На балконе

      Звёзды. Гигантские раскалённые газовые шары, излучающие свет. Где-то там, далеко за этой балюстрадой, на которую только что облокотился лис, небрежно смахивая с неё пыль своим хвостом. Звёзды догорают и умирают. Окутывает ли их страх, когда они становятся свидетелями неизбежной кончины своих товарищей? Боятся ли они за себя, за свои беззащитные атомы? Или бесстрашно смотрят в глаза той пустоте, которой когда-то обратятся? Знакомо ли им это чувство безысходности и отчаяния так же яро, как ему? Когда все твои попытки что-то изменить абсолютно бесполезны, когда ты падаешь на колени и зарываешься руками в волосы, истошно кричишь, даже зная, что никто не услышит.        Нет. У звёзд ведь нет колен. Нет рук и волос. Ушей и хвоста.       Цзяоцю не слабак. Не плакса, не нытик, не нюня, рохля, не бесхребетная размазня. Он совсем не такой. Просто ему приятен вкус соли на губах. И влажные глазницы. Просто иногда ему отчего-то резко хочется уткнуться в чужую грудь и начать думать так. Хочется, чтобы его убедили. Убедили в том, что он не бесполезен, как всегда.       Звук шагов вырвал его из пучины размышлений, возвращая парня в реальность. Несколько раз небрежно сморгнув влагу, тот поспешно обернулся. В проёме показался Моцзэ. — Не знаю, как принято у вашего лисьего народа, но мы, теневые стражи, по ночам, обычно, спим, - он подошёл чуть ближе, вглядываясь в лицо собеседника, - В чём дело? — Ночной жор, - опознав в последующей тишине, что ни один мускул на лице парня не дрогнул, и он всё так же выжидающе смотрит, неудовлетворённый ответом, Цзяоцю вымученно вздохнул, - Философствую на свежем воздухе. — Ну… и как оно? - Моцзэ встал рядом с лисом, пытаясь вглядеться в нескончаемую тьму, словно обрызганную белой краской мириадами сияющих точек, слегка щурясь, - Получается? Тот одарил стража саркастичной улыбкой: — Пока ты не явился — да. Подпортил мне всю атмосферу. Совсем не понимающий шуток Моцзэ едва ли уже не ушёл, предварительно беспечно пожав плечами перед этим, однако лис резко схватил того за предплечье, скрипнув зубами. Некуда бежать. Нечего ждать. Больше не за кого и не за что бороться. Родные стены впитали страх, не осталось ничего, кроме дрожащих пальцев и заплаканных глаз. Тревоги. — Стой! - теневой страж чуть ли не отшатнулся от столь резкого оклика, Цзяоцю же медленно перешёл на субтон, - Останься. Пара непонимающих глаз небрежно сверкнули, однако парень всё же оставил попытки побега и вновь примостился рядом с лисом. — Ты когда-нибудь… боялся чего-нибудь так, что сводило скулы? Моцзэ чуть накренил голову, точно вливаясь в поток бьющихся волнами воспоминаний, но с минуту бодро заявил: — Грязных носков генерала, - поразмыслив ещё секунд пять, страж дополнил и так сражающий наповал ответ, - Или опоздать к ужину. Цзяоцю несколько раз бездумно открыл рот, прежде чем прийти в себя. Всё-таки ему нужно было дать этому парню уйти. Что за наказание…        Заметив, что лис уже чуть ли не хлопает ладонью по лицу, Моцзэ решил поправиться: — Не успеть на помощь к тому, кто дорог. Неожиданное откровение окатило тело волной мурашек. Цзяоцю опустил голову, обдумывая свои следующие слова, когда ощутил дыхание теневого стража, что сложил руки на балюстраде и устроил на них голову, кожей своих всё так же лежащих на ограждении локтях. — А ты? Стоило ожидать этого вопроса, однако он будто застал парня врасплох. Неприятное чувство внизу живота заставило сомкнуть губы в тонкую полоску. Теперь только больно и страшно. Пелена перед глазами не даёт сделать и шага. — Я просто хотел узнать, какого это. Моцзэ прикрыл глаза. — Не очень приятно. Повисшая тишина заставила неуютно съёжится, и Цзяоцю несколько раз обдал свою спину хвостом. Отчего-то начинали неметь уши. — У тебя шерсть дыбом стоит. Холодно? - Моцзэ приподнялся и уже потянулся, чтобы снять с головы капюшон, намереваясь предложить свою накидку лису, на что тот как-то сдавленно отмахнулся. — Потом вся в шерсти будет. — Ты серьёзно? — Нет. Этот непроглядный туман ложится на кожу холодными невесомыми каплями. Этот кошмар не имеет ни конца, ни начала. — Можно я прижмусь? Моцзэ отстранённо смаргивает, хмуриться, раскрывает рот, чтобы что-то сказать, но поспешно его закрывает. Молчание Цзяоцю сбивает с толку. — К чему? — К тебе.       Почему-то боясь, что лис снова небрежно отмахнётся, и не успев толком обдумать услышанные только что слова, страж легко кивает. Цзяоцю подходит ближе и опускает голову на чужую грудь.        И только одним звёздам известно, почему размеренное дыхание Моцзэ и стук его сердца так успокоили лиса.