос. И пришел к немудренному выводу. Точнее к одному бару.       К голубоволосому бармену, который первый и натолкнул Олега на мысль, что Сергей не человек. И оказался же прав.       Да еще и возможно когда-то видел хозяина кладбища.       Бар сегодня был тих. Неудивительно. Будний день. А Шура был на удивление весел, заметив Олега.       — Волков, давно тут тебя не было. Мне Дракон все уши прожужжал, что у тебя крыша поехала.       — А ты переживал что ли?       — Конечно. Мне же надо на ваши чаевые ребенка кормить. Своего внутреннего.       — Побалуй, — отшутился Олег, — Дело есть. Помнишь, ты говорил, что всякими эзотерическими штучками увлекался? Можешь помочь?       — Нет, я бросил это дело… Да и у меня ничего нет для магии.       Олег положил на стойку купюру.       — Что надо купить?       Шура заморгал, а потом быстро умыкнул деньги в карман.       — Свечи церковные, карты таро Уэйта. И Дракона угомони. Они с Дагбаевым постоянно ссорятся, а у него потом настроение ни к чёрту.       Олег кивнул, понимая, что последнее он не выполнит. Он быстро сходил в магазин, зашел в церковь за свечками и вернулся к работающему Шуре.       Бар чуть оживился, пока Олег ходил за покупками, однако все равно было тухло, но и день был не бухательный. Волкову это было только на руку.       Олег вручил Шуре пакет. И Мальвина, освободившись от работы, принялся за магию. Он зажег свечи и стал тасовать колоду. Ловко. Не удивительно. Он же был барменом. Но когда Мальвина принялся выкладывать карты, отскочил от бара, ударившись спиной в шкаф, из-за чего несколько бутылок с алкоголем попадало и разбилось.       — Боже, блять, — Олегу показалось, что Шура не про дорогие бутылки. И словно в подтверждение тот добавил: — Блять, Волков, иди на хуй…       Шура стремительно подлетел к стойке, разорвал карты и выбросил их.       — Я заплачу за бар. Сколько?       — Ни сколько. Просто не лезь ко мне с этим больше никогда, — обеспокоено ответил бармен, усилено намывая руки.       — Шура, — как-то особо строго отрезал Волков, из-за чего юноша содрогнулся.       — Оно мёртвое. И очень сильное. Оно мне запретило на тебя раскладывать. Ты что и где подцепил-то? Не со своей рыжей девкой на кладбище? — Шура уставился на него, — Рыжая твоя… Точно… А я говорил, что она мертвая. А вы с Драконом ржали с меня!       — А мне Вадим сказал, что вы поспорили, — неосознанно высказался Волков, — Он с меня денег требовал, что спор проиграл.       — Вот мудак, — ответил Шура и, успокоившись, оглядел бар, — Твоя… Твой рыжий мёртвый, получается…       — Я это и так знаю. Он мне сам сказал.       Шура опять в панике уставился на Олега, схватившись за голову.       — И что? Прям представился? И кто?       — Хозяин погоста.       — Блять, Волков, об этом предупреждают!       — Хоть ты мне объясни, в чем проблема.       — Пусть он тебе рассказывает! Меня в это не впутывай. Это он нам мешает! Не хочет, не любит!       — Ладно, ты говорил, что у тебя были знакомые, которые увлекались этим. Я могу к кому-нибудь из них обратиться?       — Никто не захочет с этим связываться. Кладбище — это очень сложная для работы вещь. Силы, что там обитают, не так уж и просто укротить. Они скорее сожрут тебя. А хозяева погоста — это квинтэссенция всего этого. Они сильные, мстительные и властные. Они не терпят тех, кто не уважает их владения. А я однажды накосячил. Вот и… Гневается. Я бы мог тебе ту гадалку посоветовать, которая мне однажды помогла, но у меня не осталось ее контактов. Да и не надо. Раз ты с ним напрямую общаешься, не нужно посредников.       Олег вытащил из бумажника пару крупных купюр и, оставив их на баре, поднялся и направился на выход.       — Я сказал же…       — Тебя и так последнее время постоянно дёргают. Хоть за мой косяк не плати из своего кармана, — Олег задержался на входе, — И продай мне бутылку коньяка. Самого дорогого.              ***       На могиле Сергея Олег сидел один, что было нетипично. Он смотрел то на расписное надгробие, то на бутылку, что купил в баре, пока не услышал голос Сережи:       — Что? Узнал что-то?       Олег обернулся и заметил, что оба глаза Сережи светились золотым. Раздраженный хозяин погоста, сложил руки на груди, и озлобленно глядел на Олега, будто тот был его врагом. Волков быстро понял причину такого настроения, он поднялся на ноги и неспешно приблизился.       — Не думал, что тебя это злит, — Олег аккуратно погладил тыльную часть ладони Сережи.       А тот, закусив губу, как-то по-птичьему наклонил голову, будто бы пытаясь своим тяжелым взглядом выпытать у Олега извинение.       — Почему ты злишься? Я хотел больше узнать о твоем мире, чтобы хотя бы знать, можно ли тебя…       — Что? — поторопил его Сережа.       Олег притянул его к себе и обнял, уткнувшись носом в его солнечные волосы, пахнущие землей и пряными травами. Сначала Олег затушевался, осознав, что Разумовский стоял как деревянный солдатик, будто бы даже не шевелился.       — Отдашь мне свою душу? — спросил Серёжа, приобняв его за плечи, когда тот покачал головой, — Почему не отдашь?       — Ты запретил.       Серёжа отстранился и улыбнулся.       — Урок усвоен же, голубчик? К чему тогда тебе эти бездари с картами? Я же сказал, что я такое не люблю.       Олег уставился на него, придерживая за талию и заметил, как Сережа засмущался, пытаясь отодвинуться.       — Ну, все… Хватит содома, — заерничал он.       — Можно я тебя поцелую? Все хотел об этом узнать…       Сережа опустил глаза, чуть нехотя положив руку ему на грудь.       — Брось. Где это видано, чтобы кладбищенская дрянь лобызалась с человеком?       — Не говори так о себе, — строго отрезал Олег, а потом заботливо поинтересовался: — Ты стесняешься?       — Может быть. Не привык к твоим чувствам. И вряд ли привыкну.       Олег усмехнулся и взял его руку, обхватив холодные пальцы покрепче.       — Прошу, жаным.       Сережа округлил глаза, легонько ударив его кулаком.       — Не говори всякие басурманские словечки!       — Я сказал, что ты моя душа. Простишь, жаным?       — Замолчи. У меня нет души. Я дух кладбищенский!       Олег обнял его за плечи.       — Я же в тебя влюбился с первого взгляда, как мальчишка. Так глупо. Да?       — В мире много глупых вещей, — сказал Серёжа после долгого молчания, а потом обнял Олега. А тот рассмеялся, чмокнув Серёжу в лоб.       — Я просил не целовать.       — Даже чуть-чуть нельзя?       Сергей надул щеки, и, как показалось Волкову, чуть покраснел, пытаясь скрыть свое стеснение, уткнулся носом в мех шубы.       — Я тебя прощаю. За гадания, — скомкано произнес Сережа, а потом усмехнулся, оскалив зубы, — Пусть твой таролог принесет мне подарок. А-то сдохнет.       — За расклады?       — Нет. За плохое поведение. И промывание твоих мозгов.       — Он просто бармен.       Сережа прищурился, а потом толкнул Волкова в грудную клетку, направившись к своей могиле.       — Ла-ла-ла-ла-ла, — сказал он, натянув шубу на макушку, — Хочу подарок!       — Сереж!       — М?       — Вообще я пришел сказать, что люблю тебя.       Он повернулся, а его губы медленно расползлись в ехидной улыбке.       Олег осознал, что Сереже приятно его внимание. И это осознание приятно разлилось мандражом по его телу. Сереже нравились признания, льстили восхищенные влюбленные взгляды Волкова, поцелуи рук, подарки. Может иногда он стеснялся, отталкивал, но стоило только подобрать правильные слова, и эта наигранная колкость спадала. Как сейчас.       — Я сделаю все, что ты попросишь, — послушно сказал Олег, будто знал, что Сережа хочет это услышать, — Хочешь, лягу вместе с тобой?       Серёжа удивился, а брови его взметнулись.       — Нет. Не смей. Только я тебя придушу. Сам. Ты не умер в свой положенный срок, так цени это.       Сережа подбежал к Олегу и схватил его за лицо. И, как показалось Олегу, чуть обиженно надул щеки. В груди бывшего военного запрело приятное теплое чувство. Ему было сложно его описать. Радость? Счастье? Он не знал. Он лишь понимал, что Разумовский заботится о нем.       — Разве моя смерть не сделает нас ближе? — поинтересовался Олег, непрерывно любуясь чужими глазками, чуть прикрытыми рыжими ресницами.       — Ты дурак, Олежа.       Олег не хотел разъяснений. Он лишь влюбленно улыбнулся, и уложил руки на спину, поглаживая по лопаткам, а потом невольно поддался к лицу Сережи. К холодным шершавым губам и прерывистому сбивчивому дыханию. Олег чувствовал, как Сергей улыбается сквозь поцелуй, утягивает глубже, хрипло постанывая, выгибается в талии, из-за чего Олегу пришлось держать Разумовского, подхватив его спадающую с плеч шубу. Но он продолжил гладить его по спине, не отрываясь. И даже прикусил нижнюю губу перед тем как отстраниться, после чего заботливо накинул шубу на Сережу, нескромно улыбающегося. Сергей, кокетливо коснувшись подушечками пальцев нижней губы, будто бы проверяя, не искусали ли ему все в кровь, а потом облизался, причмокнув.       — Люблю тебя, Сереж.       Сергей усмехнулся. И плавно отстранился, покружившись вокруг своей оси.       — Иди, Олежа. Ночь на дворе. Негоже с нечистью на кладбище целоваться.       — Сереж.       — М?       Олег взял его ладонь, осторожно, будто хрупкое стекло, и нежно поцеловал его пальцы, костяшки и тыльную часть ладони, выцеловывая каждую венку.       — Ты меня съесть решил, волчок?       Олег отстранился и, чуть поклонившись, ушел, чувствуя трепет и мурашки. Он вспоминал мягкие холодные губы Сережи, его нежные ладони. Следы от ногтей щипали. Но и Олег оставил болезненное напоминание об их поцелуе. Он хорошо запомнил, как у Сергея растрепались волосы, припухли губы, как он облизывался, и как горели его глаза.              Наверное, нечисть тоже влюбляется. А, может, забавляется.              ***       Олег решил узнать, о Серёже чуть больше. Не только какой нечистью он был, но и что-то о нем, жившем когда-то. Олег не боялся, что Сергей окажется человеком с плохим прошлым. Его это не волновало. Главное, что сейчас он был весёлым жизнерадостным чудом. Как-нибудь переживет, если Сергей Разумовский триста лет назад был не самым хорошим человеком. Но вдруг, его какие-то увлечения, остались у нынешнего Сергея. Да и, может, тот был бы рад узнать свое прошлое.       Архивы кладбища оказалось поднять просто. В конце концов, оно старое, немного смекалки, слов о том, что хотелось найти своих родственников, и связи Олегу подсобили. Там действительно уже больше десяти лет никого не хоронили. Да и последние захоронения происходили, лишь потому что какая-то богатая семья давно выкупила места себе под фамильный склеп.       Олег нашел информацию о самом первом Разумовском, похороненным на этом кладбище. Он был богатым генералом без жены и наследников, погребенный своими боевыми товарищами.       Вот только это был не его Сережа. Разумовский, что умер в 1798, погиб от старости в возрасте пятидесяти лет. По рисункам и летописям был взрослым, статным, бородатым, темноволосым мужчиной с суровым характером.              Он глядел на экран ноутбука, куда ему прислали информацию из регионального архива, схватившись за волосы. И отвлек его от нарастающего приступа паники телефонный звонок.       Опять Вадим. Откровенно, кроме Вадика, ему никто не звонил.       — Да?       — С др, братан! Ты куда пропал? С Шурой ты, значит, разговариваешь, а со мной нет? А кто тебе в окопе анекдоты рассказывал? Мальвина что-ли?       — Меня напрягает твоя озабоченность моей жизнью, поэтому не разговариваю с тобой.       — Стоит позволить тебе сойти с ума, да?       — Все нормально со мной. Спусти тот инцидент на плохой день, плохое настроение. И ты месяцами не ошибся? Какой день рождения?       — Не-а. Рожаем твою социальную жизнь. Ты не поедешь в детский дом?       — Зачем?       — Для баланса вселенной? Ты вообще-то как приехал, все откладывал. Говорил, что за три года надо наверстать, но никаких телодвижений в эту сторону не принимал. Я все помню.       Олег мельком глянул на документы. И коротко ответил:       — Поеду.       Нужно было хоть как-то отвлечься. И раз Вадим любезно ему напомнил, что давненько он там не был. Почему было и не съездить?       Пару пакетов угощений для детей, букет любимой воспитательнице, и вот он стоял перед дверьми детского дома, в котором когда-то жил и вырос.              Татьяна Михайловна, что разговаривала с новенькой воспитательницей на вахте, заприметив Олега, улыбнулась и отослала ее.       Олег помнил, что когда она начинала тут работать, была совсем молода, поэтому сейчас ей было чуть-чуть за сорок. Наверное, из-за этого в свое время он с ней подружился: она была не одной из тех злобных, ворчливых старух, что бубнили из-за каждой мелочи, была подругой, почти сестрой. И сейчас она никак не изменилась. Стала старше, но до сих пор мягко разговаривала с детьми, с ним, с младшим персоналом.       Она проводила его в комнату для персонала, поставила чайник.       — Вот так, Олеж, — продолжила лепетать Татьяна Михайловна, — Я уже думала, что с тобой в Сирии что-то случилось. Ты же, как три года назад сказал, как уехал, ни слуху, ни духу. Слава Богу, все обошлось.       — Я недавно вернулся, вот прихожу в себя, — равнодушно отрезал Олег, — Переживали?       — Конечно.       Воспитательница поставила на стол чашки с ароматным чаем и села рядом. Разглядывая пакеты со своими подарками, Волков снова вспомнил о Сереже, об его предостережениях, словах. И на фоне нахлынувших о детстве воспоминаниях, невольно прокрутил в голове слова хозяина погоста о своей смерти. Что в годы, когда он жил тут, должен был умереть.       — Олежа, чего задумался? — спросила Татьяна Михайловна.       — Да так… Я, чтобы успокоиться, стал к гадалке ходить, и мне сказали, что я должен был умереть в детстве, поэтому могу за свою жизнь не переживать. Представляете? Никогда в это не верил…       Лицо воспитательницы в мгновение ока изменилось. Она побледнела и, молча вскочив, принялась рыться в каких-то документах, что лежали на полках. А потом положила на столешницу какую-то газету.       — Я тогда только начала работать, конечно, запомнила. Так переживала за тебя.       Олег уставился на заголовок статьи: «Трагедия на Мойке. Кто виноват в крупной аварии на Невском проспекте?»       Олег развернул газетный сверток. Взял в руки фотографию, что выпала оттуда, удивленно уставившись на снимок, где был изображен рыжеволосый юноша в меховой шапке и черной соболиной шубе. Он снова перевел взгляд на снимок с места ДТП, а потом захлопал глазами и показал воспитательнице выпавшее изображение парня.       — А это кто, Татьяна Михайловна?       — Сережа Разумовский. Он тоже тут воспитывался. Погиб в той аварии на Мойке. Жаль мальчика. Несколько лет как в детдоме жил, но тут его обижали, потому что он из богатой семьи был. Вот он тут в дорогой одежде, с хорошими игрушками из дома белой вороной считался. А вы разве не были знакомы? — воспитательница неловко улыбнулась, — Помню, прибегаю в больницу. Ты лежишь, перебинтованный, перевязанный, смотреть страшно. И спрашиваешь: «А где рыжий мальчик из нашего детдома?». Я тогда чуть не расплакалась, соврала, что все с ним в порядке. Думала, поправишься, скажу, что он не выжил, но ты больше о нем не спрашивал.       — А он случайно не на старом кладбище похоронен?       — Да, там. Там его родители купили места под фамильную могилу. Столько из-за этого было скандалов с документами, — посетовала Татьяна Михайловна, — Ладно, Олеж, не будем об этом…       — Я пойду, Татьяна Михайловна. И можно я заберу это? Спасибо, — выпалил Олег почти на одном дыхании и, схватив газету и фотографию, выбежал из кабинета воспитательницы.              ***       Олег смотрел на снимок Сережи, как зачарованный. Раз они были знакомы, Олег мог додумать образ мальчика из детдома, с которым познакомился в одни непримечательные школьные будни.       Тот день целиком вылетел у Олега из головы, пока тот не стал вспоминать… Кажется, это был декабрь.              Олег сидел на занятии в школе, пялился в окно, наблюдая за падающими снежинками. Под читку учительницы вид заснеженного города как-то особенно убаюкивал. И Олег даже почти уснул, пока не увидел, как из окна туалета с рюкзаком наперевес, вылезла элегантная фигура. Олег завороженно уставился на рыжеволосую красавицу, что запнулась, запутавшись в то ли в подоле шубе, что была ей малость велика, то ли, споткнувшись о снег, а потом, подбирая вещи, бросилась за корпус школы.              — Можно выйти?       Волков выбежал из кабинета, спустился на первый этаж и через пожарный выход выбежал на улицу.       Хлюпая носом, рыжая старшеклассница вытирала лицо шапкой. И когда она подняла взгляд голубых глаз, на приближающегося Волкова, тот понял, что перед ним сидит юноша. Худой, с впалыми щеками, но не самое мускулистое телосложение придавало его внешности аристократичности, изящности, легкости. А раскрасневшиеся из-за мороза щеки, покрытые веснушками, миловидности. Настолько, что у Олега даже ком в горле встал. Однако он и слова не успел сказать, когда парень размазал кулаком кровь, что стекла в желобок, по щекам и, нахмурившись, фыркнул:       — Еще один нарисовался… Ну, давай. Добей уже.       — Про что ты? Я думал, ты хочешь сбежать с уроков. Я тоже. Поехали на дворцовую, — запыхавшись, выложил Олег.       Парень поднялся на ноги, покачнувшись, и облокотился на стену.       — Боже, — усмехнулся он, не смотря на Волкова, а Олег заметил, как на снег западали капли крови, — Знаешь, а ты прав. Давай. Свалим отсюда нахрен.       — Ты в порядке?       — А не видно? — усмехнулся юноша, поправляя шубу, — Давай, пока я не передумал.       — О, я вспомнил, ты же из нашего детдома. Сережа, да?       Сергей напрягся, уставившись на Волкова, сжал свою шапку.       — Понятно… Пока.       — Подожди! Я тебя не узнал даже. Ты оказывается такой красивый. Впервые так близко с тобой общаюсь. Ты на тех придурков из старшаков внимания не обращай. Они тупые.       — Это для тебя они старшие… А для меня они ровесники. Тебе вообще сколько? Десять?       — Вообще-то тринадцать.       Когда-то давно для Олега семнадцатилетний Сережа был примером для подражания. А Олег тогда был слишком тупым, чтобы понять, что старшие могут травить других старших, или додуматься, что Сережа был серди ровесников козлом опущения. Олег не мог догадаться, что для детдомовских красивая шуба, счастливое детство, хорошее наследство Сережи — предмет зависти, а не восхищения.       Волков никогда не общался с Разумовским, даже близко не стоял, просто иногда Татьяна Михайловна говорила о нем. А он запоминал, но, как оказалось, не то, что стоило.       Олег нес чужой рюкзак, наблюдая за шагающим впереди Сергеем, что вытирал шапкой лицо, вообще не обращая внимания на Олега.       Волкову фигура Разумовского напоминала княжну Анастасию из одноименного мультфильма. Такой же рыжий, элегантный, легкий, летящий по заснеженному Санкт-Петербургу. Мультик ему нравился.       — Куда ты там хотел? На дворцовую?       — Да. Мы на метро?       — Переполненное. Час пик, канун праздников. Лучше автобус. Или вообще пешком, — сказал Сережа, но при этом забежал в подъехавший трамвай, а Олег послушно последовал за ним.       Ехали они недолго, хотя говорили. Сережа немного отстраненно мямлил, что-то про учебу. Но Олегу все равно было интересно его слушать. На невском проспекте встали в пробке. Сережа схватил Олега за рукав, и они вместе выскочили из транспорта, направившись к Эрмитажу.       — У тебя, правда, хорошие оценки по информатике?       — Конечно. Врать мне зачем? Окончу одиннадцатый класс и поступлю в Москву на программиста. Буду коды писать, деньги лопатой грести.       — Почему в Москву?       — Там отучусь и в Питер вернусь. Люблю я Питер. Жаль он загнивает. Но я все исправлю. Ты про меня еще услышишь, — усмехнулся Сережа.       — Если попадешь на телевизор, буду хвастаться, что носил твой портфель.       Это высказывание будто Сережу смутило, но Олег не дал забрать сумку, стремительно принявшись удирать от него, пробираясь сквозь толпы озабоченных наступлением праздников петербуржцев.       — Верни! Волков! Волче!       Сережа остановился на мосту и, облокотившись на перила, уставился на Мойку, пытаясь отдышаться.       — И лицензию на управление яхты получу, — рассмеялся Разумовский, после чего схватился за нос, что заставило Олега вернуться к нему.       — Опять кровь пошла?       Сережа цокнул, сюрпнув.       — Ну и ладно, да?       Олег закинул рюкзак себе на плечо.       — А почему ты хотел из школы сбежать?       — От придурков одних прятался. Вообще-то ты первый человек из детдома, который ко мне хорошо относится.       — Почему?       — Ну, как ты выразился, те идиоты из старшаков, считают, что я, как пидор бегаю в странных шмотках. А это вообще-то винтаж.       — Ты красивый. На княжну похож. Из мультика, — признался Олег.       Разумовский засмеялся, игнорируя, льющиеся из ноздрей струи крови.       — Боже, сейчас задохнусь.       Волков полез в свою сумку. Он бы разорвал тетрадь, чтобы Сергей вытер нос. Или рюкзак. Ведь общаться с мальчиком из старшаков — круто. И стоит порченого имущества Волкова.       От портфеля Олега оторвал оглушительный звон. Он не успел поднять голову, как его что-то отбросило в перила моста. После чего, ударившись головой о металлический забор, он вырубился под визги и скрипы автомобильных тормозов.              Только в газете, что сейчас держал в руках, Олег узнал подробности той аварии: машина вылетела на встречную полосу, задела автобус, водитель потерял управление из-за слякоти, съехал с проезжей части прямо в Мойку, задев пять автомобилей. Помимо людей, что были в автобусе, пострадали еще и прохожие.       Сергей был одним из семи человек, что погибли. А Олег просто забыл его. И забыл ту аварию на Мойке. Да и вообще весь тот день.       Бывший военный не понаслышке знал, как иногда мозг выкорчевывает из памяти некоторые моменты. Вадик часто напоминал ему о таких вещах, рассказывая, о какой-то ситуации в Сирии. А Олег сидел с тупым взглядом, недоумевая, как он умудрился это забыть. Но сейчас подобный провал заиграл для него новыми красками.       Если Серёжа не плод его воображения, то, получается, это Олег должен был умереть в той аварии.       Олег вспомнил, что у него были перебинтованы руки, из-за вонзившегося мелкого стекла. А значит тот шрам на груди у Сережи… Волков не хотел об этом думать. Он свернул газету и сунул ее во внутренний карман куртки, а фотографию Сережи положил в бумажник, из которого параллельно достал купюры, чтобы расплатиться с таксистом. И, выскочив из машины, бросился на кладбище.       У старой могилы он принялся выискивать глазами Сергея, но, не заприметив рыжеволосого юноши, уселся на старую скамью, потирая переносицу.       — Что-то ты какой-то нервный, Олеж, — раздался голос Сережи.       Олег уставился на него, словно увидел в первый раз.       Почти такой же, как и в тот декабрьский день, только более возмужавший, лет так на пять. Олег погладил большими пальцами тыльную часть ладони Сережи и заметил, как его золотой глаз засиял ярче. Он недоуменно уставился на Сережу, а тот взял Волкова за подбородок и чмокнул в губы.       — Вот так надо меня встречать, Олеж.       Олег усмехнулся, прислонив его кисть к своей щеке.       — Серёжа, где на самом деле твоя могила?       — Тут, мы сидим рядом. Ты головой ударился?       — Нет. Я в порядке.       Сережа чуть наклонился, вздернув брови, и удивленно поинтересовался:       — Чего взволнованный такой? Что случилось?       Олег отдал Сереже газету. И пока тот ее рассматривал, Волков сказал:       — Ты погиб пятнадцать лет назад в этой аварии.       Сергей с невозмутимым лицом вернул прессу, а потом сложил руки на груди, выпрямившись.       — Ты пытался нарыть на меня информацию?       — Да, — признался Олег, — Я думал, что так я лучше пойму тебя.       — И как успехи?       — Я тебя вспомнил. Ты в курсе, что ты очень красивым стал?       — Поэтому и не узнал? — усмехнулся Сергей и закусил губу, а потом, отведя взгляд, неловко выдал: — Вот только это ничего не меняет. Я все равно не понимаю, о чем ты говоришь. Я не мог умереть там. Моя смерть — начало этого кладбища.       Олег сжал бумажник в кармане, поднявшись с лавочки. Взял холодное запястье хозяина и повел к выходу. Разглядывая могилы, он уверенно двигался к воротам: ранние захоронения всегда были дальше от центра. Фамильное захоронение должно бросаться в глаза, выделяться, среди одиночных небогатых надгробий.       — Ты ходишь на окраины?       — Нет. Незачем.       — Кого последним тут похоронили?       — Не помню, — отстраненно кинул Разумовский, — Ты ошибаешься, Олеж.       Олег сжал его руку крепче, свернув на тропинку у забора, и остановился, рассматривая ограждение, окружающее гранитные постаменты. Он уверено направился к ним, но Разумовский, которого он продолжил держать за руку, встал, как вкопанный, прикрыв рукой золотой глаз.       Ветер стал холоднее. На верхушках деревьев загалдели вороны, из-за чего Олег поднял голову, и, заметив парящих над ними птиц, перевел взгляд на Разумовского который, ловко перешагнул через изгородь и опустился на колени перед надгробием.       — Не ожидал, что ты окажешься прав, — наконец сказал Сережа, когда знакомая белая ворона спорхнула на один из постаментов.       Олег сел рядом, рассматривая фотографию маленького Сережи. Наверное, это фото было сделано еще до того, как Сергей лишился родителей. Почему не использовали более свежие снимки? Хотя бы то, что было у Олега. Или другие сделанные в детдоме.       Он показал Сереже портрет в бумажнике, а тот положил голову ему на плечо.       — Так ты выглядел, когда мы познакомились. Я был на пару лет тебя младше. И… — Олег выдохнул, — Прости.       — Наверное, в этом нет твоей вины.       — Это я должен вместо тебя здесь лежать, понимаешь?       Сережа пожал плечами.       — Это мало что меняет, Волче, — Сергей выставил руку, и ворона послушно слетела ему на локоть, красными глазками, вылупившись на Олега, — Тогда же зима была, да? Я, кажется… Тогда такой день дурацкий был. Эти придурки из радуги меня опять прессовать стали. Я спрятался, на урок опоздал, подумал, что опять из-за этого нагоняй получу. Вылез из окна туалета, а тут малолетка какой-то нарисовался. Я вообще тебя послать хотел с твоей дворцовой. В последний момент передумал.       — Лучше бы и послал.       — И что? Умер бы в тринадцать лет, было бы легче?       — У тебя планы были, амбиции, ты мир хотел менять, В Москву поступать. А я… сделал единственной радостью в своей жизни мертвеца.       Сергей улыбнулся так, будто негативный окрас происходящего видел только Волков, будто ему было все равно, что он мертвым быть не должен. И словно, подтверждая это, он, усмехнувшись, проронил:       — Дурак ты, Волче. Я даже рад, что ты меня забыл. Ну, знаешь, я бы, наверное, смерть твою не перенес. Жил с чувством вины. Не сомневаюсь, что ты тоже. Сейчас сожалеешь, а что бы тогда было? И я, кстати, не хозяин кладбища, он вместо себя меня оставил. У нас была договорённость, что я выполняю его обязанности. Вот только… Не могу вспомнить наш договор. Что он мне обещал взамен? Не помню, не помню, не помню… — Сережа смахнул с руки ворону и обнял колени, уложив на них подбородок, — Что я мог попросить?       Олег некоторое время молчал, в ожидании, пока Сережа соберется с мыслями. Хотя не был уверен, что ему это нужно, потому что лицо Сергея ничего не выражало. Он задумался? Он расстроился? Он спокоен? Олег не знал. Но кладбище было беспокойным, веяло с земли какой-то невнятной тревогой, ветер шумел в листве, из-за чего старые деревья поскрипывали. А Сережа беспрерывно смотрел на свое надгробие. Олег заметил, что вокруг собираются птицы, а ветер заметно усиливается, поэтому он прислонился носом к щеке Сережи и прошептал:       — Пойдем, жаным.       — Что? Куда?       Олег помог Разумовскому подняться. А тот, придерживая шубу, неловко перемялся с ноги на ногу, перед тем, как Волков повел его к основной тропе.       — Олеж… Волче! Мы куда?       — Раз ты не хозяин погоста, значит, ты можешь его не охранять, так?       — Нет… Нет-нет-нет! Я не могу уйти!       Серёжа попытался вывернуться, чтобы освободиться из крепких рук военного, но у него не получалось, поэтому он прекратил свои попытки вырваться и обиженно уставился на Волкова.       — Но ты ведь не знаешь, что произойдёт.       — И пробовать не хочу.       — И всю жизнь тут проведёшь?       — Не знаю я… Я и так в шоке… Не могу я все это переварить, — Разумовский присел на корточки, высвободив запястье из ослабшей хватки Олега, и уткнулся лицом в ладони, — Я умер тогда на Мойке. Я… У меня нет жизни, Волч. Я умер. О чем ты говоришь?       Олег обнял его и погладил по рыжим волосам.       Сережа дышал рвано, почти беззвучно, поддался к Волкову, схватив его за ворот куртки, а тот тихо прошептал:       — Пойдем.       Сережа обвил руками шею Олега, а тот подхватил его на руки.       Разумовский содрогнулся, когда они вышли за пределы кладбища, но не брыкался, не истерил. Болтал ногами, бормоча что-то невнятное. Крепче прижался к мужчине, когда Олег услышал шипящее: «Не отпускай меня, пожалуйста, Олеж», — и заметил, как Сергей трясется.       — Сереженька, подними голову.       — Не хочу, не хочу, не хочу…       Олег вздохнул. Чуть подбросил Сережу, будто для того, чтобы взять удобней, но Сергей из-за этого отцепился от Олега, прижав руки, скрепленные замком, к груди, и непроизвольно задрал голову, уставившись голубыми глазами на закатное небо. Зажмурился. И снова взглянул на небосвод.       — Я уже забыл, что солнце так красиво заходит, — выпалил Сережа на одном дыхании.       Олег стал осторожно спускать Сергея, параллельно целуя его в лицо то ли чтобы отвлечь, то ли из искреннего желания. А Разумовский поддавшись, запустил пальцы в чужие волосы, сливаясь в поцелуе и, когда встал на землю, повис на татарине.       — Я думал, случится что-то плохое, — принялся оправдываться Сережа.       — Поехали, чудо рыжее мое.       — Куда? — удивился Разумовский.       Вместо ответа, Олег поправил чужой воротник, поправляя мех.       Сережа фыркнул, скинул шубу и повесил на забор, а потом, сложив руки на груди, вернулся к Волкову, взял его под руку, как девчонка на свидании, и улыбнулся, оголив милые клыки.       — Знаешь, я в первый раз рад, что мертвый. Не потому что я только сейчас это вспомнил, а потому… — Сережа запнулся, вздохнул, — Боже, никогда не получалось говорить о чувствах.       Сергей притянул к себе Волкова, но не успели мужчины поцеловаться, когда услышали, недовольный говор:       — Совсем уже совести нет! Прямо перед церковью! Безбожники!       Сережа недовольно уставился на бухтящую старушку.       — Тебя бог накажет, бабуль. И ко мне отошлет, — усмехнулся Сергей и поцеловал Олега.       А потом схватил его за рукав и бросился бежать, заливаясь смехом.              Олег подумал, что красивее развивающихся волос Разумовского, что несся в летний вечер по тротуару, ничего красивее не увидит. Но осознал, что впереди зима. В декабре они обязательно пройдутся по Невскому проспекту, робко станцуют на дворцовой площади под перебор струн уличных музыкантов. Олег будет молчаливо ходить рядом с ним, придерживая за руку, и любоваться своей рыжеволосой мертвой нечистью.       Так же восхищенно, как в первый раз, в декабрь. И как в последний первый раз, в пять утра на кладбище.              — Я даже рад, что забыл тебя. Влюбился с первого взгляда. Но уже в последний раз.