Она была её Мишелью.

Она заходит в комнату всегда тихо. Затишье перед бурей.  Снимает свое пальто по пути, потому что не любит медлить. Это её Кира. Её Кира, которая всегда выглядит безупречно. И которая всегда греет Лизу, которой постоянно холодно.  А Лиза не может дышать. Ей страшно.  — Лизонька, а что ты сегодня делала? — она оглаживает худые бледные плечи, приживаясь к темноволосой всем телом.  — Я… Я гуляла. — ей страшно. Снова.  Крупные слезы падают на перила открытого балкона. Интересно, Кира выкинет её вниз? Или бережно уведет оттуда? Ответ неочевиден.  — Да? А с кем же ты гуляла, кошка? М?  Она все знает. Но… Прогулка с подругой не является изменой же, да?  Она знает все. Во сколько Лиза виделась с Захаровой.  Она знает, что между ними ничего не было.  Но она винит Лизу в общении с девушками, напоминая, что за два года ни одна девушка не интересовала Медведеву так, как Лиза.  — С Кристиной.  Это последняя фраза.  Лиза опускает голову, пока её не поднимают за подбородок, заставляя смотреть на себя.   Елизавету разворачивают к себе всем корпусом, впечатывая в стену. Хищный взгляд Киры заставляет тело покрыться сотней тысяч мурашек. Потому что страшно. Очень страшно.  Громкая пощечина прилетает моментально. Бледная ладонь сразу прикрывает место удара. Больно не там, куда ударили. Больно там, где разбили. Больно в сердце. Лиза же любит. А Лизу любят?   Лизу грубо хватают за запястье, волоча по квартире в ванную.  Кира усаживает свою возлюбленную в ванную, наполняя её горячей водой доверху. Это наказание.  — Давай, смывай все прикосновения Захаровой. Или мне мочалкой внутрь залезть, чтобы полностью тебя, шавку, отмыть? — вручает в руки жесткую мочалку, похожую на железную губку для посуды.  И ведь… Зная Киру, она бы могла залезть.  Лиза, не снимая одежду, начинает тереть спину обычной мочалкой, потому что не хочет чтобы было хуже. Не хочет ударов больше.  Она трет долго, чтобы Кира её обнимала потом. Чтобы не ревновала снова.  Вскоре она покинула комнату. И Лиза выдохнула. Она правда успокоилась и перестала так бояться.  Андрющенко сидит в горячей воде недолго. Потому что кожа красная и болит. Потому что не может терпеть. Устала.  Брюнетка выходит мокрая, но не вытирается. Это наказание. Идет на встречу к Кире, которая сто процентов курит. И Лиза за этим наблюдает.  Медведева это всегда делала красиво. Так, что Индиго влюблялась в неё каждый раз снова. Или внушала себе, что влюбляется. Она не знала.  Знала лишь одно — дело плохо.  Как только бычок летит вниз, Кира поворачивается к Лизе, затягивая её в объятия, целуя при этом так по-собственнически. Как она любит.  Девушки постепенно двигаются к стене, не разрывают поцелуй. Грубая татуированная рука тянется под мокрую футболку и неприятно сжимает грудь, цепляя сосок. Повторяет это несколько раз, пока не слышит стон, который так требовала.  Перемещается ко второму полушарию, повторяя махинации. Больно.  Стон вырывается из-за боли. Она не возбуждена. Ей просто страшно.  Лиза уже впритык к стене и правая рука Киры сжимает горло Индиго, вырывая из неё всхлипы и хриплые стоны боли.  — Ки-р-ра… — задыхается, — мне не-чем… дышать…  — А вот это уже не мои проблемы, котенок.  И рука давит сильнее. Больше она ничего не помнит.  Помнит только, как просыпается голая в объятиях Киры. По всему телу распространены засосы яркие и просто неопрятное ощущение. Больно. Очень больно.  Нет мыслей как двигаться дальше. Вообще никаких. Ибо лиза совершенно одна. Кроме Киры у неё никого нет. Эта неизвестность пугает.  Даже встреча с Кристиной была так или иначе связана с Кирой.  Захарова ведь подруга Медведевой, торчащая ей долг, который и отдала через Лизу. Но блондинке плевать.  Кира лишь ближе прижимает девушку к себе. Не желает отпускать свое. Не желает делиться. 

***

Лиза сидит возле батареи, пока её руки привязаны к карнизу. Руки затекли. Запястья болят. Будут следы. Точно будут следы.  Кира уже окончательно переехала в квартиру Индиго и, кажется, рада, что обрела полную свободу действий  по отношению к своей любимой.  Сейчас Медведева красит губы, виляя бедрами. Она неотразима. Она, как самый лучший закат. Как самый меткий выстрел. Как идеальный новый маникюр. Как тихое, но опасное море. Она идеальна.  И даже сложно предположить, что эта идеальная девушка недавно оставила пару ужасный отметин на теле Лизы.  Кира Медведева надевает пальто, хлопая дверью. У Лизы три часа.  Елизавета быстро поднимается на ноги, дергая руками — крепко.  Руки тянутся к тайнику, который очень легко найти. Странно, что Кира не нашла.  Оттуда Лиза достает ножь, держа его в зубах, она рассекает веревку, отходя в сторону.  Под кроватью лежит давно готовый рюкзак со всем необходимым, включая ключи от квартиры.  Андрющенко ждет двадцать минут, а после ощущает свободу, стоя на крыше.  — Ты — моя гребаная Мишель! Ты — монстр из Ада, Кира! Она сорвалась с крыши.  На этом Виолетта перестает читать запись из блокнота, откладывая его в сторону. Кира Медведева скоро вернется. Тот рассказ написала девушка, которая была до Виолетты. И о ней давно не слышно.