Ruler Of My Heart

      Чувства его всегда были ядовиты, терпки до отвратительного привкуса во рту. Они опьяняли, позволяли забыться в самом извращённом и отвратительном понятии любви, которое только возможно.       Его "любовь" была то тягучей бездной, истомой и томлением в богомерзких фантазиях: чем-то тихо тянущимся по венам и проникающим в самую душу, подобно тонкому ручью крови; то бушующей волной прилива, окутывающей несчастную розоволосую девушку и на всю оставшуюся жизнь нарекая ее узником этой нескончаемой бури его одержимости и помешательства.       Любовь его была маниакальной, дерзкой, дикой, сводящей с ума. Но он был готов показать её всю.       Он смотрит в ее лицо. Смотрит долго, безотрывно, заворожённо. Так, как мученик смотрит на своего спасителя. Так, как грешник обращается с мольбой к своему божеству.       Он запоздало обращает внимание на глухой удар в затылок после падения на пол, на след от ее тонких пальцев на своей шее, на ссадины и синяки, которые она щедро дарит ему в состоянии аффекта.       Он не чувствует боли. Не может чувствовать. Его мгновенно исцеляет один лишь только лик его неудержимой любви, нависающей над ним; пусть беспрерывно наносящей удары, но пребывающей на пике своего великолепия.       На ее лице гамма эмоций. Боль, разочарование, всепоглощающая ненависть, раздражение? В прочем, это не важно. Безумие его любимой становится самым лучшим подарком в его жизни. Сильнее всего сейчас ему бы хотелось поглотить все ее чувства, познать все ее мысли. Проникнуть своим естеством в каждой уголок ее тела, слиться и стать с ней единым. Сцеловать все её слезы, так бессмысленно пролитые по – как там её? – Суа?       Он уверен, эта наглая девчонка определено была достойна своей смерти. Как посмела она получить хоть каплю теплоты от его богини?

      Будь у него такая возможность, он убил бы собственными руками.

      Убил бы Суа.– Объект его обожания никогда не должен смотреть в сторону кого-то другого и уж тем более дарить кому-то другому свою любовь и ласку.       Убил бы того жалкого паренька, Тилла.– Подобное ничтожество не достойно даже случайно брошенного взгляда этой благословенной спасительницы. Стоит ему вспомнить о жалких попытках этого раба проявить знаки внимания к его ненаглядной, как к горлу сразу накатывает тошнота и отвращение.       Он думает, что устранил бы любого на своем пути, чтобы навеки сплетаться со своей страстной зависимостью в бесконечном танце, проникая своей мелодией в самые дальние уголки ее сознания; пока ее утаскивают в неизвестном направлении за нарушение правил сцены.

Звезда моя, сияющая так,

что солнце кажется светящим тускло,

Небесный идеал,

на жизнь глядящий грустно,

Моё спасение, печальная душа,

И верить не хочу твоим словам

Про нашу совпадающую мрачность

О, нет, я - тень,

а ты - блаженный свет!

Богиня сердца моего.