Zweisam

      Звёзды мерцают в бесконечной мгле. Такие же далёкие, как и та реальность, оставшаяся позади. Пальцы машинально теребят потрепанный край рукава — простая привычка, которую и не заметишь даже. Тишина давила и ощущение такое, будто ты старая фотография, небрежно вставленная в новую рамку — вроде бы на месте своем, но что-то неумолимо не так.       Мысли крутятся вокруг одного, конкретного — отражение, искаженное кривым зеркалом иной реальности. Костюм белоснежный, укладка идеальная, ухмылка самоуверенная — стоит перед глазами, назойливое послевкусие странного сна.       «Зачем» — вопрос пульсирует в висках, не находя ответа.       Ладонями по лицу, чтобы стереть усталость, привести мысли хоть в какой-то порядок. И ком эмоций, противоречивый, нарастает. Гнев, за самоуверенность чрезмерную и манипуляцию.       Благодарность за неожиданный дар самопознания…       Тоска, по тем, кто остался там. И… странное, необъяснимое чувство потери, будто собственная часть осталась там же… Наверное, так оно и было.       Он смотрит на руки свои — те же самые, что и у него, но такие разные. Где один видел инструмент для науки, а второй — всегда чувствовал познания мира через прикосновения.       «Может, в этом всё и дело?» — промелькнула мысль.       Закрыл глаза, и позволил воспоминаниям вновь перелистываться картинками. Сейчас, когда сознание стало целостным, каждый момент обрел новый смысл. Он почти жалел, что не может стереть себе память. Почти. Но цена самоосознания оказалась слишком высока, чтобы просто так отказаться.       Открыв глаза, он снова посмотрел на мерцающие звёзды. Где-то там, в бесконечной вселенной, существовал мир, где часть его души запечатана навечно, и жизнь там продолжается. И он продолжает двигаться дальше, в неизвестном ему направлении.                               ***       Сидит на краю кровати, погруженный в собственные мысли, и только гул двигателей корабля нарушает тишину. Он знал, что где-то здесь присутствует он, на этом же судне. И это знание электрическим разрядом тока пробегает по коже.       Он чувствует, и, главное, осознает как изменился. Больше нет того наивного и легко управляемого юноши, которого так легко закинули в неизвестное ему место.       Стук в дверь заставил дернуться, и тело вновь напряглось, интуитивно зная, кто стоит по ту сторону.       — Войди, — произнес, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Дверь приоткрылась. Белоснежный костюм, идеальная укладка, самоуверенная улыбка — все как всегда.       — Ну привет, любимый, — говорит, с легкой усмешкой, которая уже на задворках где-то сидит, и ты узнаешь ее из тысячи. — Кажется, ты хотел поговорить? Я весь во внимании, спрашивай.       Медленно подняв взгляд, он встретился с чужим, ярким, медовым, который на удивление, сейчас не спрятан за черными стеклами. И в голубых глазах уже не было прежней потерянности.       — Джон, — ответил спокойно. — Да, нам действительно нужно поговорить.       И на долю секунды он заметил, как самоуверенная улыбка напротив дрогнула. А в глазах промелькнуло что-то похожее на удивление и интерес, прежде чем вновь надеть маску безразличия.       — Что-ж, — произнес, входя в комнату и закрывая за собой дверь. — Похоже, у нас действительно будет интересный разговор.       Поправив подол белого пиджака, он присел на край стола, прямо напротив, пока второй продолжал сидеть на краю кровати, потирая лицо руками, думая о чём-то своём, стараясь сгрести мысли в кучу.       — Скажи, — со вздохом начал. — Ты хоть немного представляешь, через что мне пришлось пройти? — сидеть вдруг стало некомфортно. Встав, он поравнялся с другим, делая шаг вперед. — Жить твоей жизнью, притворяться тобой, иметь дело с последствиями твоих идиотских выходок?       А тот руки на груди скрестил, нога на ногу, стоит вальяжно, легко улыбаясь.       — И как тебе? Понравилось быть мной?       — Ты невыносимый, самовлюбленный кретин, — выпалил, делая ещё один короткий шаг вперед. А терпение с каждым новым словом всё тоньше. — Ты думаешь, что весь мир вращается вокруг тебя? Новость для тебя, Джон, — это не так.       — Продолжай, — яркая улыбка озарила лицо. И кажется, что слова совсем его не обижали, наоборот, приводили в еще больший восторг. — Что еще ты обо мне думаешь?       Ожидания рушатся. На миг, чужое поведение приводит в замешательство. Он ожидал спора, защиты, но не этого… энтузиазма.       — Ты просто играешь в какую-то свою игру, да? — наконец произнес, прищурившись. — Тебе все это нравится?       Тот переместил свои руки на край стола, сжимая его, сгибается вперед со вздохом, словно думает и взвешивает что-то. Выпрямляется обратно, вновь улыбаясь:       — А знаешь… Да, мне это нравится. Ты наконец-то стал интересным, Харрис.       — Не смей называть меня так! — почти прорычал, сжимая кулаки от того гнева, что сейчас тихо но так неумолимо вскипает внутри.       — Как скажешь, — так легко согласился, пожимая плечами… — Итак, ты прошел через «ад», чтобы стать… мной? — задумался, погружаясь в свои рассуждения. — И теперь ты злишься на меня за это? Или на себя?       И земля словно из-под ног уходит. И каким только образом ему по прежнему удается контролировать ситуацию, даже когда пытаешься взять вверх.       — Я хочу знать почему, — наконец сказал, чувствуя, как голос дрогнул от сдерживаемых эмоций. — Зачем ты все это сделал?       В ответ улыбка, но на этот раз было в ней что-то нежное.       — А ты сам как думаешь, дорогой мой?       Терпение лопнуло.       Поддавшись вперед и хватая за лацканы идеального пиджака, сильнее придавливая к краю стола, он плюётся ненавистью и гневом:       — Хватит играть! — прорычал. И лица в нескольких сантиметрах друг от друга. — Для тебя это всё одна большая шутка? Я потерял своих друзей, свою жизнь. Я потерял себя, Джон!       И тот кажется ничуть не испугался. Наоборот, глаза напротив сверкнули еще ярче.       — И посмотри, что ты приобрел взамен, — прошептал, не делая попыток освободиться. Наоборот, дыханием лицо напротив опаляет, горячо, и хочется чуть ближе придвинуться, подразнить. — Разве ты не об этом желал?       — Ты не имел права решать за меня! — продолжает рычать, почти утробно, в лицо напротив, сильнее прижимая к ребру стола, почти укладывая на лопатки.       — А кто бы решил? — почти ласково шепчет, двигаясь так медленно и осторожно, смотря в глаза голубые напротив, такие ясные и острые, полные эмоций. — Ты? Тот слабый, неуверенный в себе альтруистичный дурачок, которым ты был?       — Я не был слабым! — рука переместилась куда-то вниз, до боли сжимая бедро, обтянутое таким же белоснежным.       — Нет? — бровь приподнялась в наигранном удивлении. И внимание кажется никто не обращает на то, что он уже буквально лежит на столе, прижатый телом неотличимым от его собственного. — Тогда почему ты так легко поддался? Почему не сопротивлялся?       — Ты все это спланировал, — спокойно, почти без гнева в голосе проговаривает, словно уже перешел в стадию принятия. — Уже тогда, ты знал что я…       — Что ты, что, Ло? Договаривай, — улыбка стала почти хищной.       — Что я стану… тобой, — вторая рука переместилась на талию, и от злости и принятия правды, так сильно сжались ладони, что тело под ним слегка дрогнуло, а брови в лице напротив чуть надломились.       — Не мной, — мягко поправил, протягивая руку и касаясь щеки напротив. — Лучшей версией себя. Той, которая всегда была внутри, но которую ты боялся выпустить.       — Ты не имел права, — отшатнулся от чужой руки словно от огня, повторяя слова, но уже с меньшей уверенностью.       Мягкий и тихий смех заполнил всю комнату.       — Милый, — сказал с почти нежностью. — Я имел на это полное право. Потому что я — это ты. А ты — это я. И теперь ты, наконец-то, это понимаешь. — самодовольная улыбка только сильнее разжигала гнев в голубых глазах.       — Так говоришь, будто я - твоя собственность, — процедил сквозь зубы. — Я не твоя вещь, Джон. Ты меня не создавал, — бровь, в лице напротив вновь изогнулась, ожидая продолжения. — Будь уверен, когда вернешься, тебя будут все ненавидеть. Я постарался, чтобы все увидели, какой ты эгоистичный кретин.       И вновь ожидания рушатся. Он надеялся увидеть в чужих глазах страх, гнев, или разочарование. Но вместо этого увидел интерес. И что-то похожее на гордость.       — Как здорово, — словно сам с собой говорит, рассматривая лицо нависшее над собой, видя вопросительное выражение. — Ты больше не пустая оболочка.       Хотелось отстраниться, но что-то удерживало. И чувство такое, словно за ним кто-то гонится, потому что сердце пропустило удар, и пульс участился.       — Не думай, что ты можешь манипулировать мной, — прошептал так тихо, прямо в лицо.       — Я не манипулирую. Я просто вижу тебя и мне это нравится, — не убирая руки с чужого лица, сказал также тихо.       И ведь знает, что нужно оттолкнуть, самому отстраниться. Он должен сопротивляться этому странному и раздражающему чувству. Но его словно магнитом тянет. — Это неправильно, — прошептал, отвечая больше на собственные мысли. Но тело говорит об обратном…       — А кто решает, что правильно, а что нет? — голос почти мурлыкающий, такой тихий. — Разве не мы?       Закрыв глаза, и чувствуя, как последние остатки сопротивления исчезают, он осознает всё, но уже не может остановиться. И, поддавшись моменту, он потянулся навстречу, но почувствовал, вдруг, как от него отстранились, ровно на столько же. Открыв глаза он встретился с легкой усмешкой, которую стереть захотелось еще больше.       — Что такое? Ты передумал ненавидеть меня? — дразнит.       — Ты слишком много думаешь о себе, Джон, — вымолвил, без единого намека на ненависть.       — Правда? — прошептал, опаля чужие губы, почти касаясь их.       — Правда, — сказал также тихо, прежде чем резко притянуть к себе за белый воротник и прижаться своими губами к чужим.       Мокро, жадно, почти болезненно. Яростно сминая губы поочередно, будто это святой источник, который хочется испить до последней капли. Прикусывая мякоть, до хруста и металлического привкуса. Мычание сдавленное в губы возбуждает сильнее.       Он чувствовал, как его захлестывают противоречивые эмоции. Гнев смешивается с желанием, отвращение — с неконтролируемым влечением. Он ненавидит его, но в то же время не может оторваться.       — Доволен? — выдохнул, отстраняясь и глядя в глаза своего двойника, в котором плескалось что-то темное, хищное.       — А ты как думаешь? — усмехается, проводя большим пальцем по нижней губе, стирая остатки чужой и собственной страсти.       Хотелось ударить, стереть эту самодовольную ухмылку. Но вместо этого действует ровно наоборот — вновь притягивает к себе, впиваясь в чужие губы с новой силой.       «Что я делаю?» — мелькнула мысль где-то на краю сознания. Но он уже просто не мог остановиться. Каждое его прикосновение прожигало кожу, оставляя невидимые следы.       — Ты ненавидишь меня? — прошептал, отрываясь от поцелуя и глядя прямо в голубые глаза.       — Да, — выдохнул, но собственные руки уже скользили под белый пиджак, притягивая ближе.       — Лжешь, — усмехнулся, прикусывая мочку чужого уха. — Ты ненавидишь не меня. Ты ненавидишь ту часть себя, которую я олицетворяю.       Слова точно в цель. Замер, подбитой птицей от этих слов, вскрывая то, что пытался скрыть даже от самого себя.       — Заткнись, — прошипел, но в голосе уже не было прежней ярости. Только усталость и, что-то похожее на отчаяние. Внутри что-то надламывается. Все защитные стены, которые так тщательно выстраивались, рушатся, под пристальным взглядом янтаря. — Я больше не знаю, кто я, — прошептал, опуская голову. — Я не знаю, чего хочу.       Подбородка мягко касаются, приподнимая голову и заставляя посмотреть на себя. И губы тянутся на встречу, уже не понятно, кто именно, просто тянутся. Нежно. Мучительно. Так сладко. И мир словно вокруг растворяется, переставая существовать для обоих. И сколько времени прошло с этого мгновения, до момента, как в дверь постучали — неизвестно.       — Ло, — послышался голос. — Джон у тебя? Он мне нужен.       Тело напряглось. Он уже готов был отстраниться и прервать все это. Но поцелуи по телу продолжались, словно, только он услышал посторонние звуки. Руки скользили по телу, полностью игнорируя внешний мир.       — Ответь ему, — прошептал, слегка отстраняясь.       И его слушаются. Тут же реагируют, не отрывая внимательного взгляда. Глаза в глаза.       — Я занят, — отозвался будничным тоном. — Чтобы там не было, уверен, это может подождать.       — Но… — вновь послышался голос за дверью, но его тут же перебили:       — Пернатик, мы тут немного заняты… — прищурный взгляд поймал голубые, заинтересованные. — Очень важным разговором.       Закончил. Через пару секунд послышались удаляющиеся шаги. И в глазах янтаря плеснулось почти нежное.       — Послушался, — прошептал, проводя кончиком носа по ушной раковине. Получая усмешку в ответ, такую тихую и короткую, но та уже не была как обычно — самодовольной.       — Тебя, — сказал тихо. — Только тебя.       Сердце пропустило удар. Маленькая деталь, открывшая что-то важное. То, чего он ранее не замечал.       — Почему? — спросил, глядя прямо в глаза.       И тот на мгновение замер, думая, ища ответ на вопрос. Затем прошептал, почти касаясь чужих губ:       — Потому что ты единственный, кого я вижу.       Простые слова, которые для одного, возможно, не имеют особой важности, и были сказаны с легкостью. Но для второго они сорвали последнее, что сдерживалось.       С силой в стол вжимает, резко, плотно придавливает всем своим телом. Руки лихорадочно скользят по белому пиджаку, расстегивая пуговицы.       Эмоции по-прежнему бурлят, перемешиваясь между собой. И злость берет верх в момент, ненадолго.       — Ненавижу тебя, — шипит, впиваясь поцелуем в шею. Действия говорят об обратном.       Голова запрокидывается, позволяя делать ему все, что хочется. Руки нежно гладят спину, не пытаясь перехватить инициативу.       — Нет, — на выдохе. — Себя, — поправляет. — За то, что не можешь сопротивляться.       — Молчи, — шепчет, снова впиваясь в губы. Целует яростно, почти болезненно, словно пытаясь заглушить слова, которые так глубоко задевают.       И руки блуждают по телу, то нежно лаская, то грубо сжимая. Он чувствует, как теряет контроль над собой. Это пугает, но вместе с тем, возбуждает.       Тихий стон сорвался с губ, и этот звук прошил насквозь. Отстранившись на мгновение, он посмотрел в глаза двойника под собой и увидел в них отражение собственных чувств.       Дыхание у обоих тяжелое. И взгляд голубых глаз метнулся по комнате, ища новую, более удобную точку опоры. Схватил за лацканы пиджака и потянул в сторону.       Тот послушно следует, не отрываясь от чужого лица. Голубые глаза смотрят с эмоциями, утягивают за собой. Заставляет седлать бедра, усаживаясь на диван.       — Что дальше? — спросил с усмешкой, но в голосе слышалось легкое напряжение.       Вместо ответа его только сильнее вжали в бедра, заставляя прочувствовать возбуждение. Ладони обхватывают лицо, смотрит в глаза так, будто пытается найти хоть какие-то ответы на собственные вопросы.       Чувствует руки на бедрах, но не делает попыток перехватить инициативу. Ждёт, позволяя самому решать, что делать дальше.       Голубые глаза слишком близко. Но вместо ожидаемого поцелуя, к нему прижимаются, упираясь лбом в плечо. Выдыхают судорожно, опаляя кожу. Руки на бедрах до боли сжимаются, затем поднимаются к груди, расстегивая мелкие пуговицы на рубашке, так же судорожно.       — Я не могу этого больше отрицать, — выдыхает. Делит одно дыхание на двоих. Чувствует дыхание над ухом, и руки, которые скользят под футболку, нежно поглаживая горячую кожу.       — И не нужно, — отвечает, подаваясь вперед и оставляя легкий поцелуй на шее.       Голова запрокидывается на спинку, голубые глаза прикрываются с судорожным дыханием. Чувствует руки, блуждающие по своей груди, плечам. Изучают, пытаются запомнить каждую линию.       После, хватается за плечи и толкает, заставляя лечь на спину, нависая сверху. Взгляды встречаются с одинаковым блеском желания…       — Я все ещё не уверен, что это правильно, — шепчет, но прижимается к телу теснее, вдавливая в мягкую обивку дивана.       — Сейчас только мы решаем, что есть правильно, — прошептал, повторяя прежние слова. Сам подаётся навстречу, целуя чуть искусанные губы. Получает ответ незамедлительно. Пылкий, желанный и такой жадный.       Руки дрожали, пытаясь расстегнуть оставшиеся пуговицы на рубашке. Эмоции переполняли, выливаясь через край. Пальцы кое-как справились с рубашкой.       — Нервничаешь? — прошептал, заметив чужое состояние. Но вместо ответа почувствовал, как рукой плавно гладят по коже, что-то для себя подмечая. А нависшее над ним тело было скрыто под тканью футболки, которую нестерпимо захотелось стянуть с рельефного торса. И руки самовольно тянутся, поддевая край. — Впечатляет, — говорит, проводя пальцами по обнаженной груди усеяной шрамами.       И губы вновь отчаянно тянутся друг к другу. Чувствует, как тело действует само по себе, словно на автопилоте. В ответ получает ответную реакцию.       — Ты все еще думаешь, что это неправильно? — прошептал, слегка отстраняясь. Получая в ответ рассеянный взгляд.       — Я не знаю, — честно отвечает, после бесчисленных попыток привести мысли в порядок. — Я сейчас вообще ни черта не понимаю.       — Тогда не думай, — усмехается. И в глазах мелькает нежность. Притягивает ближе к себе, вжимаясь собственным телом к чужому. — Просто чувствуй.       И он позволил себе это. Отпустил контроль, позволяя своему телу и чувствам вести. В этот момент не было ни прошлого, ни будущего. Только они двое.                               ***       В какой-то момент стало слишком много. Просто слишком. Чувствует, как нарастает раздражение, потому что он был везде: руки, казалось, одновременно касались каждого участка тела, губы не давали передышки. Эта гиперактивность начинала выводить из себя.       — Джон, — выдохнул, пытаясь отстраниться, но тот лишь усилил хватку, продолжая свои настойчивые ласки. Что-то внутри щелкнуло. Он резко схватил запястья, отводя руки в стороны. — Я сказал хватит, — прорычал, глядя прямо в глаза.       — Слишком много для тебя одного? — усмехнулся, наслаждаясь чужим раздражением.       Этот самодовольный тон стал последней каплей. Он одним быстрым движением расстегнул свой ремень и вытащил его из шлевок джинсов.       — Руки, — скомандовал, и, к его удивлению, те сразу же послушно вытянулись вперед, все так же улыбаясь. Ловко обмотал ремень вокруг запястий, затягивая достаточно крепко, чтобы удержать, но не причинить боль. — Теперь ты будешь вести себя спокойнее.       Тот дёрнул руками, проверяя прочность импровизированных пут, и рассмеялся:       — А я и не знал, что ты любишь такие игры, дорогой.       — Заткнись, Джон. Просто… заткнись, — почувствовал, как краска приливает к щекам, но не позволил себе смутиться.       Теперь движения были медленнее, контролируемые. Он провел руками по груди, наслаждаясь возможностью изучать тело под собой без постоянных помех. Оставляя поцелуи в шею, постепенно спускаясь ниже.       Спина выгнулась навстречу прикосновению. Теперь может только принимать ласки, не имея возможности отвечать так, как хотелось.       — Ло, — выдохнул, и в голосе впервые прозвучала нотка уязвимости.       — Перевернись, — приказал хрипло.       Тот приподнял бровь, но послушно попытался выполнить команду. Без помощи рук это оказалось не так просто, пока со стороны наблюдали за его неуклюжими попытками несколько секунд, прежде чем решить помочь.       Почувствовал руки на собственных бедрах, и то, как резко его перевернули, прижимая грудью к дивану. Вырвался удивленный вздох, который быстро перешёл в тихий стон, когда почувствовал, как наваливаются сверху.       — Так-то лучше, — прошептал, проводя ладонями по спине. Чувствует, как под руками напрягаются и расслабляются мышцы. Он наклоняется, оставляя дорожку поцелуев от шеи и вниз, по позвоночнику. От каждого прикосновения тело под ним слабо дрожало. Он задержался на пояснице, легко прикусывая кожу, и тот дёрнулся, пытаясь повернуть голову.       — Ло… — начал, но его прервали, положив на затылок руку и мягко, но настойчиво, прижали голову обратно к дивану.       Руки скользнули ниже, к ремню на белоснежных брюках. На мгновение замешкался, осознавая, что переходит все границы, но желание перевесило чашу весов.       Медленно, почти мучительно, начал расстегивать ремень и молнию. Чувствует, как тело под ним напряглось, но попыток остановить не было. Здравый смысл где-то ещё плескался на периферии, он не мог просто взять и получить, что хочет, не спрашивая. Наклонился к уху, шепча:       — Скажи, если хочешь, чтобы я остановился.       Голова с уже растрёпанной укладкой все-таки поворачивается, насколько может. Он встречается со взглядом полным желания.       — Даже не думай останавливаться, — на выдохе проговорит, прикрывая глаза.       Его услышали. Впились зубами в шею, одновременно стягивая брюки вместе с нижним бельем. Чувство контроля пьянило, осознание, что ты можешь делать все что угодно. Взгляд скользит по обнаженной спине и желание оставить метку, такое внезапное, захлёстывает. Он наклонился ближе, к разгорячённой коже, впиваясь зубами в плечо.       Еле сдерживаемый стон сорвался с губ, смесью боли и удовольствия. Это только раззадорило и он провел языком, размашисто, по месту укуса, перемещаясь ниже, оставляя череду укусов вдоль позвоночника.       Каждый укус сопровождался тихим шипением и стоном, эти звуки вызывали волны удовольствия в собственном теле. Он чувствует, как собственное и чужое возбуждение нарастает, как напрягается каждая мышца в предвкушении.       Добравшись до поясницы, он остановился, тяжело дыша. Провел руками по бокам, наслаждаясь ощущением горячей кожи под пальцами.       — Поторопись, — прохрипел, пытаясь повернуть голову. — Пожалуйста…       Это «пожалуйста»… с этих губ, звучит как что-то нереальное, несвойственное этому человеку. Он когда-нибудь, хоть о чем-то просил? Вот так, с томительным ожиданием, возбуждённый до предела, полный ожидания. Нет.       — Что ты хочешь? — шепчет, наклонившись и прижимаясь грудью к спине. Тот попытался двинуть связанными руками, но их удержали на месте.       — Тебя, — выдохнул.       — Хорошо, — прошептал, выпрямляясь, для того, чтобы избавляться от собственной одежды. Руки слегка дрожали от возбуждения и нервозности. Несмотря на показную уверенность, внутри все ещё боролись противоречивые чувства. Он на мгновение замер, глядя на распростёртого перед ним двойника, спина которого была покрыта следами укусов, которые уже начинали краснеть.       Он провел руками по бёдрам, медленно поднимаясь выше, чувствуя, как тот вздрогнул от прикосновения и попытался прогнуться в пояснице, но его удержали. Ещё один укус, оставленный там же, на пояснице. Чувствует, как подаются навстречу этим укусам, словно хотят ещё большей боли. Это заставило непроизвольно усмехнуться. Провел ногтями по спине, оставляя красные полосы, вызывая глухой стон.       — Тебе это нравится? — шепчет, склонившись к шее. — Нравится чувствовать боль?       Взгляд ловит чужой, такой туманный, полный возбуждения. В глазах почти безумие, дикое желание.       — Да, — на выходе звучит без сопротивлений и издёвок. И внутри что-то щелкает. Заставляет схватить рыжеватые волосы и оттянуть голову назад, наслаждаясь сладким мычанием. Впиться зубами в изгиб шеи еще раз, так глубоко, почти прикусывая кожу как воск. Вырывая стон громче, еле сдерживаемый, полный удовольствия.       Но в моменте осознание о необходимой подготовке заставляет отстраниться. Огляделся, понимая, что ничего подходящего под рукой нет.       — Черт, — выругался тихо.       — В ванной должен быть бальзам. Это подойдет, — послышался тихий и понимающий голос.       Это понимание, почти без слов, удивляло. Кивнув, он быстро направился в ванную комнату, находя нужное и возвращаясь.       Без лишних слов начал подготовку. Осторожно, но уверенно, следя за чужой реакцией, отмечая каждый вздох. Остановился только тогда, когда почувствовал, как на пальцы насаживаются уже самостоятельно, двигая бедрами навстречу.       Без необходимости в словах, подстроится под растянутый вход и вошёл, медленно, наполовину, придерживая за бедра. Позволяет привыкнуть, задержавшись ненадолго. Сам чувствует, как стенки вокруг сжимаются, принимают полностью на всю длину. И судорожный вздох вырывается от обоих.       Не отпуская волосы, начал двигаться, медленно, до скрежета на зубах мягко и нежно. Постепенно увеличивая темп. Склоняется, оставляя очередной укус на лопатке. А в воздухе так и витает назойливое противоречие, что это неправильно. Но звуки под ним такие сладкие, на грани боли и экстаза. И все противоречие растворяется, оставляя только возбуждение и желания получить больше.       Ускорил темп, придерживая за бедро одной рукой, вторая переместилась к шее, перекрывая приток кислорода. Не сильно, но ощутимо, чтобы глаза от удовольствия закатывались, чтобы стоны, еле сдерживаемые, не прекращались, и чтобы продолжали также подаваться на встречу, прогибаться в пояснице, чтобы получить больше, ощутить то самое, до неконтролируемой дрожи.       — Ло, — вырывается с тихим стоном, — голос хриплый и дрожит. — Я близко…       Рука так и покоится на шее, сильнее сжимая ее до хриплых вздохов, вторая перемещается вниз, сжимая член у основания, который тут же дёргается от внезапно сильного прикосновения. Двигает ладонью в такт собственным толчкам, размазывая естественную смазку по всей длине, дразня нежностью, и ласками, останавливается и сжимает сильнее, когда чувствует, как его самого сильнее сжимают, а член в руке начинает пульсировать.       — Ло, — судорожно, на выдохе. — Я… сейчас, — голос прерывается, хрипит, и жарко так словно ты в аду.       — Давай, Джонни, — рычит, ускоряясь с двух сторон. Шею сжимает до посинения, член в ладони напрягается сильнее, пульсирует, стенки тугие сжимают собственный, у самого вызывая шипение, рокочущий стон удовольствия.       Дыхание тяжёлое. В спине прогибается, почти до хруста и изливается в чужую руку, пачкая обивку дивана. Дрожь накрывает все тело, и в момент приходит опустение. Силы покидают, заставляя завалиться грудью на мягкую поверхность, тяжело дыша.       Чувствует, как в кожу вновь впиваются зубы, продолжая движения, наращивая темп, размашистый, хаотичный. Внутри все напрягается. Твердый член упирается в то самое, заставляя задержать ещё сильнее, хоть оргазм и накрыл с головой пол минутой ранее.       Несколько долгих мгновений, и он замирает, становясь неподвижно. Толчок и зубы, до скрежета, скрипят, сдерживая собственный стон. Второй, хоть член и так глубоко внутри, до основания, и руки сжимают бедра до посинения. Лёгкие выжигает, стенки пульсируют и сдавливают сильнее. Последний, и руки трясутся. Он изливается глубоко внутрь, совершая последние движения, в такт извержению. Обмякает, падая на влажную спину, которая вся усеяна воспалившимся укусами.       Дыхание приходит в норму спустя пару минут. Никто не двигался все это время, приходя в себя.       Медленно отстранившись, чувствует, как тело наполняется причиной усталостью и болью в мышцах. Развязывает чужие руки, отбрасывая ремень в сторону. Тот наконец свободен, может сменить положение и размять затёкшие руки и плечи.       Даже не смотрят в глаза друг другу. Молчат, потому что никто сейчас не нуждается в болтовне. А воздух вокруг наполнен невысказанным мыслями и чувствами.       Рука касается тела, проводит по следам укусов. В ответ слегка морщатся, но не отстраняются.       — Выглядишь довольным, — звучит чуть хрипло. В ответ короткая усмешка уголками губ. Взгляд не отводится от узоров на коже.       — Ты тоже.       Мягкий смех заливает комнату, и отзывается странным теплом в груди.       — Знаешь, — наконец, приподнимается и усаживается ровно, прижимаясь спиной к мягкой спинке дивана. — Я начинаю понимать, почему выбрал именно тебя.       За словами в ответ последовало напряжение. Ожидая очередной колкости или насмешки. Но в ответ просто смотрели, с нечитаемыми эмоциями.       — И почему же? — спросил, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Чужая рука тянется в ответ, проводя пальцами по шраму на груди.       — Потому что ты единственный, кто может меня понять.       — Мы ведь чертовски странная пара, да? — прошептал, прикрывая глаза от усталости. В ответ услышал смешок.       — Самая странная из всех возможных.       Они словно в лиминальном пространстве. Промежуток состояния между двумя стадиями. Они остановились в этой позиции, не двигаясь и не говоря ни слова. И никаких обещаний о вечности. Достаточно этого момента, этого понимания, что во всех бесконечных реальностях только они двое, могут видеть и понимать друг друга по-настоящему.                               ***       Ло отстранился первым, морщась от ощущения липкого пота на коже. Потянулся, хватая свою футболку, лежащую на полу.       — Не думал, что ты из тех, кто сразу убегает, — усмехнулся Джон, наблюдая за ним.       – Я никуда не убегаю, — картинно закатил глаза, натягивая футболку. И чувствует как раздражение снова постепенно нарастает. Джон всегда умел нажать на нужные кнопки.       — Не люблю просто так, впустую, проводить время, — добавил, бросая на двойника взгляд.       — Конечно-конечно, — протянул, явно наслаждаясь чужим раздражением. — Знаешь, ты очарователен, когда злишься.       Ло резко встал, подбирая с пола остальную одежду:       — А ты невыносим. Постоянно, — огрызнулся. Но внимательный взгляд медовых глаз уже приковал к себе:       — И все же ты здесь. Со мной.       Ло вздохнул, проводя рукой по волосам. Отвечать не было желания, как препираться, так и спорить, что-то выясняя.       — Ну что, — наконец сказал Джон, вставая и начиная одеваться, — может, примем душ?       Ло фыркнул, но уголки его губ дрогнули в легкой улыбке:       — Только если ты пообещаешь держать свои руки при себе.       — Милый, — усмехнулся Джон, — мы оба знаем, что это невозможно.