За меня расскажут цветы

      Монотонное, еле заметное гудение работающего кондиционера разрезало тишину в темной комнате, словно какое-то пространство. Шторы плотно закрывали ранее вечно чистые окна, одеяло и подушки валялись в разных частях комнаты, являясь подобием разбросанным вещам из деревянного шкафа и предметам с рабочего стола. Где-то виднелись перья из тех же подушек, а где-то детали поломанных маленьких вещиц, что даже самым стойким клеем не вернуть в прежнее состояние. Тем же видом обладал и молодой человек, бездвижно валяющийся где-то на кровати. Вороного оттенка глаза устремились куда-то вглубь комнаты, перемещаясь изредка с вещицы к вещице. Взгляд,ранее выражавший детскую теплоту и наивность, был обрамлен темнеющим фиолетовым отливом синяком. Не он один украшал и без того изнеможденного вида лицо, а также множество мелких царапин, успевших уже немного зажить и без подобающего ухода. Хан Джисон чувствовал вечную сухость в горле, слова обиды уже давно закончились,но глаза из раза в раз приливами наполнялись слезами, что хрусталем скатывались уже по впалым щекам. Тело юноши тяжело, словно оно были до краев заполнено кипящей водой, приносящей все новые ожоги где-то в районе груди, казалось там скоро образуется дыра, в которой будет виднеться пустота взамен ожидаемого сердца. Разбитость отнимала какое-либо желание двигаться, питаться, да даже думать и дышать не были приоритетом парня, что оставался жить лишь по привычке. Потрясение от разрыва с потенциальной невестой, любовью, первой и единственной, было чересчур велико для еще неопытного в разочарованиях Джисона. Беззаботная жизнь, полная труда, являлась постоянством, что сыграло плохую шутку с наивностью брюнета. А может быть этот труд, что проедал разум изо дня в день, уже совсем изъел до последнего кусочка, что парень больше не выдержал. Очередная попойка с коллегами и руководителем отдела в офисе Джисона, закончилась неожиданно агрессивной стычкой между еще совсем молодым работником и повидавшим всякое руководителем. Подтрунивания со стороны вышестоящего выходили за рамки дозволенного после седьмой выпитой рюмки малого процента спирта, а находящийся в усталом состоянии юноша больше не стал держать свой резкий на удивление язычок, в следующий момент сцепляясь с начальством в довольно кровавую перепалку. Разбитый нос руководства стоил увольнения Джисона. Многолетний труд в один момент просто посыпался, как песочный замок, по случайности оказавшись слишком близко к дикой волне. И море несчастий забрало с собой не только карьеру юноши, но и столь дорогие отношения со второй половинкой, что прознав об увольнении партнера разразилась громогласными, словно сама гроза обвинениями. И тогда появившийся синяк от рукоприкладства начальства приобрел соседей в виде царапин от букета подаренных юношей мальв. Хрупкие бутоны подобием фейерверков рассыпались о лицо парня, оставляя за собой лишь сладковатый шлейф, навсегда запомнившийся чувством горечи. Это был конец, Хан Джисон был истерзан любовью.        Прозябая вторую,а может и третью неделю дома, юноша лишь ощущал постоянное напряжение и скованность, казалось, что чувство брошенности плющом оплетало тело, смыкая в своих оковах, заставляя терять дыхание время от времени. Зависимость терзала Хана наравне с разочарованием в своих потерянных времени и усилий, что окупились лишь несколькими годами безумной и безответной любовью, а также накоплениями на парочку беззаботных месяцев. И Джисон бы так бы и сгнил, приросшись к кровати подобием растения, но уже болезненная боль в желудке заставила подняться тело как будто его тянуло нитками коварным Богом-кукловодом. Безымянному божеству явно нравилось наблюдать за терзаниями юноши, отчего дать ему умереть от голода было просто непозволительно. С такими глуповатыми размышлениями ослабший телом Джисон побрел в ближайший круглосуточный, взяв себе лишь неаппетитный треугольничек риса с какими-то  добавками. Даже держа еду уже в руках, парень не мог заставить себя есть, ведь не было никакого смысла в продолжении своих страданий. Но из изобилия самотерзаний Джисона вытянул знакомый аромат, зазывающий обратить взгляд на ярких оттенков растений, стоявших совсем рядом с парнем. Вывеска уже давно знакомого заведения «La sincérité» привычно приветствовала брюнета, что не задумываясь вошел в сказочный мир процветания и спокойствия, первым делом встречаясь с уже приевшимся апатичным взглядом владельца, что сейчас отчего-то выражал непривычное беспокойство. Плющ на теле Джисона неожиданно ослабил хватку.