ухудшение(облегчение)

Сугуру. С момента его ухода, все в мире Годжо было о нем. Любая вещь отдаленно напоминающая о бывшем друге вызывала в голове рой из воспоминаний и эмоций. Ведь Сугуру Гето оказался его единственной слабостью. Старейшены и шаманское общество ощущались в этом плане надоедливыми пчелами, что безостановочно жужжали над ухом, окуная имя Сугуру в грязь. На него обозлился весь шаманский мир, и ни одно столкновение со старейшенами не могло пройти без напоминания Сатору о том, как важно было избавиться от его угрозы. С приходом Мегуми, однако, вещи переменились. Все внимание вдруг переключилось на горе путешественника во времени, что обладал родовой техникой одного из трёх главенствующих кланов. У верхушки были свои планы на него, конечно, но сильнейшему они ничего не раскрывали. А Сатору было плевать, по большей части. Он просто был рад, что пчёлы умерили своё жужжание, и что кто-то, пока что, мог разделить с ним ношу уничтожения проклятий высокого ранга. Спать времени было больше, да и поделом. Но по итогу и сам Мегуми стал сплошным напоминанием о Сугуру. По началу только своим видом - он до безумия был похож на отца, потому его присутствие не могло не навевать воспоминания о миссии звёздной плазмы, после которой все и пошло под откос. Но чем больше они обменивались между собой взглядами и короткими разговорами, тем яснее Сатору видел в нем своего бывшего лучшего друга. Спокойный, черноволосый, сильный, и с тяжелым взглядом, который Сатору раньше упорно игнорировал у Сугуру, но сейчас мог явно интерпретировать как крик о помощи. Парень хотел все это игнорировать - но не мог, не мог, ведь чем больше всматривался, тем больше схожестей замечал. Это было… Неприятно. Усиливало тоску, во многом. Ходячее напоминание о том, кого он потерял, рыскающее по коридорам техникума и давящее, давящее, давящее– Но Фушигуро избегал его. Это помогало, хоть и вводило в ступор, ведь насколько стоило ему насолить человеку, чтобы тот от одного прикосновения к себе выглядел столь разбитым? Тоска смешивалась с интересом, и Годжо ухватился за него, словно за спасательный трос. Ведь если черновласка будет казаться ему загадкой, нежели тем, кого он потерял, то и находится в его присутствии будет легче. Потому Сатору продолжал доставать того вопросами. Копал, копал, но чем больше ответов получал, тем больше вопросов появлялось. Он решил применить очевидную стратегию и напоить парня, и каково же было его удивление, когда тот тут же согласился. Сугуру бы отказался. Ведь Гето был правильным до мозга гостей, медленно и упорно взвешивающий каждое решение, чтобы никогда, ни дай бог, не совершить чего-то морально неправильного. Он же и отговаривал Годжо каждый раз, когда тот налегал на бутылку, а потом, когда он все равно пил, покорно нёс его полусознательного до техникума. Сугуру был ответственным и слишком много размышляющим о этической стороне вещей, тогда как Мегуми просто делал. И в этом, наверное, он был похож на самого Сатору. А когда стал вспоминать, то замечал все больше и больше их различий. Отпрыск Тоджи был более агрессивен - не скрывал намерений за широкой улыбкой, а говорил как есть, и явно выражал всю гамму своих эмоций с помощью мимики. Врал плохо, и Сатору это даже казалось милым. Будто с ним можно было слегка расслабиться, и не пытаться вечно читать между строк. В его мире это было глотком свежего воздуха. И страдал Фушигуро, как ему показалось, тоже по другому. Иногда бродил по техникуму со слегка красными глазами, будто только что плакал, иногда во время разговора начинал тяжело дышать, а взгляд его уходил в никуда. Всем было так очевидно, что парня что-то гложит, но, кажется, никто не решался спросить. Сёко говорила, что подарит ему на Рождество сертификат на сеанс у психотерапевта, на что Сатору только фыркнул. Он весьма сомневался, что разговор с незнакомым заумным нешаманом был способен действительно помочь.  Вместо этого, он пытался поддерживать Мегуми просто ведя с ним разговоры. После миссии по захвату проклятья он появлялся у его порога время от времени, и начинал нести что-то бессмысленное, но веселое. Тот отвечал ему весьма сухо, но Сатору казалось, что с каждым таким разговором, пропасть между ними уменьшалась. Пока, в какой-то момент, он и сам не начал наслаждаться компанией Фушигуро. И как-то было от этого легче, что-ли. Тягучее чувство одиночества оставалось, но уже не так его раздражало. Ему даже не потребовалось особых раздумий, чтобы назвать его перед барменшей своим другом. Будто это было чем-то самим собой разумеющимся. Легко же и слетают с пьяного языка слова о любви. Ведь в этот момент он действительно кажется самым лучшим человеком на свете, а Сугуру, всего на миг, становится лишь воспоминанием Но то было лишь затишье перед бурей. И когда он видит сидящего в одних пижамных штанах, покрытого шрамами и кровью Мегуми, Сатору вдруг очень ясно осознает главную схожесть между ним и Сугуру.  Сила, что была на них возложена, всегда будет для них проклятием. Что для Гето она означала невозможность сидеть, сложа руки, когда он мог на столькое повлиять в этом мире, что для Фушигуро, сила Сукуны оставалась вечным напоминанием о всех тех, что пали от его рук. И как же Сатору, до безумия, боится. Что тяжесть силы окажется сильнее его поддержки, что он снова останется один. И в этот миг, он обещает сам себе, что поможет этому парню с самыми грустными глазами, что он когда-либо видел. Во чтобы то ни стало.