Глушь

Гравити Фолз всегда был тихим местом, но в этом году тишина начинала сьедать изнутри. Морозная зима, постоянные метели и глушь. Днем все спокойно, кучи снега, сугробы, которые постоянно приходилось убирать. Но ночью наступал сущий ад. Форд не решался выходить, постоянно мерещились чужие взгляды. И так прогрессирующая паранойя стала чуть ли не сводить с ума. На второй неделе аномальной непогоды начало барахлить электричество. Стэнфорд не решался с этим что-то делать, да и не сказать что мог. К чудовищным, вечно преследующим взглядам добавился не так часто появляющийся голос. То тут, то там, то громче, то тише, но всегда очень резко, до костей. Бывало, стоишь у зеркала после бессонной ночи и начинается. Хочется со всей силы врезать в зеркало, потому что страшно, потому что вся атмосфера будто зовет на эшафот сумасшествия. Его рабочий стол пополнялся кучей записей, заметки были разбросаны повсюду, но дневник пополнел лишь на одну страницу. Что туда можно записать, если кроме субъективного страха ничего не происходит? Начинает казаться, будто всему виной не только аномалии и недосып, но и... Стэнфорд не спал около двух суток. Все пытался понять причину непогоды. Свои галлюцинации, или что это вообще такое, со счетов тоже не списывал. Даже набрался сил и сходил за пределы хижины. Зеркала пришлось снять, постоянно казалось, что из них кто-то выйдет. А ведь он знал, такое вполне возможно. Подобным существам в дневнике полагалось особое место. Сил на эти двухдневные исследования понадобилось много, до ужаса много, это способствовало не очень гладкому приземлению на стол, в надежде хоть немного отдохнуть. Кажется, рядом стоящие чернила начали стекать и запачкали рукав Форда. Уже начинало темнеть, метель как всегда становилась сильней с наступлением ночи. Звуки в комнате учёного были приятно приглушёнными. Хотелось бы сказать, что блаженный сон достигнет его, но увы. Стэнфорд появляется в своем подсознании. Пшеничное поле, темное небо, неощутимая температура. Сильное чувство чьего-то присутствия. Он поворачивается, туда-сюда, обходя все 360 градусов дёргаными рывками. Горизонт становится неуловим, все кажется до боли странным и не естественным. Стэнфорда дико пугает появление треугольника. Или же треугольников? Те окружают его, а сам учёный падает. "Так-так-так! Кто же это, шестопал собственной персоной!" – голос демона двоится, интонация полна безумия, впрочем, как всегда. "Что ты здесь делаешь, Билл" – злость Форда, кажется, в разы больше страха. Тот встает из колосьев и требующе указывает оппоненту в лицо. А лицо ли это? "Неужели ты думал, что так легко уйдёшь, после того, что ты сделал? Ну же Форди, разуй глаза". Весь разум наполняется хохотом, лицо учёного искажается в ужаснейшей гримасе. Стоит тому попытаться дотронуться до изуродованного выражения, как Шифр возвращает все на места. "и помни: реальность — иллюзия, вселенная — голограмма, скупай золото, пока!» Не успел Билл сказать привычную фразу, как Форд с ужасом просыпается, тяжело дыша. Звон в ушах до сих пор присутствует, имитируя эхо демона. Чернила теперь уже расплылись по всему учёному, а утро так и не наступило. Не этого ли боялся Стэнфорд? Очередной встречи, очередного страха и ожиданий, пронизывающих до самого основания. Последующие несколько дней прошли с чудовищным ожиданием не пойми чего. Дозировка кофе и, по секрету, не только его, выросла в несколько раз. А бдительность не покидала шестопала никогда, даже во сне и уже хрупком сознании. Нужно что-то придумать, что-то, что не дало бы Шифру проникать в голову. И... Ему кажется, или стало еще холоднее? За окнами стали появляться такие звери, каких раньше не доводилось видеть. И благо это вывело из шока, конечно, приводя в еще более сильный ступор. Стэнфорд быстро, чуть ли не падая, взял дневник и отполз в угол комнаты, подальше от окон. Были видны только очертания, тени? И смотрящие в душу красные глаза. Зрительный контакт с одним из таких тварей. Тот длился какие-то мгновения, но по их истечению зверь начал пытаться прорваться внутрь. Когтистые лапы, если это вообще были лапы, таранили защищённые окна хижины. Форд забрался под стол, доставая из под половиц арбалет, параллельно стараясь записать что-то в дневник. Стуки в окно, еще секунда и его не станет. В помещении врывается чучело. О, пресвятой аксолотль, хоть бы оно было там одно, хоть бы арбалет был в состоянии с ним справиться. Стэнфорд мигом бежит в более безопасную зону, стреляя в существо, а то, в свою очередь будто ничего не чувствует, только рычит и с бешенной скоростью летит на учёного... Мир тускнеет на глазах, забирая и так не большое количество красок. Все медленно застывает. Огромная пасть в каких-то считанных сантиметрах застывает перед глазами чуть ли не обезумевшего учёного. "Шестопал!" – смех раздаётся по всему помещению, гипнотизируя человека. Тот, не веря своим глазам чуть отползает. Быть такого не может. Нет. Не может, чтобы его бывшая муза могла приходить в реальный мир. Что, мать вашу, здесь происходит. "Рад тебя снова видеть, как тебе мои творения?" – что тот подразумевал под своими творениями было непонятно, впрочем, догадаться можно. Щелчок пальцев. И зубы из гигантской пасти начали изображать различные символы, а в конце выстроилось в шестопалую руку. "Тебе стоит быть осторожнее и не попадаться им так легко. Неужели наш умник забыл о существовании инстинкта, как его там, самосохранения!" "Какого черта, Билл" – крик не был полон страха или злости, но предъявлял что-то, ждал объяснений и содрогался в непонимании происходящего. "Тебе стоило быть внимательнее с одной очень важной безделушкой!" – тот воссоздал щель пространства и стал трясти ее, словно снежный шар, в конце концов разбив ее. "Но как... Как это возможно!" – все реакции, крики, внутренний страх Форда были под трансом непонимания и непринятия происходящего. Чертова симуляция, игра, невозможная чертовщина! Этого сейчас не происходит и никогда не должно было произойти. Бил молчал, но взгляд был высокомерным, как у абсолютного победителя. Туман бесцветия развеялся и мигом приобрёл окраску. Неужели... Хижина полетела вверх, гравитация начала отказывать по полной. Сквозь пелену метелей стали проявляться красочные последствия Странногедона, в котором ключевая фигура – Стэнфорд Пайнс – не приняла участия. Взгляд шестопала в этот момент распробовал на вкус все существующие отрицательные эмоции, он был готов в любой момент стошнить, разорвать всё на части и себя в том числе. Билл смаковал зрелищем, перемещая Пайнса по всем уголкам городишки, показывая творения сумасшествия и полного страха. Конечной точкой их экскурсии и нервной системы Стэнфорда стал "дворец", центральная часть воплощения хаос – пирамида. Там не было монстров, все разгуливали на свободе, уничтожая последние живые кусочки человечества. Форд единственный, кто остался в живых. Форд единственный, кто мог что-то предпринять и не сделал этого, попросту не заметил начало конца. "Почему я еще жив." Он не знал, говорил ли сейчас с воплощением сущего ада или с самим с собой, смотрящим на конец света, но знал точно, себя он больше никогда не простит, а демона уж тем-более. "Что за глупый вопрос, умник! Ты мне нужен." "Что значит нужен!? Что, мать его, значит нужен!? Какого хрена, просто какого хрена!" – Стэнфорд упал на пол пирамиды, крича в пустоту разного характера оскорбления в сторону Билла и сторону всего сущего. И среди всего живого остался только он. И среди всего человечества только его тело нравилось Шифру для вселения. И среди всей вселенной не найдётся более печального и обречённого человека, чем Стэнфорд Пайнс.