Хилая сволочь

Наследник Портовой Мафии бесил Накахару с первого дня знакомства. Когда босс сделал их напарниками и дал задание оберегать эту хилую суицидальную сволочь с гениальными мозгами, Чуя искренне задумался, за какие грехи ему пришла такая страшная расплата. По всему выходило, что в прошлой жизни он как минимум разрушал целые звездные системы и основательно прогневал богов. Ничем иным это объяснить было просто невозможно. Как всегда, мысль о напарнике вызвала фантомную головную боль, желание побиться головой об стену, поорать что-нибудь нецензурное и напиться. К сожалению, стена была абсолютно не виновата в идиотизме одного бинтованного придурка и добавление на нее лишних вмятин совсем не изменило бы ситуацию. Ну а бессмысленных действий Чуя не любил, считая это признаком слабости и глупости. Накахара бросил тоскливый взгляд на тайник с алкоголем и со вздохом перевернул страницу отчета. Вопреки мнению одной заразы, алкоголиком он не был и пить посреди дня, при наличии такого объёма работы, считал ниже своего достоинства. Конечно, во время первого совместного боя Чуя успел оценить навыки Дазая, но не особо ими проникся. Самым примечательным навыком доставучего напарника, не считая умения довести до белого каления кого-угодно буквально за пару фраз, была его способность. Весьма полезная против эсперов, но вот против обычных бойцов... Толку-то от умения блокировать чужие способности, когда противник уже целиться из автомата или идет в рукопашную? Пару приемов Дазай вроде знал, но грозным бойцом не выглядел от слова совсем и явно привык больше полагаться на мозги. Мори-доно в самом начале совместной работы вызвал его в свой кабинет и с улыбкой подробно объяснил, что основной задачей Накахары нынче является защита и всяческая помощь в исполнении планов наследника Портовой Мафии. К моменту, когда босс закончил перечислять возможные последствия гибели подопечного для Чуи, его улыбка окончательно перешла в оскал, а Накахара мысленно переписал завещание. Поэтому Чуя особо не любил миссии, где ему приходилось не только разбираться со своими противниками, но и следить, что бы надоедливую скумбрию никто ненароком не пришиб. Он, конечно, мог оценить пользу составляемых напарником стратегий. Вот только предпочитал, чтобы за воплощением своих гениальных планов, этот гад наблюдал с безопасного расстояния. Благо, тот и сам, при отсутствии среди противников эсперов предпочитал отсиживаться в стороне от боя. Дазай звание отпетой сволочи оправдывал, сыпля дурацкими шуточками через коммуникатор, постоянно отвлекая и даже на расстоянии умудряясь отменно трепать нервы. Порой, после очередного ехидного комментария о его росте, весе, выборе одежды и умении сражаться, Чуя почти всерьез подумывал, что очень понимает желание врагов прикончить этого клоуна и ничего против в принципе не имеет, а в особо тяжкие дни и вовсе был готов помочь в этом благом начинании. К сожалению, время шло, мечты оставались мечтами, а Дазай продолжал по ниточке вытягивать из него нервную систему. Хуже всего приходилось, когда возникала необходимость использовать порчу. Парни прекрасно понимали, что это необходимо. А еще – что с каждого такого задания они могут не вернуться. Всякий раз, взывая к Арахабаки, Чуя боялся не очнуться. Ведь каковы шансы что Дазай успеет деактивировать способность, пока не станет слишком поздно? Дазай всегда успевал и за это Чуя был искренне ему благодарен. Что не мешало ему злиться. Если изначально самой сложной Чуя считал обязанность уберечь напарника в бою, то по прошествии нескольких дней его мнение сильно изменилось. Как показала практика, в повседневной жизни этот суицидник был еще более невыносим. Срывать операции тот, очевидно, считал ниже своего достоинства, а вот на досуге вечно норовил повеситься на ближайшем доступном столбе, спрыгнуть с моста или перерезать вены. А от вида его любимой книги, с говорящим названием "Сто самых эффективных способов самоубийства", уже развился нервный тик. Дазай бесстрашно бросался и в огонь, и в воду, а Чуя обогащал словарный запас все более витиеватыми ругательствами, ибо тушить, вылавливать и перевязывать всегда приходилось ему. Пару месяцев совместной работы пролетели очень быстро, оставив после себя массу новых впечатлений, усталость и потрепанные нервы. Представитель надоедливых конкурентов, на переговорах твердо решивший вывести его из себя, потратил много времени и сил, но так и не произвел желаемого эффекта. Чуя, наблюдая за этим, внезапно понял, что три месяца с Дазаем очень прокачали его терпение и умение сопротивляться внешним раздражителям, за одним-единственным мозговыносящим исключением. Мелькнула мысль, что и от чудачеств надоедливой скумбрии бывает польза, но Чуя постарался запрятать ее подальше. Казалось, что Дазай всегда знал, что думают о нем окружающие, и Накахара ни за что не собирался проверять, насколько он в этом хорош. Впрочем, по ехидной улыбочке напарника, Чуя понял, что его мысли отнюдь не осталась в секрете от этой заразы. Он угрожающе посмотрел на него, но толку от этого как всегда было мало. Подобные взгляды отскакивали от Дазая, словно от стены, обвинения и угрозы слетали, как с гуся вода, а пристыдить было проще растущий в кабинете фикус. Казалось, само понятие совести было ему не знакомо. Внезапно Чуя поймал себя на том, что кроме раздражения чувствует изрядную долю веселья, скалясь на напарника. Со временем сложность миссий возросла. Иногда мелькала мысль, что босс нарочно заставляет их подходить все ближе к своим пределам и с садистским удовольствием ждет, справятся ли они. Пока каким-то чудом справлялись. До этого момента. Врагов оказалось слишком много, и они выбрали очень неприятное место для засады. Горный комплекс шахт был одним из худших мест для использования порчи. Накахара действительно не хотел оказаться погребенным под горой в случае обвала. Сражаться с противниками на их территории всегда неудобно, и глупо недооценивать загнанного в угол зверя. Ученые знали, что за ними придут и хорошо подготовились. Когда Чуя заметил странный запах было уже поздно. Мышцы словно парализовало и сознание помутилось. Сидя в плену, обколотый транквилизаторами Чуя мог только проклинать собственную самонадеянность. В голову словно налили свинца, и он не мог почувствовать свою способность. – Никогда не думал, что умру так бессмысленно, – мелькнула непрошенная мысль. Что ж, по крайней мере докладывать боссу о провале миссии ему не придётся. Сознание вновь ускользало и мысли путались, но внезапный грохот выстрелов и резкие голоса немного вернули Чую в реальность. Среди начавшейся какофонии он ясно услышал ехидный голос человека, который точно не должен был здесь оказаться. Чёртов Дазай... Что в словах "оставайся в безопасном месте" этой сволочи было непонятно?! Накахара чувствовал искреннее желание обнять напарника, а после дать по шее, за то, что с минимальным прикрытием сунулся в логово врага. Чуя прекрасно понимал, что босс его и из преисподней достанет, если Демонический вундеркинд погибнет столь нелепо. И старательно гнал от себя мысль о том, что уже давно защищает Осаму не из-за указаний начальства. Глядя на то, как бинтованная скумбрия ужом вертится по немаленькому залу, умудряясь справляться с превосходящими силами противника, Накахара понял, насколько недооценивал своего напарника. Вторя мыслям, мумия лихо увернулся от пулеметной очереди, сделал перекат, заставив двух бандитов подстрелить своих сообщников, и мощным хуком отбросил противника в сторону. Глядя на него, Чуя подвис с открытым ртом не в силах отвести взгляд и вспоминал, как часто называл напарника хилым и неспособным хорошо сражаться. Вот Дазая попытались взять в захват, но тот вывернулся и ударом ребра ладони поперек хребта отправил храбреца в отключку. Осаму оглянулся по сторонам оценивая обстановку и протянул Чуе руку, помогая встать.