Showers and thunderstorms are expected

⛆

       Наутро Тэхён просыпается невыспавшимся и, ко всему прочему, заболевшим. Горло саднит, и кашель обжигает гортань, а Тэхён жалеет, что вчера он оказался глупее пятилетнего сына, который зазывал его в машину. Благо самого Тэмина простуда обошла стороной, и теперь Тэхён ходит рядом с ребенком в медицинской маске. Не хватало еще и мальчику заболеть. Тэхён же вполне может работать в таком состоянии, и даже если лихорадка будет одолевать, то черта с два он уйдет на больничный. Никакой гарантии, что работа в отделе не встанет без его присутствия. Да и к тому же, кто будет зарабатывать деньги? У Тэмина есть только папа.               Сейчас Ким Тэхён, чихающий, со страшным кашлем готовит завтрак. Тэмин копошится где–то в гостиной рядом со своим ящиком с игрушками. Как назло, каша решает подгореть — Тэхён передержал молоко на большом огне. Все ни к черту. Разочарованно выкидывая кастрюлю в посудомойку, Тэхён отчаянно тянется к верхнему ящику, где стоит пачка хлопьев. Молока должно хватить на одну порцию точно, а сам он перебьется — лишь бы Тэмин был сытым. Тэхён может поесть в офисе без особых проблем. Там прекрасная столовая, в которой он питается не так уж и часто. По правде говоря, мужчина так и не сумел привыкнуть к английской кухне. Столько лет прошло, а он все еще верный поклонник корейской еды. Тэхён бы все отдал, чтобы поесть сейчас фирменный супчик бабули, но он за тысячи километров от родного дома.               Конечно, он любит Англию — здесь у него появился собственный лучик света, перенявший от родителя самое лучшее. Про Сьюзен он такого сказать не может, женщина хоть и красивая, но ее характер ужасен, и уж точно не передался сыну, и слава Богу. Англия стала для Тэхёна в свое время спасением. В его восемнадцать Корея была слишком маленькой для него, он не чувствовал там себя свободным. Поездка в Лондон была подарком родителей на выпуск из школы. Тогда Тэхён твердо решил, что хочет учиться тут. Те пошли на уступки, хотя было сложно отпускать такого, как Тэхён, очень далеко от дома. Не сказать, что он был каким-то ненормальным, просто довольно активным. Иногда даже слишком. Словом — брал от жизни все. Англия стала для него пристанищем свободы, бунтарства, разврата, которые в Корее таились лишь в его мокрых мечтах. В столице он попробовал все, и даже то, за что сейчас стыдно. Благодаря поддержке родителей, он жил прекрасно, тратя деньги на всевозможные развлечения, и при всем этом не забывал показывать высокие результаты в учебе. Познакомившись со Сьюзен, он думал, что нашел родственную душу. В девушке было столько же нерастраченной энергии, как и в нем самом, и, слившись в единый поток, они вдвоем занимались всем тем, о чем старушки боятся даже подумать.               Подсознательно он всегда хотел назад в Корею, даже тогда, когда думал, что безмерно счастлив. Когда родился Тэмин, он отвлекся от мыслей, досаждающих зачастую в ночное время. Тогда вместо родного Чеджу он непрерывно думал о маленьком комочке, что боролся за свою жизнь. О комочке, которому нужны тепло и ласка обоих родителей. Тэхён знает, что заменил Тэмину маму, он играл обе роли, и чудовищно уставал. Хроническая физическая усталость порождала усталость душевную. В те периоды он каждую ночь в слезах и с Тэмином на руках звонил маме, которая пыталась всеми силами придать заряд бодрости своему старшему, самому ответственному мальчику. По ту сторону телефона переживали все близкие Тэхёна, а возможности приехать и встретиться так и не представилось за все время. Поэтому Тэхён преодолел этот тернистый путь сам, справляясь с необычным малышом, требующим больше внимания и заботы, чем его сверстники в первый год жизни.               Все это время Тэхён грезил о родине, но понимал, что, когда родился его мальчик, он собственноручно сбросил якорь тут, в Англии. Раньше, до расставания со Сьюзен, он был готов играть счастливого мужа ради сына, но теперь сил не осталось. Вполне очевидно, что климат Чеджу подошел бы Тэмину гораздо больше. И хотя там тоже часто идут дожди, Тэмин будет видеть солнце на Чеджу гораздо больше, чем здесь, в Англии. Но пока что Тэхён и не думал об этом, все-таки предстоит развод, и лишь суд определит порядок общения Сьюзен с ребенком. Теперь же Тэхён боялся, как бы горе-мать не выкинула чего, лишь бы насолить бывшему мужу.               Тэмин с игрушкой в руках подбегает к отцу, обвивая ручками его бедро и жалостливо глядя снизу вверх.               — Папочка, а можно я отдам второго дракончика Дохёну? — лепечет ребенок.               Тэхён присаживается на корточки перед сыном, но не приближается слишком близко, чтобы не передать ему всяческую заразу. У Тэмина в руках зажат дракончик, одна из его любимых игрушек. У мальчика гиперфиксация на вымышленных существах средневековья. Мало того, что мультфильмы смотрит по большей части про драконов, так еще и любая его одежда содержит на себе вышивку или принт драконов всевозможных цветов и форм.               У ребенка куча плюшевых дракончиков, и одного из самых больших он держит в руках, собираясь отдать его мальчику из детского сада.               — Это ведь твоя игрушка, Тэмин, ты можешь делать с ней все, что пожелаешь, — отвечает мужчина, не видя проблемы в том, что у ребенка большое сердце. — Не будешь по нему скучать?               — Буду, но у Дохёна всего одна игрушка в садике, и она уже старая!               Тэхён кивает, под маской скрывая широкую улыбку. Мальчик добрый, и его самоотдача поражает.               — Тогда беги в коридор и положи ее рядом со своим рюкзаком, чтобы мы ее не оставили дома.               После завтрака Тэхён помогает сыну переодеться и одевается сам. Только Богу известно, как сильно он устал от ежедневного ношения костюмов. К тому же сейчас он бы пожелал завернуться в теплое одеяло, прижаться к подушке головой, чем надевать на себя легкую одежду и выходить на улицу в дождь. Но, как-нибудь переживет, не впервой.               Выезжая с парковки, Тэхён замечает, как снова собираются тучи. Очередной день — его личный ад.               — Папа, вчера ты обещал поговорить о маме, — вдруг напоминает Тэмин.               Это, наверное, его карма за что-то, потому что последнее, о чем он хочет думать сейчас — паскудное поведение Сьюзен. Но он сыну обещал, нужно разъяснить ему все от и до.               Посчитав, что для разговора лучше остановить машину, Тэхён сворачивает к обочине в разрешенном месте и, отстегнув ремень безопасности, разворачивается к сыну, смотрящего на отца огромными выпученными глазами.               — Тэмин, мы с твоей мамой больше не будем жить вместе. Такое случается, когда люди расстаются друг с другом, по разным причинам. Мы с твоей мамой больше не понимаем друг друга, поэтому это произошло, — знал бы хоть кто-то, как тяжело Тэхёну подбирать слова, чтобы донести суть до ребенка и одновременно не принизить Сьюзен в глазах сына. — У нас есть ты, солнышко, — Тэхён тянет руку. И мальчик хватается своей ладошкой за длинные пальцы папы, — и поэтому мы оба будем заботиться о тебе, но уже по-отдельности. Знаешь, есть такое здание, оно называется суд, и там людям, которые желают расстаться, дают специальные документы, в которых написано, что люди больше не вместе. Мы с твоей мамой пойдем туда и получим такие документы.               — А когда вы туда пойдете? — с широко-открытыми глазами спрашивает ребенок.               — Думаю, что в ближайшее время.               — А меня возьмете туда?               — Малыш, маленьким деткам, вроде тебя, туда нельзя. Там ведь скучно, — последнее Тэхён шепчет с улыбкой, чтобы хотя бы немного смягчить сложный разговор. Дальше Тэхён и сам говорит с комом в горле. — Тэмин, ты можешь жить с мамой, если ты этого сам захочешь…               Договорить мужчина не успевает из-за резко выступивших слез на глазах ребенка.               — Маленький мой, все хорошо!               Тэхён отцепляет ремень безопасности Тэмину и тянет его себе на руки. Мальчик пачкает подошвой кед все сиденья, но об этом Тэхён думает в последнюю очередь. Тэмин обвивает руками шею отца и начинает горько плакать, из-за чего последний не на шутку волнуется, обнимая ребенка в ответ и гладя ему спину.               — Тэмин, не плачь, все будет хорошо, я не дам тебя в обиду, — успокаивающим голосом шепчет на ушко сыну.               — Я не хочу жить с мамой! Она меня ненавидит! Не хочу к ней, не хочу! — Тэмин надрывно плачет, ни на секунду не отцепляясь от отца. — Пожалуйста, не отдавай меня ей, папочка, не отдавай!               — Я тебя никому не отдам, солнышко, переставай так сильно плакать, горло будет болеть.               Тэхён укачивает ребенка, а у самого сердце надрывается из–за слов малыша. Ни один ребенок не заслуживает испытывать ничего подобного.               Когда Тэмин немного успокаивается и перестает так сильно рыдать, Тэхён наконец заглядывает в заплаканные глаза.               — Тэмин, мама тебя не ненавидит, с чего ты это взял?               — Я слышал, как она кричала. Она сказала, что лучше бы она меня не рожала, — Тэмин говорит сквозь икоту, разбивая отцу сердце. Все-таки Тэмин слышал их разговор тогда. — Ненавидит ведь.               Тэхён судорожно выдыхает, доставая из кармана сиденья бутылку с водой, чтобы мальчик попил.               — Мама тогда сорвалась, она не хотела этого говорить, — мужчина перебирает волосы сына, аккуратно заправляя их за уши. — Она не может тебя ненавидеть, ты ведь ее сыночек.               Сам Тэхён думает, что врет мальчику, но ничего не может с этим поделать. Он не хочет, чтобы его сын был настроен к матери враждебно из-за слов отца. Это было бы неправильно. Пусть Тэмин лучше живет во лжи, но имеет детство, чем так рано погрузится в водоворот взрослых проблем.               — Ты так никогда не говорил про меня, даже когда злился! Ты всегда говоришь, что любишь меня, всегда называешь меня добрыми словами, — объясняет мальчик. — А мама нет…               Тэмин видится Тэхёну сейчас еще меньше, чем обычно. Мальчик сжался в крохотный комочек, прильнув к груди отца и попивая воду из своей бутылочки. Дышит громко и влажно из-за возникших от слез соплей. Вспотевший из-за истерики ребенок похож на пробежавшего марафон бегуна, и даже волосы влажные от пота.               Тэхён и подумать не мог, что вызовет такую реакцию у ребенка упоминаниями матери.               — И все равно она тебя любит, Тэмин, — стоит на своем Тэхён. — По-другому, не так, как это делаю я, но она тебя любит. А тебя я никому не отдам, солнышко, — Тэхён целует макушку сына. — Ты ведь мой кроха, и если ты хочешь жить с папочкой, то никто у меня тебя не заберет.               — Правда-правда не заберет? — мальчишка прерывается на икоту, когда доверчиво спрашивает своего единственного в жизни героя — отца.               — Правда-правда, — Тэхён слегка щипает сына за кончик носа, вызывая у него слабый смешок. — Так что переставай плакать и говори, чем хочешь сегодня заняться?               — Хочу в садик! — а когда отец недоуменно смотрит на ребенка, то тот поясняет: — Я ведь Дохёну игрушку хочу подарить. Ты что, забыл?               — Нет, нет, что ты, я не забыл, — конечно, он забыл — а как не забыть с этими океанами слез во вселенских размеров глазах. — Тогда едем в садик.               Дорога снова проходит под гнетом ливня с небес. В последнее время, Тэхёна не на шутку раздражает лондонская погода. Так хочется тепла, и никакая эстетика в стиле Гарри Поттера уже не спасает. А раньше он любил завалиться на диван с чашкой кофе в руках и включить свою любимую часть саги. Как бы клишированно ни звучали два понятия — осень и Гарри Поттер, Тэхёну было как-то все равно на то, что это заезженно. Главное, что сам получал удовольствие. И это он еще молчит про Шрека.               Когда Тэмин оказывается в надежных руках воспитателя, Тэхён выезжает в сторону офиса. День предстоит долгий, и ко всему прочему мужчина недомогает. Из-за истерики Тэмина он еще больше распереживался, и, кажется, у него поднялась температура. Но, главное, что они поговорили, и, как показалось Тэхёну, он вполне справился со сложной беседой. Пятилетнему не так уж и просто объяснить такие вещи, как развод, на пальцах. Он старался, честно старался не поливать Сьюзен дерьмом перед сыном, а после слов мальчика о том, что мама его не любит, желание сделать ей больно только возросло.               Тэхён вспоминает о Чонгуке, которого вчера кое-как отпустил. Чем парень его привлек — неясно. Он кажется бомбой замедленного действия, из-за чего Тэхёну хочется скорее ее обезвредить. У парня в глазах живет усталость на пару со стойкостью.               Ожидая зеленый сигнал светофора на перекрестке, на котором одна сторона ведет к офису, а другая домой, Тэхён, даже не понимая, что делает, едет по второму направлению. И нет, он не хочет возвращаться домой из-за каких-то там соплей, он сам не понимает, чего хочет. Проехав чуть дальше, Тэхён разворачивает машину в неположенном месте и выруливает на другую полосу. Дальше автомобиль сам везет хозяина до места, куда тот хочет попасть уже сутки.               Крошечный магазинчик открыт. Тэхён выдыхает, что дается с трудом из-за заложенного носа и саднящего горла. Вылезая из машины, мужчина молится на то, чтобы в магазинчике был автомат с кипятком, чтобы попить чаю или заварить взятый из дома порошок от кашля.               Помещение кажется еще меньше, чем вчера. Магазинчик больше не заставлен многочисленными коробками, поэтому ходить между стеллажами теперь гораздо удобнее. Тэхён сгребает с полок всевозможные сладости, даже не смотрит на упаковки. Чипсы, бисквиты и даже лимонад горой лежат в корзине, а Тэхён решительно шагает к кассам.               Чонгук, как и вчера, сидит на своем месте. Тэхён опешил, потому что на глазу младшего сияет синяк. Он парню настолько не идет, что мужчина хочет взять ластик и стереть его с чужого лица.               Парень пробивает товар, даже не глядя на покупателя. Он, наверное, и не узнал мужчину, с которым познакомился вчера.               — Привет, — говорит Тэхён гнусавым голосом.               Чонгук поднимает глаза, и, поразмыслив, кивает в ответ.               Тэхён не очень-то и уверенно себя чувствует рядом с этим Чон Чонгуком. Все функции мозга, которые отвечают за ведение адекватной беседы, выключаются.               Руки парня ловко пробивают товар через кассу, но замирают от сказанным невпопад слов мужчины.               — У вас синяк.               Чонгук поднимает взгляд, и Тэхён понимает, насколько бестактно он прозвучал. Продавец в который раз кивает, складывая руки на груди.               — Вы проницательны, — ровно отвечает Чонгук. — Особенно если учесть тот факт, что мое лицо ничем не скрыто.               Тэхён не знает, что ответить, да и к тому же кашель настигает в самый неподходящий момент, что терпеть становится буквально невыносимо. С утра сухой кашель сменился влажным, и теперь Тэхён пытается избавиться от слизи, накопившейся в горле. Схватившись за грудь одной рукой и прикрыв рот под маской другой, мужчина отворачивается от Чонгука, практически умирая от заразы.               Закончив с демонстрацией своего состояния, мужчина достает платок из внутреннего кармана, а дальше смачно высмаркивает в него все, что скопилось. Звучит мерзко, а ощущать все это, да еще и не у себя дома в теплой постели — в тысячу раз ужаснее.               — Простите, — зачем-то извиняется Тэхён, тянясь за бумажником. — Я не хотел, чтобы кто–то стал свидетелем моих соплей.               — Не извиняйтесь, не ваша вина, что вы простыли.               — Как раз моя, — усмехается Тэхён, прикладывая карту к терминалу и чувствуя, как Чонгук внимательно следит за ним, словно ожидая, что тот скажет дальше. — Вчера я простоял под дождем дольше, чем следовало.               — Зачем? — задает такой простой вопрос юноша, смущая Тэхёна.               — Так вышло, — Тэхён снова прерывается, но уже на частое чихание. Пора бы сменить маску, в ней, наверное, уже куча микробов.               Чонгук протягивает клиенту чек, а когда Тэхён случайно смотрит в окно, то хочет просто упасть где-то на картонной коробке и расплакаться. За окном крупными каплями идет дождь, нарушая планы мужчины остаться сухим по дороге в офис.               — Айщ! Да что же такое, — Тэхён и не замечает, как перешел на корейский. Что же поделать, такое часто происходит при ощущении сильнейшей радости, негодования, в порыве злости, истерики, и даже грусти, иногда. И неважно, сколько лет человек прожил в другой стране, родной язык найдет место и время, чтобы вернуться к своему носителю.               Психуя, Тэхён не обращает внимания, как вмиг засветился взгляд Чонгука. Парень даже рот открывает, кажется, в удивлении.               — Все-таки вы кореец, а не британец корейского происхождения, — говорит Чонгук тоже на корейском, чем привлекает внимание мужчины, заставляя перестать бухтеть.               — Неужели мой английский настолько хорош, что вы не поняли этого сразу?               — Вполне хорош, — Чонгук пожимает плечами, неловко протягивая пакет с купленной едой в руки Тэхёна.               Мужчина забирает свои покупки, улыбаясь. Прошло много времени с того момента, как он слышал корейскую речь от носителя в Англии. Это был один из работников, и тогда, пару лет назад, они были коллегами. Но спустя время тому пришлось уехать из страны обратно на родину. Чонгук говорит чисто и бегло. Ясно, что он либо родился в Корее и переехал сюда в сознательном возрасте, либо его родители говорили с ним тут всю жизнь лишь на корейском. Был еще вариант репетитора, но профессионалов своего дела сейчас днем с огнем не сыщешь не за несусветные деньги.               — Надеюсь, у вас ничего серьезного, ну, с глазом, — Тэхён снова акцентирует внимание на ярком фингале на лице Чонгука. Не дурак, понимает ведь, что такое самостоятельно не получить, ударившись об косяк или ступеньку. Парнишку кто-то подбил. Но мужчине не хочется лезть не в свое дело, поэтому дальше он прощается и собирается покинуть магазин.               — Постойте! — вдруг выкрикивает Чонгук. Тэхён удивленно оборачивается, ведь это самое громкое, что он слышал от парня. Обычно тот чуть-ли не шепчет. — Если вы сейчас попадете под дождь, то подхватите себе еще чего посерьезнее. Можете остаться тут, пока дождь не прекратится.               Чонгук говорит осторожно, с расстановкой, подбирая слова. Тэхён ловит каждое и считывает в интонации волнение. Он знает, что выглядит сейчас нездорово, и именно поэтому о нем пытаются позаботиться, а может, просто жалеют. Словно боятся, что в таком состоянии он может навредить себе.               После недолгой паузы парень добавляет заключительный аргумент:               — У меня тут электрический чайник есть.               Тэхён соглашается. Все равно он уже опоздал на работу, да и состояние его лучше не становится. Скорее всего, его уже пару часов одолевает температура, но градусника поблизости нет, чтобы удостовериться в догадке. Во-первых, ему сильно жарко, а во-вторых, по телу расплывается сильнейшая слабость. Он даже не уверен, что когда дождь закончится, он сможет безопасно добраться до дома.               Чонгук приглашает его пройти за стойку, объясняя это тем, что тут есть еще один стул, а камер в магазине не появится еще лет так десять. Хозяин не просто скупой мужик, так еще и пристрастен к алкоголю, поэтому никто продавца не накажет.               — Спасибо, — Тэхён благодарит Чонгука за протянутую кружку с чаем. Парень достал чайный пакетик из своих запасов, не похожий на уже приевшийся и тошнотворно безвкусный йоркширский чай.               — Мой друг часто ездит заграницу и привозит оттуда кучу гостинцев, а я чай люблю, и он всегда его привозит, — Чонгук словно мысли читает. — Этот, который вы сейчас пьете, из Турции.               — Я думал, самый качественный чай в Индии и Китае, — хмыкает Тэхён, вспоминая школьные познания.               — Да, только вот там его практически не пьют так, как пьем его мы. Турки же его литрами поглощают. Вы пьете сейчас классический черный чай из пакетика, он тоже вкусный, но не такой, как листовой.               Тэхён не может оторвать взгляда от Чонгука, говорящего с такой искрой в глазах, что капля бензина — и все вокруг рванет. Юноша, кажется, раскрепостился после того, как Тэхён заговорил с ним на корейском, как будто встретил человека, которого давно ждал. Тэхёну самому приятно слышать родной язык, поддерживать разговор на нем. Он скучал по такому. А Чонгук даже жестикулирует, как будто тысячу лет ждал человека, с которым можно поболтать про тайну приготовления турецкого чая.               — И в чем же секрет? — спрашивает Тэхён.               — Они заваривают чай в чайничке из двух сосудов, ставя их друга на друга. Но не все так просто: прежде чем залить заварку кипятком, они подготавливают ее, заливая кипяток только в нижний чайник, а в верхний кладут заварку, ожидая, когда листья чая станут влажными и набухнут. Когда закипает нижний чайник, то только после этого они заливают заварку кипятком. В нижний чайник наливают воду и опять ставят на огонь.               У Чонгука огромные глазища и без того, что он с интересом рассказывает Тэхёну про чай, а сейчас так вообще грозятся вылезти из орбит.               — Ты был в Турции? — спрашивает Тэхён, а Чонгук вертит головой. — Откуда тогда знаешь все тонкости?               — За это нужно сказать спасибо моему другу, он подарил мне набор двойного чайника с армудами. Рассказал, как правильно заваривать, чтобы было точно, как у турков, — смущенно отвечает юноша.               Чонгук выглядит слабым лишь физически. Парень явно уверен в себе, за словом он в карман не полезет, но сейчас видно, что ему не помешает ночь, полная крепкого сна. Парень худенький, особенно это заметно во все той же серой толстовке на пару размеров больше: когда он наклоняется, чтобы поставить чайник, Тэхён замечает осиную талию. Не ту, что зарабатывают на тренировках, а такую, когда практически ничего не ешь. У него стройные длинные ноги, но Тэхён все равно чуть выше. Само лицо парня говорит о том, что щеки когда-то ушли со своего законного места, уступая место острым скулам. Эти скулы не такие, как когда человек взрослеет и вытягивается. Они говорят о том, что ему пришлось сбросить вес, и Тэхён всем сердцем надеется, что он ничем не болеет. Стресс, недосып — пусть будут, но страшные болезни — никогда.               Еще и этот синяк на глазу. Из–за него у Чонгука полопались сосуды, и теперь радужка — яркое пятно на фоне красного белка глазного яблока. Губы у парня сухие, несмотря на то, что он смачивает их чаем. Кожа бледная, но это и не удивительно, все-таки живут они не в Майами.               — Твои слова вчера в детском саду произвели большое впечатление, — вдруг вспоминает Тэхён, — на всех.               — Не терплю заносчивых выскочек, считающих, что им все и всё должны, — кивает Чонгук. — И брата учу тому же.               Тэхён дарит юноше улыбку, вселяя уверенность в том, что он не имеет ничего против подобного поведения и то, что согласен с его позицией. Все-таки Чонгук повел себя смелее, чем сам Тэхён. Мужчина запоздало понял, что нужно было вставить и свои пять копеек, но вряд ли бы он что-то хорошее придумал. Но Тэмин заслуживал извинений от своего обидчика, и ему, как отцу, обидно, что он ничего не сказал.               — Правильно делаешь, таких, как Джордж и его мать, нужно спускать с небес.               Чонгук отпивает остатки своего чая и дарит мужчине ответную улыбку. Впервые. Впервые Тэхён видит, как парень улыбается по-настоящему. Два передних зуба показываются во время улыбки. Очаровательно.               Дождь за окном постепенно прекращается. Только слышно, как мелкие редкие капли разбиваются о стекло в деревянном окне. Тэхён с тоской и долей сожаления бросает взгляд на постепенно разгуливающуюся погоду, а после поворачивает голову обратно к Чонгуку. Они проговорили почти час, и Тэхён не заметил, как быстро пролетело время.       Кажется, пора прощаться.               — Спасибо за чай, Чонгук, — благодарит Тэхён. — И все-таки улыбка тебе идет больше синяков.               Тэхён не знает, зачем сказал эту довольно глупую фразу, смущая как Чонгука, так и себя. Все-таки это в какой-то степени флирт, и Тэхён сам от себя не ожидал подобного. Как же ему неловко. Сглотнув, мужчина вылетает из магазина, желая поскорее избавиться от этого смущающего чувства. Но все идет не по плану, когда он цепляется пакетом за дверную ручку, разрывая его. Все пачки со сладостями летят на пол, заставляя Тэхёна нервно зарычать. Чонгук спешно подбегает, держа в руках новый пакет, и начинает собирать все выпавшие продукты.               — Возьмите, — протягивает пакет Тэхёну, что тоже сидит на корточках и не сводит взгляда. — Вас проводить до машины?               Тэхён отрицательно воротит головой, желая сквозь землю провалиться. Он забирает пакет у Чонгука, все так же не вставая.               — Прости за неудобства, мне неловко, — заявляет Тэхён, чувствуя, что готов заснуть прямо тут.               — Не берите в голову.               — Спасибо тебе, Чонгук, и снова — до свидания, — поднимается Тэхен и на этот раз выходит из помещения, ничего не сломав, оставляя Чонгука смотреть ему вслед.               Этот Ким Тэхён пахнет чем–то знакомым, даже родным в какой–то степени. Чонгук уже и забыл, каково это — общаться на корейском с кем-то, помимо Дохёна. У мальчишки, на самом деле, достаточно хороший корейский для того, кто ни разу в жизни не бывал на своей родине. Но Дохён ребенок, а тут взрослый человек. У Чонгука второе дыхание открылось после встречи с этим Тэхёном.               Парень проходит вглубь магазинчика, присаживается на место продавца и достает кошелек. В потайном кармашке мирно лежит слегка убитое временем фото, на котором изображен он и невероятной красоты женщина. Чонгуку на этом фото лет девять, а женщина рядом — его любимая мама. На фото ей где-то около двадцати восьми лет, но выглядит она дай бог на двадцать. Оба они сидят на белом песке пляжа Хамдок. В тот день там не было ни души, позволяя Чонгуку и его маме искупаться и навеселиться вдоволь. Со слезами на глазах он вспоминает дни, когда все было хорошо, когда они были вдвоем, когда мирно жили на Чеджу, не беспокоясь, что кто-то может испортить им эту мирную жизнь. И хотя тогда еще не было Дохёна, иногда Чонгуку хочется вернуться в те прекрасные моменты.               — Я так скучаю по тебе.               Тоска, наступающая после хорошего события, Чонгуку в новинку. Он хорошо провел время с Тэхёном, поговорив с ним абсолютно ни о чем, но зато так к месту. Присутствие мужчины на время остановило мысли о том, как он устал. Даже, вроде бы, появились силы. Только вот после радуги все равно наступает дождь, не позволяя в полную силу почувствовать счастье. Он скучает по маме, и всегда будет скучать. Однако не может отпустить. Нет, Чонгук плачет довольно редко, но такое случается. Живет с мыслью, что она уехала куда-то, и все равно вернется.               В голове такой ураган, что она начинает болеть. Снова всплывают мысли о мужчине, что так неловко вел себя сегодня. А Чонгук, впервые за долгое время, с кем-то поговорил по собственному желанию, без негативных эмоций.              

⛆

                     Тэхён, как только садится в машину, то полностью абстрагируется от мира вокруг, от остатков дождя, капающего бесшумно по стеклу; от в скором времени бывшей жены, от которой продолжали поступать сообщения уже вторые сутки; от работы, которую сегодня совершенно точно придется пропустить. Тэхён в вакууме, в котором есть место одному человеку — парнишке, сидящему сейчас в том непримечательном магазинчике, за той кассой, по которой ненароком пробегают тараканы, потому что нормы санитарии стерты в этом районе Лондона.               Для Тэхёна Чонгук с самого знакомства казался весьма юным. Сегодня же, пока Чонгук рассказывал о турецком чае, говорил о младшем брате и ловил случайно сорвавшуюся с уст Тэхёна речь на родном корейском, мужчину ослеплял свет антрацитовых глаз, придающий лицу Чонгука ещё более невинные, мальчишеские черты. Черты, которые из-за обстоятельств стали грубее, чем должны быть, острее, чем позволено им быть. Стойкий юноша со стальными принципами. Он явно открывается не каждому, кого встречает, да и Тэхёну он вряд ли открылся. Конечно, защитная маска безразличия сгинула, уступая место нейтральному выражению лица. И таким оно и оставалось вплоть до момента, когда Тэхён случайно порвал пакет о дверную ручку. Оказавшись близко с мужчиной, Чонгук порозовел щеками, а глаза активно забегали по лицу напротив, он, вероятно, думал, что Тэхён не заметил этого взгляда. Будто он боялся попасться. Что ж, Тэхён не позволил младшему смутиться окончательно, а сейчас думал, что может и следовало. Так и тянет увидеть уже не персиковые, а пунцовые щеки.               Чонгук завладел его мыслями после вчерашней встречи в детском саду, и Тэхён даже полагал, что спятил. Ну зачем он думает о мальчишке столько времени? Почему позволяет ему сидеть в его голове без явных на то причин? А сейчас понимает, что Чонгук — глоток свежего воздуха. И дело не в корейском языке, на котором тот прекрасно разговаривал. Все дело глубже, чем можно себе представить. Все дело в том, что последние годы его круг общения состоит из людей непростых. Непростых в том смысле, что имеют влияние и власть, и Тэхён даже и не заметил, что ненароком стал таким же. Отец Сьюзен, сама Сьюзен, все его коллеги, делающие вид, что что-то из себя представляют, лишь бы держать планку на месте работы среди действительно влиятельных людей. И сам Тэхён оброс этими чертами: черствость, гордость, жестокость. На рабочем месте он не смеет вести себя иначе — слишком многое стоит на кону. Он не может позволить себе быть неженкой, прощающим всех и вся. Это бы разрушило то, что годами строит не один он. Это бы разрушило его детище, а карьерой пренебрегать нельзя, как ни крути. Человечество давно не живет в мире, где единственная гонка возможна между двумя неандертальцами — кто быстрее завалит мамонта. Сейчас о подобном никто и не думает, сейчас, чтобы держаться на плаву, людям необходима хитрость, харизма, холодная трезвая голова, четкий план и решительные действия. Тэхён в своем лице представляет свою компанию, под его предводительством тысячи сотрудников, которых нельзя подвести. И таких компаний еще сотни по Лондону, а что уж говорить про Европу. Он просто должен оставаться конкурентоспособным. Вот и стал одноименным чертилой для своих сотрудников.               То-то им будет счастье, ведь сегодня они работают вразвалочку. Но все же им стоит держать в голове, что если на следующий день Тэхён будет напряжен, то они получат по шее, возможно, даже не образно говоря.               С Чонгуком он не сможет вести себя так, как ведет на работе или с людьми его типа — Чонгук не заслуживает такого отношения, взглядов, слов. Он не ребенок, с которым нужно сюсюкаться и подбирать слова, совсем нет. Просто он не такой, как все эти лицемеры. Он не такой, как Тэхён.               Тэхён уже почти подъезжает к детскому саду, решив забрать Тэмина пораньше, чтобы не выезжать из дома вечером лишний раз, как телефон начинает разрываться от мелодии. Или он что-то начудил с настройками, что звук слишком громкий, либо у него действительно высокая температура.               Тэхён берет трубку, чтобы ответить на звонок, и ни капли не удивляется звонящему.               — Здравствуйте, мистер Уайт, как ваши дела? — дежурным голосом приветствует пока что еще своего тестя.               Тот, как и всегда, смеется при разговоре с Тэхёном, и это уже хороший знак. Тэхён рассчитывал, что его как минимум пошлют сразу же, как только он оскорбил его доченьку.               — Тэхён, я жив и здоров, чего не скажешь о тебе. Что стряслось, подхватил болячку?               — Есть немного, — с досадой понимает, что хриплый голос выдает его с потрохами. — По глупости попал под дождь и простыл.               — Надеюсь, ты не идиот, мчащийся на работу в таком состоянии? Или все-таки, как обычно? — с усмешкой спрашивает Джеймс.               Ким закусывает губу, снова выдавливая из себя смешок, потому что тот снова прав.               — Сначала собирался, но теперь точно домой. Заберу Тэмина из сада и буду лечиться.               — Все ясно, — подытоживает мужчина. — Я хотел было зайти к тебе сегодня вечером, поговорить, но, вижу — ты совсем плох.               Ни разу за все время Джеймс не подвел своего внука. Несмотря на нрав дочери, отец ее совсем не такой, в нем сознательности гораздо больше, чем можно подумать с первого взгляда. Конечно, назвать его золотым дедушкой нельзя, это бы отличалось от правды. Все-таки мужчина работает всю свою жизнь, а не просиживает штаны. Но он часто помогал в уходе за Тэмином, особенно, когда мальчишка был еще младенцем. Тэхён не жалуется, потому что Джеймс не обязан ему чем-либо, и благодарен хотя бы за то, что тот все равно находит время на внука.               — Заезжайте, еще целый день впереди, мне станет лучше.               — Ну, ловлю на слове! — смеется Джеймс. — Приготовлю свой фирменный чай.               С улыбкой Тэхён завершает звонок, четко понимая: такого чая, какой приготовил ему Чонгук, не приготовит никто.

⛆

              Вечер сменил день, ослепляя город вечерними звездами. Странно, но после того, как Тэхён еще до обеда покинул магазинчик, погода разъяснилась, больше не позволяя дождю портить настроение и одежду. Теперь на небе ни единого облака и можно увидеть звезды. В Лондоне такое происходит довольно редко — обычно в это время начинает задувать ветер, кружа в холоде ноября осенние листья, и начинает капать дождь. И подобную благосклонность погоды необходимо ценить, поэтому Чонгук, забрав Дохёна из детского сада, решает пройтись пешком домой, лишь бы подышать свежим, впервые за долгое время не дождливым воздухом.               Младший быстро поспевает за братом, перебирая ножками, а Чонгук витает в своих мыслях и тянет его за собой, забывая, что у Дохёна ноги не настолько длинные, как у него. А мальчик уже привык, он и не знает, как ходить иначе. Чонгук заменяет ему всех, и для Дохёна он — пример для подражания, поэтому не в его интересах жаловаться.                    Дохён часто поступает так, как поступил бы сам Чонгук, именно поэтому мальчишка тогда ответил наглому Джорджу. Чонгук учит брата отстаивать свои границы, даже если остальным от этого некомфортно. В глазах Чонгука Джордж — обычный трус, у которого не хватило смелости извиниться перед Тэмином — а Тэмин, вообще-то, слабее. Вмешательство Дохёна он здраво оценил, как достойный поступок. Ещё больше он был горд за то, что мальчик не отступил под давлением взрослых. Брат держался до самого прихода Чонгука, но когда заметил его в дверях, то изо всех сил пытался не расплакаться. Зато позднее, уже дома в их общей комнате, Дохён дал волю слезам, и Чонгуку пришлось успокаивать брата. Как бы сильно Чонгук ни старался подготовить младшего к жизни в этом гнилом мире, пятилетний ребенок имеет право оставаться пятилетним ребенком. Чонгук не может, да и не хочет ругать его за слезы слабости. Пусть плачет, пусть грустит, пусть всеми силами своих маленьких рук сжимает футболку старшего брата прежде, чем заснуть, главное, чтобы Дохён смог постоять за себя перед нахалами. Первостепенная задача Чонгука — вырастить из ребенка добросовестного человека, чтобы он оставался им вне зависимости от ситуации.               Чонгуку уже очень сложно, а Дохёну еще всего пять лет. Что же будет тогда, когда мальчик станет подростком? В любом случае Чонгук надеется, что к тому моменту в его распоряжении будет больше времени и ресурсов.               На подходе к дому Чонгук останавливается вместе с Дохёном. Младший скептически смотрит на брата, явно не понимая, что случилось. Дом же в паре шагов. Но Чонгук, не отрывая взгляда от неба, поднимает на руки мальчика, беря его ручку в свою, и указывает своей рукой, куда нужно посмотреть, чтобы кое-что заметить в практически черном небе.               — Смотри вон туда, — шепчет мальчику он, завороженно глядя на небо. — Видишь вон ту полосу?               Ребенок такими же огромными глазами, как и у старшего смотрит туда, куда нужно, и как только видит сияющую полосу, медленно оставляющую за собой длинный след на небе, восторженно подпрыгивает в руках Чонгука.               — Вижу, вижу! — визжит совершенно счастливо, будто в миг забывая обо всем на свете.               — Это падающая звезда. Пока она падает — загадывай желание, — объясняет старший. — Только не говори вслух.               Дохён думает о чем-то, чего нельзя произносить, всеми силами желает этого. Чонгук, хоть и не верит в такое, тоже загадывает желание.               — А когда желание сбудется? — задает вопрос Дохён, когда они заходят в дом, а Чонгук закрывает дверь на ключ.               — Надеюсь, что скоро, До, — Чонгук пожимает плечами, скидывает обувь, помогает разуться брату и оглядывается по сторонам. Кажется, никого нет. — Нам нужно поесть, принять душ, и лечь спать. Завтра в детский сад.               Дохён кивает без промедления, понимает ведь, что если Чонгук говорит нужно, значит и правда нужно. Незачем строить рожи, выражая протест, все равно ничего не выйдет. Иногда мальчик думает о том, почему даже по субботам ходит в детский сад, ведь в этот день всегда так мало народу, но Чонгук говорит, что лучше несколько часов провести там, чем дома с отцом, пока сам он на работе.               Больше всего Дохён любит воскресенья. По воскресеньям он обычно весь день проводит с Чонгуком, помогая ему по дому. Чонгук убирается с утра и до поздней ночи, говоря, что нельзя, чтобы у них завелись всяческие насекомые. Самыми дешевыми средствами для мытья он натирает все поверхности в доме, оставляя в воздухе химозный запах хлора. Но Дохёну он даже нравится. Мальчик любит принимать ванну по воскресеньям, это единственный день, когда Чонгук разрешает набрать половину ванны с теплой водой и посидеть в ней, играя с пеной от мыла. В остальные вечера Дохён принимает душ, до красна натираясь мочалкой, чтобы смыть грязь и влажность дня с кожи. Обычно это занимает не более пяти минут, и в одиннадцать вечера они уже оба в кровати.               Сегодня все иначе, ведь пока Чонгук старается быстрее вымыть посуду после приготовления ужина, то замок во входной двери начинает трещать. Кто-то, и оба брата прекрасно знают, кто, пытается попасть ключом в замочную скважину, но тщетно. Из-за того, что с первого раза, и даже со второго и с третьего попасть не получается, человек по ту сторону бьет по двери кулаком, а потом начинает пинать ее ногами. Пьяные крики на улице становятся громче, и Чонгук наказывает Дохёну быстро идти наверх и закрыться в комнате.               Мальчик снова с тяжелым сердцем, как и всегда в такие вечера, бежит по ступенькам на второй этаж по узкой лестнице, начиная ронять слезы заранее. Он знает, что сейчас будет, и плачет от безысходности, хотя если его самого спросить, то он вряд ли сможет ответить, почему именно плачет. Все их вечера похожи, но вчера отец не был пьян настолько, чтобы желать выбить дверь. Он ударил Чонгука лишь единожды, из-за чего у старшего брата сейчас синяк на глазу. Отец сразу же забыл о том, что сделал своим кулаком, и пошел смотреть телевизор.               Чонгук не успевает и полотенца кинуть на раковину, как дверь с ноги выносят, заставляя ее громко удариться о стену, на которой скоро не останется живого места. Иногда Чонгук чувствует себя той самой стеной.               Каждый раз, как первый. Сегодня у Чонгука настолько плохое предчувствие, что волоски на теле встают дыбом. Мужчина, вошедший в дом, выглядит сумасшедшим. Чонгук даже успевает подумать о том, что могло его настолько сильно разозлить, прежде чем ловит сильный удар в скулу. Боль пронзает все лицо и ощущается острее, чем могла быть, так как кулак приходится на ту же сторону, где синяк.               — Сука! Мразь! — буквально выплевывает слова отец.               Мужчина не останавливался, и как только Чонгук поднимается на ноги, делая попытку все-таки убежать наверх, бьет парня уже в живот, заставляя вскрикнуть. Чонгук сгибается пополам, а слезы не от обиды, не от несправедливости, а от самой настоящей адской боли прыскают из глаз. Тело желает упасть на пол, чтобы ослабить эту пытку, но он продолжает держаться на ногах, даже если это чертовски тяжело и, по большей части, невозможно.               Разозленный мужчина поступает по-своему: бьет Чонгука по ногам, и, получив новый вскрик, толкает его в спину, дожидается падения, после чего переворачивает на спину и усаживается ему на бедра. Подносит ладонь к горлу Чонгука, сжимает его слишком сильно, заставляя парня краснеть и задыхаться от недостатка воздуха. Отпустив шею, он начинает откровенно изувечивать лицо. Удары сыплются везде: щеки, скулы, лоб, нос. Чонгук чувствует, как рассекается кожа возле бровей, чувствует, как рвется губа. Он все чувствует, а сделать против ничего не может. Сил не хватает. Такой острый на язык, а защитить себя не в состоянии.               Мужчина, замирает, видимо понимая, что бить уже просто некуда, и встает на ноги. Сквозь пелену Чонгук ловит его взгляд — злость там лишь растет. Кажется, вид искалеченного парня бесит отца еще сильнее. Злость, утроенная алкоголем, снова возвращается. Ноги пускаются в жестокий пляс, и, носками старых изношенных кед, он наносит невероятной силы удары под ребра, бьет по ногам, и просто пинает, куда придется. Чонгук уже не двигается, не реагирует на новые удары, лишь тело его покачивается от силы мужчины, что наносит все новые увечья.               — Ненавижу тебя, — слишком громко орет мужчина. — Осточертело видеть твою рожу тут, в моем доме! Тварь! Когда ты уже сгинешь?!               Звенящая тишина не заглушает слова полностью — Чонгук слышит все. От слов этого человека не больно уже давно, но его действия постоянно уродуют и изувечивают. И самое страшное, что первая мысль, появившаяся у него в голове, не о том, что нужно ехать в больницу, или вызывать полицию. Он думает о том, что завтра на рабочем месте туго придется. Тяжеловато будет сидеть избитым перед покупателями. Мысли в голове плодятся осиным гнездом до тех пор, пока тело не решает сделать своему хозяину поблажку. Чонгук отключается в тот самый момент, когда входная дверь хлопает, закрывая весь тот ужас, что сумел натворить один человек, от посторонних глаз. Урод даже свет выключил, прежде чем свалить из дома.               Одному богу известно, каких усилий стоило Дохёну сдержаться и не заплакать от того, что он увидел. Он решил выбежать раньше, чем собственный отец прекратил избивать его старшего брата. Глазам предстала ужасающая картина, где Саймон пинал Чонгука, опрокидывая на него обеденный стол.               А сейчас Чонгук не шевелится. Дом стал словно немым, погрузился в абсолютную тишину и темноту. Дохён ничего не слышит, лишь видит старшего брата, что лежит неподвижно на боку. Ему страшно смотреть в лицо Чонгука, до того оно страшно изувечено и красное от крови, что размазана не только по лицу, но по одежде, и даже по полу.               Ребенок рыдает от страха и безысходности. Еще давно Чонгук предупреждал, что нельзя ни в коем случае звонить в скорую помощь, а тем более в полицию, даже если все станет совсем плохо. Поэтому все противоречия заставляют голову мальчишки пухнуть из-за слез и неподъемных мыслей.               — Чонгук, — мальчик пытается позвать брата, хрипя голосом, но старший не реагирует.               Страх завладевает мальчиком — он дрожит и растирает слезы по лицу. Как и всегда, Дохён пытается думать о том, что бы сделал Чонгук. Такой принцип всегда работает, и практически без исключений мальчик оказывается прав, что бы он ни решил.               Дохён пытается не плакать, что выходит плохо, но все же заставляет себя подняться на ноги и пойти в их комнату. Он вспоминает, что в верхнем ящике лежат их документы, а в них есть записная книжка со всеми номерами. Может быть, если нельзя звонить в скорую помощь, то он найдет, кому позвонить можно. Мальчик даже забывает о том, что они практически ни с кем не общаются. Любой взрослый в округе махнет на них руками — всегда так делают. Соседка напротив, когда Саймон начинает зверствовать, демонстративно задергивает на окнах шторы, полностью игнорируя двух детей, что почти ежедневно подвергаются насилию. Все вокруг знают, что за человек Саймон, но никто не пытается им помочь. А Чонгук никогда и не просил о помощи. Тот пытается прикрыть отца, лишь бы никто не вызвал полицию. Потому что полиция навлечет на них службу опеки, а те заберут Дохёна. То же самое и со скорой помощью. Нельзя, чтобы Дохён был в детском доме, нельзя отрывать его от Чонгука.               Дохён пытается достать документы, вытаскивая тяжелый пакет со всевозможными бумагами. Он находит в нем тонкий блокнот, страницы которого уже пожелтели. Вдруг он видит лакированный вкладыш с большим количеством цифр. Он умеет читать по слогам и неплохо считает до десяти. В детском саду его и остальных ребят счету учила мисс Уилсон, а дома он практиковался с Чонгуком. И хотя иногда он все еще ошибается, больше даже от лени и нежелания, то сейчас он хочет все сделать правильно. С блокнотом и с пакетом в руках мальчик спускается на первый этаж. Сердце ребенка замирает, когда он видит все такого же Чонгука. Старший брат не шевелится.               С еще большей порцией слез, он находит в кармане Чонгука мобильный телефон. Теперь осталось разобраться с номерами телефонов. Первым делом он смотрит на ту лакированную бумажку. Она привлекла его внимание из-за своих ярких цветов. Читая по слогам, он проговаривает название своего детского сада. Мальчик радуется, когда понимает, что можно позвонить воспитательнице. Он осторожно набирает цифру за цифрой на телефоне, сразу же прикладывая трубку к уху. После долгих гудков звонок прекращается, а мальчик звонит снова. И потом еще раз, и еще. Но по итогу ему отвечают, что абонент находится вне зоны доступа.               Дохёна трясет, ему страшно, и ему кажется, что прошло несколько часов, когда на деле менее пяти минут.               Он снова берет в руки карточку с кучей номеров, пытаясь прочитать имена. Он узнает имена всех детей из своей группы, а когда видит имя Тэмина, то начинает почти что задыхаться от того, что пришло ему в голову. Он вспоминает, что сегодня Чонгук ему рассказал, как пил чай с папой мальчика, и что на самом деле, они хорошие люди. Дохён также вспомнил, что сегодня Тэмин подарил ему одного из своих дракончиков. Мальчик был таким милым и добрым, когда вручал ему игрушку, он Дохёна даже обнял.               Дохён маленькими пальчиками набирал нужный номер, постоянно сбиваясь, стирая, начиная заново. Наконец он делает все верно, поднося телефон к уху, и уже готов снова разрыдаться, когда гудки повторяются слишком долго. Неужели им никто не в силах помочь? Вдруг мальчик слышит голос из телефона, тот самый голос, принадлежащий папе Тэмина.               — Алло?               Серьезный взрослый голос точно принадлежит ему. А Дохён только и может, что горько плакать. Пытаясь выразить свою мысль словами, у него ничего не получается, он словно забыл, как нужно правильно разговаривать.               — Я вас слушаю, говорите, — продолжает Тэхён, не понимая, кто так сильно плачет.               — Чонгук… — единственное, что может выдавить из себя Дохён. — Чонгук не шевелится…               Тишина озадачивает Дохёна, а страх оседает в легких, заставляя мальчика поперхнуться и закашляться.               — Дохён, это ты звонишь? — догадывается Тэхён.               Мальчик пытается перестать плакать, ведь иначе папа Тэмина ничего не поймет.               — Да…               — Что с Чонгуком? Ты сказал, что он не шевелится, почему он не шевелится? — Тэхён пытается говорить осторожно, уже спускаясь к себе в машину. Как же ему повезло, что к ним зашел отец Сьюзен, и есть с кем оставить спящего Тэмина.               — Отец его сильно бил, а теперь он лежит на боку. У него кровь, — Дохён пытается достойно держаться, сжимая руку брата. — Он молчит… Только не вызывайте полицию и скорую помощь, Чонгук запрещает им звонить. Вы же не будете, не будете ведь, папа Тэмина? Пожалуйста, не звоните им…               — Дохён, слушай меня, я уже еду, хорошо? Я приеду, и мы отвезем Чонгука к моему другу, он никому не расскажет, что Чонгуку плохо, ладно? Но он проверит твоего брата, чтобы убедиться, что у него нет серьезных травм, договорились? — Дохён успокаивается благодаря голосу мужчины. Он разговаривает ласково и аккуратно, как часто говорит с ним Чонгук.               — Да…               — Дохён, ты знаешь ваш адрес? — получив положительный ответ, Тэхён просит назвать точный адрес, и как только Дохён диктует, мужчина продолжает с мальчиком разговаривать, лишь бы тот не чувствовал, что груз всего мира скопился на его крошечных плечах.               Когда телефон Тэхёна в половину десятого вечера разразился звонком с неизвестного номера, то он сильно смутился. Он не ждал звонков, даже подумал, что это снова Сьюзен ему докучает, но это оказался малыш Дохён. Мальчишка рыдал навзрыд, взывая о помощи.               Сейчас Тэхён уже подъезжает к району, где предположительно и живет семейство Чон. Он мало, что понял из объяснений мальчика, но одно Дохён дал понять ему вполне доходчиво: отец Дохёна и Чонгука — гребаное животное, не заслуживающее ничего хорошего, раз уж имеет совесть поднимать руку на сына.               Тэхён не хочет думать о том, какие травмы могут быть у Чонгука, раз он даже не шевелится. Самые страшные опасения мужчина отгоняет на задний план.               Подумать только — он знаком с Чонгуком два дня, видел его лишь три раза, а полноценный разговор у них был лишь сегодня утром, но руки на руле судорожно трясутся в волнении, будто за самого близкого человека в жизни.               Машина Тэхёна заезжает в бедный район, в котором и вправду, кажется, живут не самые благополучные семьи. Во всей округе нет ни капли света, только лишь из некоторых домов льется скудный свет старых ламп. Многие здания уже непригодны для жизни: крыши провалились, а окна заколочены не первый год. Дорога развалена, повсюду ямы, и Тэхён думает о том, что именно такие места называют забытыми богом.               Останавливаясь возле неприметного дома, мужчина оценивает внешнее состояние строения, что явно визуально лучше остальных. Отделка хоть и не из лучших и далеко не из самых аккуратных, но на стенах нет трещин, а окна не разбиты. Во всем доме, кроме зала, выключен свет, и Тэхён широкими шагами заходит на крошечное крыльцо, отворяя держащуюся на добром слове дверь. Тусклый свет освещает гостиную, совмещенную с кухней, являя мужчине весь тот ужас, в котором, оказывается, живет Дохён со своим старшим братом. Мебель явно не менялась с самой постройки дома, обои местами содраны, а там, где бумага все еще плотно прилегает к холодной стене, поселились невыводимые пятна жира. Единственное, что попадается на глаза, так это попытка поддержания чистоты. На полу ни пылинки, а вымытая посуда аккуратно стоит на свежем полотенце. Тэхён разглядел этот кошмар за пару секунд, и лишь после увидел лежащих на полу братьев. Обеденный стол со сломанной ножкой лежит перевернутым, прикрывая собой две души.               Дохён обнимает бессознательного Чонгука за спину, так и продолжая тихо плакать.               — Малыш, — Тэхён переворачивает заплаканного ребенка, а тот автоматически отпрыгивает от него в страхе. — Это я, папа Тэмина, я тут.               Мальчик фокусирует взгляд на подоспевшем мужчине, и снова в слезах бросается уже ему в руки. Тэхён обнимает в ответ, но спустя пару секунд пытается заглянуть ему в глаза.               — Дохён, я отнесу Чонгука в машину, а ты сейчас должен взять ваши документы и самые необходимые вещи. Ты знаешь, где они находятся? — мальчик кивает и бросается на второй этаж.               Тэхён сглатывает, в спешке на коленях подползая к парню, лежащему без движения на полу. Он боялся, что дорога займет слишком много времени, но вечер оказался благосклонным к ним, и мужчина добрался за считанные десять минут. Черт его знает, сколько правил он нарушил, но как-то все равно. Оплатит штрафы, и дело с концом.               Он с максимальной осторожностью переворачивает Чонгука на спину, а тот словно пушинка в его руках. Сколько он весит? В нем и шестидесяти килограмм нет. Лицо юноши опухшее, красное от крови. Рассеченная бровь и порванная губа выглядят ужасно из-за запекшейся крови, а синяки ждут своего часа, чтобы расползтись по коже. Нос не опух, поэтому, перелома, возможно, и нет.               Тэхён замечает чуть приоткрывшиеся веки, но закрываются они так же неуправляемо, как и открываются. У Тэхёна ком в горле от состояния Чонгука, что еще утром рассказывал ему о турецком чае.               Сколько же этот человек вытерпел? Это совершенно точно не первые побои. Утренний синяк тому подтверждение.               — Давай же, Чонгук, тебе нужно очнуться, — шепчет Тэхён, держа юношу в руках.               Тот тихо стонет, рукой тянется к району туловища.               — Больно, — Чонгук еле слышно мычит, пуская одинокую слезу по щеке, а лицо его искажается от боли.               К парню начинает возвращаться сознание, а это значит, что нужно побыстрее ехать к Марии в клинику.               Тэхён подхватывает легкого Чонгука на руки, и в этот же момент по лестнице спускается Дохён с переполненной сумкой вещей. Мальчик хватает с пола пакет, что оставил тут, когда искал номера взрослых, и решительно идет за Тэхёном.               Тэхён усаживает Чонгука на сиденье, не пытаясь его положить, ведь не знает, есть ли переломы ребер, достает подушку и плед, хранящиеся в машине для дальних поездок, кладет голову парня на подушку и накрывает пледом его голые ступни. Детское кресло приходится поставить на переднее сиденье.               Тэхён лишь надеется, что сумеет добраться до клиники Марии раньше, чем Чонгуку станет хуже.       

⛆

                     Вечер прошел адово. И это если очень сильно смягчить. На деле же Тэхён в ужасе сидит и читает заключения знакомого врача. Дело осталось анонимным, за что Тэхён отвалил немало денег, но он даже внимания на это не обратил.               Мразь, который по ошибке зовется отцом, нанес Чонгуку зверские увечья. Три сломанных ребра будут срастаться в течение месяца, прежде чем Чонгук снова сможет жить обычной жизнью. Доктор объяснила, что лучше бы парню не перенапрягаться лишний раз, чтобы не навредить себе еще больше. Первые несколько дней ему понадобится контроль, чтобы он вовремя принимал лекарства и обезболивающие при интенсивных болях.               — Он совсем худой, как будто ничего не ест, — говорит Тэхён врачу, замечая нездорово тонкие конечности.               — Возможно, и вправду не доедает, такое вполне может быть, — предполагает Мария. — Говоришь, они из того района? Так там приличных людей по пальцам пересчитать. Одной руки. И двое из них сейчас у меня в клинике.               — Дохён, его младший брат, говорит, что Чонгука избил отец.               — Бедный парень, — вздыхает женщина, бросая взгляд на бледного мужчину. — А сам ты как? Выглядишь просто отвратно.               — Спасибо, — усмехается Тэхён. — Но я в порядке, жить буду. Возьму неделю больничного.               Женщина тянет уголки губ вниз и таращит глаза, кажется, удивляясь бывшему знакомому еще больше. Она его помнит хоть и придурошным, но с головой отданным учебе, а потом и работе. Через общих знакомых женщина знает, какой трудоголик мужчина на самом деле, что так просто сейчас берет и говорит о больничном.               — Ким Тэхён и больничный? Что-то не сходится! — смеется Мария. — Ты случайно не влюбился, раз так разглагольствуешь?               Тэхён улыбается женщине, которая впервые за все года назвала его имя и фамилию в порядке, свойственном корейским правилам. Она и все одногруппники, да что уж там — весь универ — помнят, как Тэхён каждый раз поправлял каждого, кто произносил его имя в виде Тэхён Ким. Не знает, почему, но его так сильно раздражает этот манер имя-фамилия, что он диву давался сам себе.               Тэхён забирает Чонгука, снова относя его в машину на своих руках. Малыш Дохён бежит за ними следом, держа важный пакет. Ребенок несет все необходимые лекарства на первое время и рецепты препаратов. Сейчас Чонгук спит под действиями обезболивающих, и для него будет большой новостью то, что проснется он не у себя.               Тэхён вообще, кажется, осмелел, решив, что желает найти того, кто сделал такое с собственным сыном и набить ему морду. Он это сделает, только вот сначала выздоровеет. Он сам растит ребенка — сына, и будучи взрослым человеком, родителем, не может даже представить то, что способен причинить ему боль. От подобных мыслей сразу становится тошно, и появляется желание закопать самого себя в землю.               — Приехали, Дохён, — объявляет Тэхён мальчику, огромными глазами глядящему на высокое здание, где на самом последнем этаже живет Тэхён с Тэмином. — Я возьму Чонгука, а ты — пакет, который дала тебе тетя в больнице. Все остальное тоже возьму я, договорились?               Мальчик кивает, и они наконец выходят из машины. Тэхён бережно несет в руках Чонгука, спящего у него на плече. Парень очнулся в больнице, но, кажется, так до конца и не понял, что вообще произошло. Утром он удивится, возможно, даже разозлится, только пусть будет жив и здоров.               Дома на диване в гостиной посапывает Джеймс, а на втором этаже в своей комнатушке преспокойно спит Тэмин, и Тэхён решает, что будет лучше, если Дохён ляжет в его комнате. Конечно, в квартире есть гостевая спальня, где и ляжет сам Чонгук, но все-таки у него сломаны ребра, и вероятность того, что Дохён может пинаться во сне, весьма высока. Лучше не рисковать.               Мужчина несет Чонгука в комнату, расположенную прямо напротив хозяйской, осторожно укладывает парня на постель, накрывая одеялом, чтобы он согрелся. Даже обувь не пришлось снимать — Чонгук был без нее.               Теперь Тэхён разворачивается, замечая за собой ребенка, уже не плачущего, но все равно очень грустного.               — Дохён, хочешь поспать в комнате у Тэмина? Он будет тебе рад, — Тэхён сидит перед мальчиком на корточках и гладит опущенные руки.               — А с Чонгуком нельзя? Мы всегда вместе спим.                    На самом деле, Дохён держится просто железно, не позволяя слезам наполнить глаза, а уж тем более скатиться по щекам.               — Можно, конечно, но твоему брату нужен хороший отдых. А завтра, я обещаю, ты ляжешь с ним.               Немного подумав, и, кажется, взвесив все за и против в своей голове, Дохён кивает и, поцеловав ладонь старшего брата, идет в коридор. Тэхён провожает ребенка и расстилает ему постель. В комнате Тэмина есть большой диван, чтобы там помещался Тэхён, если вдруг сын откажется спать в одиночку, и на нем сегодня будет спать Дохён.               Укладывая мальчика, Тэхён накрывает его пушистым одеялом.               — А мы и завтра будем у вас? — уже совсем сонно спрашивает ребенок.               — А ты бы хотел? — задает встречный вопрос мужчина, сидя на краю диванчика. — Или ты хочешь домой?               Дохён напрягает челюсть до белой полоски губ.               — Не хочу… домой не хочу, там отец. Я не хочу, чтобы он снова ударил Чонгука.               Тэхён не может выносить и мысли о том, что где-то там это чудовище дышит, запивает алкоголем свой мерзкий смех, прикуривает сигарету, поглощает пищу, пока его дети находятся у малознакомого человека в доме, ища защиты. И хотя Чонгук, возможно, не хочет быть защищенным, все-таки он уже не ребенок, Тэхён не может поступить иначе.               Уложив Дохёна и проверив Тэмина, Тэхён идет в постель, но сначала заглядывает к Чонгуку, что так и продолжает спать. Такой маленький в такой большой постели, среди вороха пушистых одеял. Раны на лице наряду с синюшными гематомами совсем его не красят. Тэхёну снова хочется взять ластик и стереть их, если бы оно было возможно.               Сделав все дела, уже лежа на кровати, Тэхён думает, что сделал правильное дело. Как ни крути, а иначе он поступить не мог.