В темноте

– Мне правда пора, на дворе уже ночь, – как можно мягче отпросился бедный Изуку, собираясь. Момо, держа фарфоровый чайник в руках, глянула в окно и удивлённо охнула. Она и правда не заметила, как пролетели несколько часов. – Прошу меня простить, я малость увлеклась, – виновато пролепетала она, провожая Изуку в коридор. – Может, на такси доедешь? – Нет-нет, всё в порядке, – уверял её Мидория, завязывая шнурки на кроссовках. Затем он выпрямился и забрал свои наработки, суя их в рюкзак. – Тогда удачных каникул, дорогой. – Тебе того же. Изуку, будучи второкурсником Дизайнерского Дома, уже не удивлялся этой привычке Момо – она обращается к своим друзьям “дорогой” или “дорогая”, выказывая так своё уважение. К тому же, она действительно восхищалась Изуку как человеком. В Дизайнерский Дом попасть не так-то просто, проходимцев с улицы туда не берут. Только элита может себе позволить выучить детей в столь приличном заведении. Пробиться туда собственными силами ещё сложнее: из тысячи всего пятеро имеют шанс. Яойрозу была девушкой из довольно известной семьи, бедности не знала и могла позволить себе всё, чего только душа пожелает. Но это совсем не означало, что она ведёт себя, как заносчивая дама из высшего общества. Отнюдь, Момо воспитана для этого слишком хорошо. Она сдержана, педантична, но может и подурачиться с близкими друзьями в свободное время. Умеет организовать встречу и первоклассно может руководить любым мероприятием, будь то классный час или учебная эвакуация. Изуку же – несколько иной случай. Его семья не могла похвастаться высоким достатком, но он никогда не считал, что они с мамой бедно живут. Он всегда сытно кушал, имел крышу над головой и возможность иногда покупать коллекционные вещи. Конечно, с такими возможностями, как у его подруги, он смог бы добиться гораздо большего, но сам факт того, что он поступил в Дизайнерский Дом, уже много о чём говорит. Особенно если учесть, что он поступил на бюджет, на специальность дизайнера одежды – одну из самых востребованных в Доме. Дизайнерский Дом – университет с четырьмя корпусами, на каждую специальность. Особенность же их всех в том, что они стали альма-матер знаменитых личностей, новооткрывателей в мире стиля. Уже на улице, когда тело обдало прохладой ночи, Изуку выдохнул и вышел на одну из ответвлений улицы, идя около дороги. Соглашаться попробовать “чашечку чая” было определенно не лучшей идеей. Особенно это ощущается, когда смотришь на часы, а там уже начало двенадцатого ночи. Нет, Изуку не боялся возвращаться домой после полуночи, ведь живёт отдельно, тут проблема в другом. Он обещал зайти к маме. Телефон завибрировал от уведомлений, несложно догадаться, кто это. Мама его ждала, а он настолько увлёкся работой, что и написать забыл. Стыдно ужасно. Быстро напечатав извинения и оправдания, Мидория выдохнул, когда беспокойство мамы было снято. Она только пожелала удачно добраться домой и, побыв ещё некоторые минуты в сети, вышла. Изуку выдохнул, не успевая сунуть телефон обратно в карман толстовки, как сзади послышалось что-то странное. Словно наступили на жестяную банку и она погнулась. Но это не он. Сглатывая, он обернулся, крепче хватаясь за лямку жёлтого рюкзака. Ничего. Попытки разглядеть во тьме кого-либо не увенчались успехом, поэтому Изуку развернулся и пошёл дальше, но чуть быстрее. Начало холодать, прохладный ветер пронизывал всё тело под лёгкой рубашкой. Шаг за шагом, Мидория надеялся встретить хотя бы кого-то, идущего на встречу также поздно. Он не хочет думать, что кошка вряд ли наступит так сильно, что банка прогнётся. Снова жестянку раздавили, но на этот раз она покатилась куда-то к стене. Однако тёмный силуэт совершенно не интересовало это современное перекати-поле, он передвигался быстрее, чем оно катилось. Мидория старался идти размеренным шагом; сердце билось настолько сильно, что удары в ушах заглушали все посторонние звуки. Даже мигающая лампочка фонарного столба играла на струнах его нервов, что уж говорить про затишье позади. – Эй. Нервы не выдержали, Изуку сорвался на бег. От чего-то это обращение показалось ему настолько пугающим, леденящим душу, что все инстинкты разом завопили: "Беги". Впереди из-за закоулка выбежала бродячая кошка, что только добавило адреналина Мидории. Он едва успел притормозить, а из кармана выпал телефон. Кошка только зашипела и убежала прочь, только вот на него или на человека позади она шипела – ему не очень интересно. Поднимая гаджет настолько быстро, насколько ему сейчас позволяло его скованное страхом тело, он помчался дальше. Благо улицы освещены фонарями, но и те не все работают, поэтому, пробегая темные участки, он ускорялся. Лёгкие уже жгло, но Изуку не останавливался. За спиной звенел рюкзак, а ещё сзади раздался скрежет металла по асфальту – проделки напуганного до чёртиков сознания Мидории или за ним и правда пришла старуха с косой? Он не знал, куда бежать и кого звать. Телефон был разбит, он в незнакомом районе, а по пятам идёт его смерть. Оборачиваться было нельзя, иначе в живых остаться не получится. Ситуация плачевная. Погруженный в свои грёзы, Изуку не сразу заметил, что район сменился и теперь на улицах расположены не магазинчики, а частные дома. Кровь закипала, страх перед неизвестным не отпускал, а ощущение преследования никуда не делось. Этот человек наблюдает за ним из темноты улицы и ждёт. Он не хотел знать, чего именно и что тот предпримет, поэтому Мидория воспользовался халатностью хозяина первого попавшегося дома и прошмыгнул в открытую дверь во двор. Он не помнил, как ломился и стучал в дверь, но хотел создать побольше шума, чтобы напугать те глаза из темноты. Чтобы на улице появились люди и было не так страшно. Так поздно уже никого на улице не встретишь, кроме него. Месяцем ранее объявили, что по улицам шастает серийный убийца, жертвами пали уже пятеро. Не рекомендовалось разгуливать поздно ночью в одиночку. И конечно, по классике жанра, именно Мидория засиделся до позднего вечера у однокурсницы. На втором этаже загорелся свет в комнате, но Изуку этого не видел. Он упал на колени у порога и схватился за одежду в районе груди. Стараясь глубоко дышать он пытался хоть немного успокоиться и отдышаться, в конце концов пробежал он немало. Глазами он следил за железной дверью, что так и была открыта. Из-за ветра она качалась из стороны в сторону, издавая не громкий, но довольно неприятный скрежет. Изуку ждёт, когда же убийца настигнет его. Второй скрип и вовсе заставил его сжаться, зажмуриться и молча принять свою судьбу. Мысленно прощаясь с мамой, извиняясь перед Мэй за то, что не поможет с проектом, Мидория не решался поднять голову. Только когда шум в ушах поутих, сердцебиение снизило частоту, он смог разобрать, что к нему обращаются. – Деку, ты слышишь меня? Эй. На мгновение ему показалось, что сердце пропустило удар. Только один человек во всём мире обращался к нему этим прозвищем. Тело по прежнему сковывал страх, но он нашёл в себе силы повернуть голову на человека, который стоял на пороге. В коричневом халате, в тапках, он смотрел на него с таким выражением лица, словно у Изуку вместо рук – щупальца. Нет. Нет-нет-нет-нет, пожалуйста. Он не хочет умирать. Только не он. Хуже неизвестного убийцы, что гнался за тобой по пятам, может быть только оказаться на пороге у человека, что кошмарил тебя все школьные годы. Вместе со страхом пришла и тошнота, но Мидория отчаянно сдерживал эти позывы. Этот стресс слишком давил на него, все мысли ворохом копились в голове, пока не спутались в один огромный клубок. Настолько сильный, что нельзя понять, какая мысль к чему относится. Пока хозяин дома пытался дозваться до нарушителя покоя, у того картинка перед глазами начала плыть, пока всё совсем не почернело. Вид у первого стал ещё более обеспокоенным, он подбежал к потерпевшему и попытался вернуть того в чувства, но не вышло и он оставил попытки. Бедный Изуку не выдержал и свалился в обморок.

***

Видеть, как огромные маршмэллоу с забавными рожицами танцуют на полях из сладкой ваты – одна из многих причин, почему не хочется просыпаться. Во снах нет никаких проблем, нет той ужасной реальности, нет никаких врагов, которых нельзя победить. Ты – герой конфетного царства и побеждаешь всех щелчком пальцев. Однако как только какой-либо раздражитель, будь то звук или свет, прерывают то яркое блаженство, проснуться – мера вынужденная. Жмурясь, Изуку отвернулся от назойливых лучей солнца, что светили прямо на него. Только не сейчас, не в эту секунду. Он ведь только построил себе дом полностью из печенья и зефира. Всё-таки, как мало нужно для счастья сладкоежке. В нос ударил запах свежезаваренного кофе, что немного приободрил, но полностью сонливость не снял. Мамуль, ещё пять минут… – Ты уже не спишь. Вот теперь точно пора проснуться, желательно, сию же минуту. Голос до боли и ссадин знакомый, он долгое время звучал в голове и ассоциировался с кошмаром наяву. Изуку подорвался с кровати и посмотрел на источник звука: Катсуки Бакуго собственной персоной, опираясь о дверной косяк, смотрел на него с абсолютно спокойным выражением лица. Помешивая ложкой свой кофе, этим он начал создавать шум. На нём всё тот же коричневый халат, который Изуку помнил с ночи. Потирая глаза и пытаясь избавиться от сонливости, Мидория осмотрелся. Ничем не примечательная комната, в светлых бежевых тонах. Однако что-то ему определённо кажется знакомым. Вот только что? – Справа от тебя стоит кофе. Оклемаешься – спускайся на кухню, – зевая, буркнул Бакуго, оборачиваясь напоследок. – Ты должен помнить, где она. Мидория хотел задать массу вопросов, начиная с “Что вчера произошло?” и заканчивая “Я принёс много хлопот?”, но его так искусно проигнорировали, что отпало всё желание. Как только он остался наедине с собой, Изуку поставил ноги на пол. Под ногами был мягкий коврик, что слегка щекотал пальцы. Ему потребовалось несколько минут, чтобы проснуться окончательно и сориентироваться в пространстве. Теперь он вспомнил, почему его не оставляло чувство дежавю – это дом семейства Бакуго, и сейчас он лежит в кровати его родителей. Сложно забыть место, где прошла значительная часть твоего детства.

***

Странное чувство, на самом деле: ты сидишь за столом напротив человека, который не давал тебе проходу в школьные годы, всячески издевался и давал понять, что тебе нет места в этом классе. Тот же совершенно безразлично хлебал кофейный напиток, почти не смотря в сторону Изуку. – Ты завтракать будешь или мне забрать тарелку? Всем своим видом он показывал, что ближайшие несколько минут ему абсолютно всё равно, кто и что будет делать – пока кружка с кофе не будет пуста, он и с места не сдвинется. Ах да, ещё стоит уточнить, что перед носом Мидории поставили тарелку с его любимым кацудоном, от одного только запаха глаза слезятся. Всё-таки острое Катсуки любил не меньше, чем первенство во всём. – Приятного аппетита, – как-то вяло пролепетал Мидория, беря в руки палочки. Еда и правда была острой, но, что удивило Изуку, не настолько, чтоб прекратить. Он вполне мог продолжать завтракать, но предложенную воду всё-таки иногда пил. Каччан готовил всё так же великолепно. Его научила мама, ещё в юные годы. Как видно, старания Митсуки-сан не прошли даром. Вокруг ничего не поменялось. Помнил интерьер Изуку не так детально, как раньше, но, по его скромным суждениям, всё стоит на своих местах даже спустя столько лет. Когда тарелка была пуста, Мидория не мог отделаться от мысли, что не против добавки, но знал, что просить о таком права не имел. Бакуго всё так же потягивал из кружки, иногда прикрывая глаза. Совсем скоро он поставил её со стуком на стол, поднялся и забрал тарелку из-под носа Изуку, поставил в раковину. Тот отчего-то почувствовал себя неловко, но Катсуки жестом показал, чтоб тот сидел на месте. Знает его лучше него самого. Он включил воду. Словно предвидел, что Изуку хотел сам помыть тарелку. Катсуки сел обратно, скрестив пальцы, и только через минуту молчания поднял глаза на него. В его глазах не прочитать той ненависти и презрения, коими он одаривал Мидорию на протяжении многих лет. Сфера модельера начала вызывать у Изуку восторг внезапно, он даже не понял, как это случилось. В моде он не разбирался, но как только тренды начали привлекать, его нельзя было оторвать от просмотров различных показов. Дошло до того, что ему в голову приходили идеи различных нарядов, которые он зарисовывал и расписывал в своей тетради. К сожалению, она была уничтожена в школе, а её убийца сейчас сидит перед ним. Пусть они уже и достаточно взрослые люди, но при виде этого человека у Изуку всё так же трясутся руки. Ему приходится сцепить руки в замок, так дрожь видна не слишком сильно. Теперь нужно придумать, как заставить ногу под столом не дёргаться. – Деку. Эта кличка, она словно клеймо, приелась ещё с детского сада. Она значит “бесполезный”, что чётко и ёмко относило Изуку к классу изгоев. Этот человек днями, месяцами, годами ломал ему жизнь. Однако стоит Мидории наконец начать жить свободно, без каких-либо опасений, как жизнь преподносит ему такой подарок судьбы. – Посмотри на меня, – ему стоило больших усилий поднять взгляд на Катсуки, но он справился. Тот и бровью не повёл. – Ты помнишь, что вчера произошло? Вопрос вполне ожидаемый, но глаза Мидории округлились. Он смотрел на своего бывшего врага и не мог понять лишь одного – почему он всё ещё сидит за этим столом, напротив Бакуго. Разве его не должны выставить за дверь, раз он уже пришёл в себя? Несмотря на навязчивые мысли, Изуку пытался мыслить здраво. Лишь когда его окликнули повторно, он начал лихорадочно вспоминать события прошлой ночи. Каким образом он оказался в доме, даже в постели Бакуго? – Не совсем, но если это объясняет, почему я проснулся в постели твоих родителей, мне правда жаль. Я сейчас же соберусь и уйду. Бакуго закатил глаза и, пробормотав что-то про высшие силы, вновь посмотрел на него. – Ты не понял вопрос. Если “не совсем”, тогда расскажи, что запомнил. Ему потребовалось две минуты, чтобы чётко вспомнить вчерашний вечер. По мере того, как менялось выражение лица Мидории, Катсуки понемногу понимал, что же случилось. – Помню, что шёл от подруги домой. Путь был неблизким, но от такси я отказался, – взглянув на секунду на Бакуго, он с лёгкостью прочитал субтитры, которые были написаны у того на лице. – Я услышал странный шум сзади, потом шаги, а потом меня окликнули, и я побежал. Катсуки примерно понимал, к чему ведёт разговор, но ему интересны подробности. Всё-таки, он имеет право знать. Ночью на пороге его дома ни с того ни с сего оказывается человек, о котором он размышлял совсем недавно. Человек, существование которого раздражало Катсуки ещё в школьные годы только потому, что тот что-то умеет. Человек, диалог с которым он продумывал чаще, чем свои походы в магазин. Испуганный, он отползал чуть ли не под самое окно, лихорадочно дыша и смотря на открытую дверь, что ведёт с крыльца дома на общую улицу. Однако ему несказанно повезло, что Катсуки ещё не спал. – За мной точно гнались, и я не знаю, кто это был. Меня окликнули ещё пару раз, и это не было похоже на дружелюбие. Конечно не дружелюбие, кто в здравом уме будет гнаться за парнем из переулка? Явно недоброжелатель. Есть, конечно, вероятность, что это добрый дядя хочет отдать что-то, что Изуку уронил, но шансы такого исхода крайне малы. – В любом случае, сейчас тебе ничего не угрожает. Я позвонил твоей матери с твоего телефона, чтоб не волновалась. Изуку мысленно хлопнул себя по лбу. Точно, он ведь шёл к маме! Вчерашние события настолько выбили его из колеи, что он совсем забыл, даже СМС-ку не послал. В моменте совсем не было минутки. А Каччан додумался позвонить. – Спасибо, Ка… – он намеренно остановился, сглатывая привычную с детства кличку. – Катсуки. Но не бери больше мои вещи без разрешения. Этот человек пусть и добр к нему сейчас, но не стоит забывать, что он творил раньше. Сейчас всему виной обстоятельства, всего лишь случай, который заставил Мидорию ввалиться в первый попавшийся дом, и по счастливому стечению фактов этим домом оказался дом семьи Бакуго. На деле Изуку старался обходить его десятой дорогой. Воспоминания из прошлого слишком болезненны, чтобы ковырять старую рану. Бакуго пусть и его друг детства, но школа полностью убила их дружбу. Тлеющие угольки были затоптаны самим Бакуго, уже в средней школе. Теперь между ними расстояние в километры. Огромная пропасть, что не позволит Изуку повторить прошлых ошибок. Они будут стоять спиной друг к другу до самой смерти, и как бы он не пытался в юности изменить это, Бакуго ясно давал понять, что с таким отбросом водить дружбу не желает. Сам Катсуки готов был услышать многое, но не своё имя. Кружка так и осталась висеть в воздухе, пока он слегка подался вперёд, чтобы отпить спасительный кофейный напиток. Его глаза целиком и полностью прикованы к другу детства. К слову, кофе давно остыл, и уже не был таким вкусным. Необычного в этом нет абсолютно ничего, за исключением того факта, что Изуку никогда не звал его по имени или фамилии. Бакуго уставился на него, словно перед ним сидит инопланетное создание, глазами сканируя всё: нервное покусывание губ до крови, отсутствие долгого зрительного контакта и руки, сложенные в замок на поверхности стола. От такого обращения сердце Бакуго словно перестало биться на какие-то мгновения. Это было сродни острому кинжалу, что вонзился прямо в спину с левой стороны. Только что Изуку одним словом воткнул нож в него. В человека, который надеялся попросить прощения за детские годы. Мидории от такого пристального внимания было не то, что просто некомфортно, а невыносимо. Он давно привык к человеческому отношению к себе, что совсем позабыл, каково это – бояться своего ровесника. – Что ж поделать, когда у тётушки такой сын-обалдуй, – максимально скрывая калейдоскоп эмоций за грубоватым тоном, Бакуго откинулся на спинку стула и одним разом глотнул остатки холодного кофе, морщась. Изуку лишь участливо посмеялся и почесал щеку, усыпанную веснушками. Что правда, того не отнять. Его и самого часто посещала мысль, что его маме не повезло с сыном. Он ведь вечно вляпывается во что-то, создавая ей почву для переживаний. – А… Бакуго, – когда сердце Катсуки снова пропустило удар, он посмотрел на Изуку. Тот старался выглядеть увереннее, чем есть на самом деле. – Уже день, так что я могу пойти домой. – Не можешь. Мидория, пусть и пытался скрыть своё недоумение, но всё-таки уставился на оппонента широко раскрытыми глазами. Он мог иногда не понимать, что у Катсуки на уме, как сейчас. – Как это понимать? – Что именно до тебя не доходит? – Бакуго местами поражала эта бытовая тупость. – Ты будешь жить у меня, пока не выяснится, кто тогда тебя преследовал. Вот бывает же, вроде такой умный и талантливый, а в повседневных вопросах – полный баран. – Не нужно, я редко бываю в этом районе, – такая перспектива не сильно радовала Изуку. – Да и если надумаю снова заскочить в гости к подруге, в следующий раз вызову такси. Бакуго, скрипя зубами, со стуком поставил кружку на стол, заставив Мидорию инстинктивно убрать с него руки, ещё и вздрогнуть. Страх, не иссякший даже за столько лет, давал о себе знать. Это уже что-то схожее с инстинктом. Инстинктом самосохранения. – Ты точно идиот, – потирая двумя пальцами переносицу, он не переставал поражаться наивности этого парня. – Следующего раза может не быть, придурок Де… Изуку, – останавливаясь на полуслове, он вдруг вспомнил свои недавние мысли. Пользуясь тотальным замешательством со стороны Изуку, он продолжил разжёвывать, казалось бы, понятную и так информацию: – Ты сам знаешь, что из-за серийника, который кошмарил народ, люди боятся даже выходить мусор вынести вечером, а ты в малознакомом районе разгуливаешь совершенно один. Ты оказался ещё тупее, чем есть на самом деле. Сказать, что Изуку был отправлен в нокаут от услышанного им, – значит сильно приуменьшить. Бесспорно, с ночной прогулкой он крупно просчитался, но… Бакуго только что назвал его “Изуку”? Да, эту игру начал именно Мидория, но это всё ещё не укладывается в голове. Катсуки откинулся на спинку стула и закрыл рукой своё лицо. Наверное, чтобы Мидория не видел, как и без того красные глаза наливаются кровью от недовольства. – Ты не обязан это делать, – продолжал отстаивать Изуку своё право пойти домой, всеми фибрами тела не желая оставаться здесь на более длительный срок. – Я и так принёс тебе кучу неудобств, я пойду. – Сидеть. Прозвучит странно, но Мидория послушался. Громкий голос и угрожающий тон говорили сами за себя. Он никак не может понять причину таких кардинальных изменений со стороны Катсуки. Куда делась вся грубость, циничность, язвительность? Они не виделись пять с лишним лет, как только на последние два года обучения в средней школе Изуку всё-таки не выдержал давления и перевёлся в другую школу. Затем год, потраченный на подготовку ко вступительным экзаменам и его мечта сбылась – он учится любимому делу, завёл друзей и больше не заставляет маму волноваться по пустякам. До сегодняшнего дня не заставлял. – Это был не вопрос, задрот. Ты будешь жить у меня, пока всё не уляжется. Для Изуку всё уже было решено, пусть он и не хотел этого признавать. Жить под одной крышей с Бакуго… Это будет интересно.

***

– Катсуки, – в двух гостевых его быть не может, в комнате тоже нет. – Катсуки? – на кухне тоже пусто, а на заднем дворе Мидория его ни разу не видел. – Бакуго! Последний оклик был скорее отчаянным, чем требовательным. Начались каникулы, и Бакуго был дома, точно так же, как и Мидория, но стоило Изуку на полтора часа пропасть в новостях о попытках поймать убийцу, как хозяина дома и след простыл. Он видел его обувь, значит Бакуго дома, но проблема в том, что Изуку обыскал весь дом, но нигде не может его найти. Со вчерашнего вечера, с глубокого утра сегодняшнего дня, Мидория живёт здесь, а значит, что им нужно находить компромисс. Да, они много лет были в ссоре. Да, вчера Изуку был недоверчив, не желая оставаться здесь дольше необходимого, и Бакуго всё решил за него. Но это не означает, что сейчас нужно в упор не замечать его существование. Нашелся Катсуки как раз в момент, когда Изуку проходил ванную на втором этаже. Дверь открылась, из комнаты повалил пар и вышел сам хозяин дома, в одном завязанном на бёдрах полотенце. Волосы от влажности были опущены, по довольно-таки подтянутому телу каплями стекала вода, а нахмуренное выражение лица только добавляло комичности этому идеальному образу. Едва Изуку его увидел, то моментально забыл всё, что хотел сказать, либо же спросить, кто уж там знает. Он откровенно разглядывает кубики пресса, скользя взглядом и по накаченным рукам. Не перекачанным, как у многих мужчин, а именно накачанным. – Катсуки, вот ты где. У меня есть к тебе вопрос, я хотел бы… Не говоря ни слова, Бакуго развернулся к нему спиной и пошёл прямо, в свою комнату. Изуку поморгал. Так элегантно его ещё не игнорировали. Всё-таки, Катсуки вчера хотел как лучше, предлагал помощь. Скорее всего, он сильно обижен. Мидория пошёл за ним быстрым шагом и даже почти нагнал, но из-за воды, что капала всё это время с блондинистых волос, по полу теперь стремилась мокрая дорожка. На эту же дорожку, собственно, он и наступил, едва удерживая равновесие. В последний момент хватаясь за стену, он выдыхает. Смотрит прямо по коридору, на дверь самой дальней комнаты, комнаты Бакуго. Если зайдёт сейчас, то снова забудет мысль, лучше подождать тут и дать Бакуго возможность одеться. Через две минуты он сверлит взглядом нужною дверь и, занося руку, постучал. Ответа вновь нет. Изуку вздохнул и вошёл. Нужно извиниться. – Катсуки, нам нужно поговорить по поводу вчерашнего, – тот надевает халат, завязывая пояс. Всё ещё молча, стоя спиной к Изуку. Мидория прикусил губу. – Я понимаю, что, возможно, отреагировал грубо на твоё предложение помощи. Теперь мне стыдно. Прости меня. Ответ всё тот же – нулевой. Он даже не шелохнулся, что наталкивало на угнетающие мысли. Изуку подошёл и похлопал того по плечу, чтобы хоть как-то привлечь внимание. На такое Бакуго резко развернулся, едва не отталкивая от себя парня. – Блять, Деку, никогда так больше не делай! – Катсуки откровенно кричал, хватая что-то со стола. – Выйди из моей комнаты, я сейчас подойду! – Но ты целый день меня игнорировал, и я хочу узнать причину. Бакуго лишь нахмурится и помотал головой. – Подожди. – Почему ты кричишь? – Выйди! – Да в чём дело? Катсуки… – Я тебя не слышу! В комнате повисло молчание, и пока Катсуки смотрел в пол, держа руку в кармане халата, Мидория растерянно уставился на него. – Что? Конечно, ответа он не получил. Бакуго поднял на него глаза. – Дай мне пару секунд, – он подошёл к шкафу-купе и, доставая из кармана чёрный слуховой аппарат, повернул голову и лёгким движением нацепил его на ухо. Затем он повернулся к Мидории и застал на его лице неподдельный шок, но в то же время и интерес. – Теперь говори, что ты хотел. Изуку же уставился на него, как на уникальное явление природы. Всё его внимание было приковано к чёрному пятну в его волосах над ухом. Как только он не заметил его раньше? Оно ведь так выделялось в его светлых волосах, трудно не разглядеть. – Почему он у тебя? – забывая про все рамки, приличие и дистанцию, Мидория сделал шаг навстречу. Только по более хмурому выражению лица Изуку понял, что только что ляпнул, и замахал руками, краснея. – Нет, я имею ввиду… Это было лишнее, тема явно личная, извини, что спросил. Я не хотел, точнее хотел, но не так, это просто слишком неожиданно. Да, мы не виделись несколько лет и какие-то изменения в жизни произошли бы, но я не думал, что настолько масштабные… – и вновь болтовня себе под нос от Мидории Изуку, всё как по заказу. Он совсем не изменился. – А, я опять ушёл в себя, прости. Катсуки же, молча слушая этот монолог, совсем не удивился. Деку всё же имел привычку бубнить себе под нос абсолютно всё, что на тот момент придёт ему в голову. Порой это даже пугало неподготовленных, а Катсуки давно прознал об этой привычке. Она его страх как бесила, но сейчас, слушая очередную болтовню в воздух, он не мог понять, отчего же так раздражался раньше. – Что именно ты от меня хотел? Уже готовясь принимать удар, Изуку держал руки вытянутыми в том же положении, однако никаких нападок не последовало. Спокойствие Бакуго действительно удивляло. И немного пугало. – Я… Да, я хотел поговорить, – начал он, опуская руки и глаза. – Но забыл, о чём. За такое Каччан его точно стукнет, гарантия стопроцентная. Как и ожидалось, Бакуго занёс руку и для Изуку остался единственный шанс – бегство, но он выбрал замереть и зажмуриться. – Значит, не сильно важен был разговор, – Катсуки положил руку тому на макушку, слегка ероша волосы, и обошёл его, становясь вплотную к шкафу. – Я уеду в магазин ненадолго, никуда не уходи. Мидории потребовалось несколько секунд, чтобы отмереть, и примерно столько же для бегства. Он быстро кивнул и скорым шагом вышел из комнаты, потом и вовсе убегая в предложенную для проживания гостевую. Что это только что, чёрт возьми, было? Каччан не сорвался на него? Не кричал, какой он тупой Деку, и что пусть тогда записывает всё на листочке? – Не важно, – сам себе сказал Изуку, касаясь головы.

***

– Это точно безопасно спрашивать? – Что там уже? – Правда, могу? – Говори давай. – Ты меня не убьёшь? Поклянись. Эти игрушки продолжались уже десять минут, и бедному Катсуки, который просто делает блинчики, начало уже порядком надоедать это всё. Ботан что-то от него хочет и просто ждёт, когда у него кончится терпение. Если так подумать, он почти добился цели. По крайней мере, бровь Бакуго дёргается, но проигрывать этот бой он не собирается, поэтому заходит с козырей: – Клянусь нашим домиком из палок в лесу. Не будь Бакуго слишком опытным, то подумал бы, что писк за спиной это какая-нибудь мышь. Изуку едва не сложился в три погибели от такой цены. Их база… Для Каччана она что-то значит. И достаточно много, раз он ею поклялся. Это осознание сразило Мидорию наповал. Он даже театрально схватился за сердце – Почему ты так спокоен? Раньше ты был более… Эмоциональным. Так вот, что его волновало эти пол дня, теперь всё встало на свои места. Этого стоило ожидать. Вопрос кажется таким глупым, но вместе с тем и таким актуальным. – Потому что мне нельзя нервничать сейчас. Мидории потребовалось несколько секунд, чтобы переварить сказанное. То есть как это, нельзя? – О чём ты? А, – спохватился он, отводя глаза. – Это слишком личное, я понял, вопросов больше нет… – Полгода назад, – вопреки отступлению друга, Катсуки начал рассказ. На сковороду вылилась новая порция теста. – Я тогда попал в аварию. Думал, что отделался только ушибами и частичной потерей слуха, но через несколько месяцев очутился в больнице, с проблемой с сердцем. Повреждение кровеносных сосудов, если я не ошибаюсь. В тот день я ещё и сцепился с одним уродом, это меня добило. Изуку никак не надеялся на такой подробный рассказ, но, раз уж с ним так откровенничают, будет грубо не послушать. Он развернулся на стуле и наблюдал, как Каччан мастерски владеет сковородой, не отвлекаясь от рассказа. – Мне сделали операцию, в процессе которой моё сердце останавливали и подключали АИК. Сейчас со мной всё относительно хорошо, но для того, чтобы сердце смогло восстановиться как следует, мне нужен покой и умиротворение. Он рассказывал, как ему было тяжело, с его-то характером. Особенно в первый месяц реабилитации. Родители приехали домой из другой страны, чтобы помогать сыну, но спустя месяц он отправил стариков обратно под предлогом “я не маленький, не надо за мной всюду ходить”. Те, конечно, беспокоились, но с сыном согласились. В какой-то момент Катсуки “познал дзен”, по-другому это не назовёшь. Дыхательная гимнастика действительно помогала расслабиться, а раньше он считал это скучнейшим занятием. Он начал находить во всей этой ситуации плюсы. Например, когда он спокойным тоном говорит своим однокурсникам, что он с ними сделает и куда что засунет, если те будут вечно списывать у него и работать спустя рукава, его боятся сильнее обычного. Однажды его подруга, Мина Ашидо, едва дух не испустила, когда этот спокойный голос указывал на её ошибки. К тому же, за этот недолгий период жизни без стрессов, у Бакуго было много времени на раздумья. Он начинал переосмысливать многие свои поступки, много о чём сожалел. После на кухне воцарилось молчание, разбавляемое лишь шипением и скрежетом с плиты. Изуку потребуется время, чтобы обдумать всё, что он только что услышал. Он не знал об этом всём абсолютно ничего, хотя его мама дружит с Митсуки, мамой Катсуки. Неужели та не рассказывала про трагедию, что приключилась с их сыном? – Эй, – снова заговорил Бакуго, переворачивая блинчик на сковороде. – Помнишь тот день, когда я сказал глупость? Изуку моргнул. – Ты много чего говорил мне, всего не упомнишь. Это правда, он слышал от Каччана много оскорблений в свой адрес, можно целую книгу об этом написать. Катсуки снова замолк, сжимая губы в тонкую полоску. Эта тема тяжёлая для обоих, но лучшего момента для разговора не найти. – Я сказал тогда “может, в следующей жизни тебе и повезёт родиться не лузером, а сейчас у тебя из вариантов только полететь лебедем вниз”. Сейчас ему тошно. Ужасно тошно и стыдно за это. Он был слишком мал, чтобы понять – талант деньгами не измерить. – …припоминаю что-то такое, да. В его голосе Катсуки отчётливо различил печаль и наступившую неуверенность. Это не самые лучшие воспоминания о школе. Если так подумать, то ни у Изуку, ни у Катсуки нет хороших воспоминаний друг о друге в школьные годы. Бакуго сжал ручку сковороды, поднимая её над плитой. – Я рад. Рад, что тогда ты так и не пришёл на крышу. Мидория вновь завис, но вскоре уставился на Бакуго, как на ювелирное украшение, самое дорогое и яркое. Катсуки отставил сковороду на холодную конфорку как только блинчик был готов. – То есть… – Да, я… – он много раз репетировал, что же скажет ему. Настало время поговорить по-настоящему. – По правде говоря, с того дня я каждый день приходил на крышу и ждал. Ждал тебя, чтобы не допустить глупости. Изуку продолжал моргать, тупо смотря на Бакуго. Он не мог поверить в реальность происходящего, поэтому потёр глаза и открыл их снова, но нет. Катсуки говорит это. Говорит то, что он хотел услышать, но от этого человека… не подумал бы никогда, что такое произойдёт. Ситуация была, на его взгляд, сюрреалистичной. Это всё розыгрыш, сейчас Каччан злобно засмеётся и покажет, где стоит скрытая камера. – Я был тем ещё говнюком, и сейчас, обдумывая прошлое, мне стыдно, – это происходит с ним, вживую, прямо на этой кухне. – Стыдно за свои слова, поступки. За себя. Поэтому, Де… нет, Изуку. Прости меня за всё. Мидории кажется, что он сейчас расплачется от накопленного напряжения. Руки трясутся слишком ощутимо, он сжал штанину с такой силой, что казалось она растянется и порвётся. Раны нельзя залечить одним разговором. Эта пропасть между ними не срастётся за один день, и Изуку прекрасно это понимал. Так почему в груди кольнуло от непонятного ему чувства? Почему сейчас вся та ненависть, что годами копилась в нём, испаряется с каждым словом? – Каччан… Наконец-то. Это ведь можно считать “зелёным светом”, да? Он назвал его старой кличкой, такой родной и привычной, а не сухим именем или фамилией. Стараясь не улыбаться, как полнейший идиот, Бакуго сжал руку в кулак, дабы вернуть сосредоточенность. – И, если позволишь, я хочу попытаться снова стать друзьями, какими мы были когда-то в детстве. Больше не выдерживая, Изуку подрывается со стула и бросается на Бакуго, обнимая его что есть мочи. Тот пошатнулся и одной рукой ухватился за столешницу за своей спиной, с вопросом глядя на зелёную макушку. – Изуку? – Да-да-да-да, – не мог остановиться повторять он, вжимаясь в тело Катсуки всё сильнее. – Да, Каччан. Он ждал этих слов слишком долго, в памяти всплыло то детское восхищение, с которым он следовал за Каччаном на любой прогулке. Он скучает. Слишком сильно скучает по этой уверенной улыбке, по лидерству и упорству этого человека, которые были в далёком детстве. Ещё какие-то пару секунд постояв без каких-либо действий, Катсуки наконец хмыкнул и положил руки на спину своему другу. – А ты всё такой же плакса, задрот. – Я не плачу. – Это ты так думаешь, я ведь с аппаратом и прекрасно это слышу. – Это не по-дружески, Каччан.