Showers and thunderstorms are expected

⛆

      Чонгук, на самом деле, идеальный помощник для таких дел, как документы. У него в голове словно куча свободных гигабайтов памяти, и никаких проблем не вызывает даже запоминание дат. Он, словно конвейер, приловчился быстро печатать, научился сортировать все нужное и ненужное по папкам, а когда от скуки уже становится делать нечего, то Тэхён просит помочь ему с документацией в кабинете. Он помогает разобрать все ящики с, как кажется поначалу, макулатурой, из-за чего позже Тэхён просит его перепечатать особо важные документы в электронном формате и разослать куда надо.       — Я очень медленно печатаю, Тэхён, поэтому предупреждаю, что засижусь тут, — оповещает Чонгук, видя стопку документации.       — Ничего страшного, — Тэхён махнув рукой, отвечает, — как устанешь — я тебя сменю.       Их работа продвигается слаженно, иногда она приостанавливается из-за забегающих в кабинет Дохёна с Тэмином. Те то ругаются и ворчат друг на друга, то мирятся и обнимаются целый день. Как назло, на улице уже второй день непрекращающийся ветер с проливным дождем, да такой, что даже во двор погулять с детьми выйти нельзя. Вот они от скуки и выдумывают себе лишний повод поныть о всяком разном. И хотя квартира по метражу достойна любого двора с развлечениями, а игрушек в комнате Тэмина больше, чем звезд в небе в ясную ночь, те все равно находят причины для скуки. Ну а взрослым, как ни крути, чем-то заняться тоже надо, вот и занимаются они работой.       Тэхён, как бы сильно он себя ни ругал за это, периодами заглядывается на Чонгука. Особенно, когда тот сидит сосредоточенный на вычитке очередного документа, или когда хмурится, потому что не до конца понимает то, что читает. Юноша забавно вытягивает губы в трубочку, набирая буквы на клавиатуре, и, хотя сам Чонгук заявлял, что печатает медленно, все же его скорость становится поразительно выше за какие-то пару дней. Тонкими пальцами он быстро набирает текст, стирает его из-за одного неправильно напечатанного слова и снова набирает.       — Ты перфекционист, — делает вывод мужчина, стоя позади кресла, в котором сидит Чонгук, со сложенными на груди руками.       — Наверное, — пожимает плечами Чонгук. — Но это лучше, чем потом собирать кучу помарок.       Чонгук способен просидеть за экраном так долго, что потом смущенно спрашивает у Тэхёна увлажняющие капли, и те, конечно, у Тэхёна есть. Он даже сам напрашивается их закапать, и это неловко, Тэхён даже удивляется, как его рука не дрожит от этих антрацитовых омутов и не выливает весь бутылек.       И в итоге, за те несколько дней, остававшихся у Тэхёна в качестве больничного, вдвоем они расправляются со всеми рабочими моментами. Чонгук расстроен, говоря, что теперь будет чувствовать себя бесполезным, и сколько Тэхён ни пытается его в этом переубедить, по глазам младшего все равно ясно, что он недоволен.       С каждым днем Тэхён наблюдает, как Чонгуку становится лучше, как ему легче дышится при подъеме по лестнице, как синяки на лице и шее сходят на нет. Все проходит постепенно, и Тэхён подмечает каждое изменение, радуясь внутри тому, что во взгляд Чонгука возвращается жизнь.       Сам же Чонгук знает, что эта жизнь в его глазах действительно не мираж только в том случае, если он не один. По ночам, оставаясь наедине со своими мыслями, он снова возвращается в ту самую кухню, где нашел его Тэхён. Ощущение, будто отчим может быть где-то рядом, пугает до дрожи. И хотя квартира, в которой он проживает вместе с Дохёном временно и безвозмездно, наверное, одно из самых безопасных мест в Лондоне, он все равно боится. Должно же быть хоть что-то, чего он боится. Чонгук прекрасно знает, что нельзя вечно быть каменным изваянием без проявления эмоций. Нельзя вечно делать вид, что ты бесстрашный, ведь все чего-то страшатся, так почему Чонгук должен быть исключением?       Он надеялся, что будет сильным ровно до того момента, как не сделает все необходимое, чтобы обезопасить брата и себя, но Тэхён нашел его раньше. Нашел и спас. Почему-то этот мужчина обладает каким-то особенным запахом: он всегда пахнет домом. Это не парфюм, не порошок и не гель для душа, — он сам по себе создает тот аромат вокруг себя. А возможно, Чонгук путает человеческие ароматы и собственные чувства, которые каждый испытывает. Просто рядом с Тэхёном все так, как нужно: Чонгук не ощущает давления времени и стен, не чувствует тяжести вины за то, что живет в чужом доме «за спасибо», хотя каждый день напоминает Тэхёну, что готов на все, чтобы компенсировать ресурсы, которые тратятся на них.       — Мне ничего не нужно, пожалуйста, восстанавливай здоровье, — отвечает Тэхён каждый раз.       Иногда младший сильно хочет наорать на Тэхёна за его тупое спокойствие и нежелание принять что-то в ответ, это ведь может быть любая помощь, даже готовка — помощь, верно? Только вот как-то так выходит, что Чонгук просыпается позже Тэхёна каждый раз. Он спускается на кухню тогда, когда на столе уже стоят тарелки с завтраком. Тэхён не готовит изысканные блюда потому, что не умеет, как он сам однажды сказал, но и Чонгуку не позволяет.       И Чонгук надеялся, что когда настанет время мужчине выходить на работу, у него появится возможность готовить хотя бы обед и ужин. Так оно и случилось. Теперь, когда мужчины нет дома, то некому и ворчать «тебе нельзя напрягаться», как будто нарезать мясо и потушить его с овощами равняется вселенскому напряжению! Так и получается, что теперь Тэхён ворчит каждый вечер, уплетая вкусности, приготовленные Чонгуком. Парень не промах и готовит уж очень вкусные блюда из, казалось бы, немудреных ингредиентов.       Малышня, как и взрослые, точно так же съедают все подчистую, а Тэмин за какую-то там неделю набирает почти целый килограмм, чем радует отца. Только вот Тэхён теперь думает, что в недалеком прошлом недокармливал собственного сына. На самом же деле просто идеально совпал период, когда Тэмин должен был поправляться. К тому же, ребенок мало бегает, так как по большей части сидит дома. Чонгук с Тэхёном, посовещавшись, приходят к выводу, что лучше уж Чонгуку самому следить за этими двумя, чем ежедневно возить их и забирать из сада. Да и Чонгуку будет веселее и менее страшно, если он будет в квартире не один. Те же только радуются, понимая, что никакого им дневного сна и пресной детсадовской еды — Чонгук ведь готовит явно вкуснее.       Близится уже четвертый вечер, когда Чонгуку предстоит приготовить ужин на всю ораву. Он мог бы пожаловаться, что одной сковороды хватает на один лишь прием пищи, но не хочет. Ему только в радость иметь под рукой, казалось бы, самую простую еду, и варить, жарить, тушить или даже выпекать что-то в духовке. В радость, потому что дома этого не было. Дома он едва сводил концы с концами, а все из-за того, что сложно правильно распределять финансы, вытекающие из одной маленькой зарплаты продавца в магазинчике и скудных разовых подработок. Помимо еды к списку необходимых вещей прибавлялись коммунальные платежи и базовая одежда для Дохёна, потому что мальчик растет. Иногда Чонгук тратился на транспорт, но это было редко, в основном он любил гулять, и младшего убеждал в том, что лучше намотать лишние пять тысяч шагов, чем трястись в вонючем автобусе, и Дохён, конечно же, соглашался — это ведь Чонгук, его старший брат говорит, значит, это правильно. В основном Чонгук старался откладывать деньги, и эта экономия была вызвана лишь обычным желанием создать лучшее будущее для себя и До.       Сейчас же, несмотря на всю ту неловкость за нахождение в чужой квартире бесплатно, Чонгук впервые за долгий промежуток времени чувствует себя комфортно. Несмотря на ветра, что бушуют на улице уже больше недели, ни в какие щели не задувает, а из-за дождя нет ощущения сырости и чрезмерной влажности, потому что крыша не протекает. В ванной и на кухне всегда есть горячая вода, а отопление работает на отлично, что можно ходить по полу без тапочек. Хотя, Чонгук не желает выставлять себя совсем наглым, пренебрегая правилами приличия, и ходит в носках и тапочках, что любезно предоставил ему Тэхён. И даже младшего через все «не хочу носки!» заставляет проделывать то же самое, тем самым напоминая, что они не дома находятся, а временно живут у очень хороших людей. Тэхён, конечно, ругается на это, говоря о том, что они должны чувствовать себя как дома. Чонгук непреклонен, он не желает сидеть на шее.       В то же время Чонгук осознает, как со временем становится тяжело перечить Тэхёну даже в самых мелких бытовых делах. Перед тем, как выйти на работу, Тэхён простирал все рубашки, и когда взглядом Чонгук поймал, как тот выгружает эту гору белой ткани из сушильной машины, то любезно предложил погладить ее самому. Они даже чуть не поругались тогда, потому что Тэхён был категорически против, чтобы тот напрягался. А Чонгуку не нравилось, что к нему относятся так, словно он хрустальный. В итоге, Чонгук не стал скандалить, а просто вышел из комнаты, смиряя старшего убийственным взглядом. Он даже назло пошел вниз, чтобы самому начать готовить ужин. Услышав шаги сзади, парень покрепче перехватил картофелину, что собирался нарезать, чтобы резко обернуться и возмутиться.       — Отойди на пять метров, потому что я все равно не отдам тебе картошку! Дай мне хоть что-то сделать самому!       По взгляду Тэхёна, Чонгук прочел, что ничего тот отбирать не собирался. Мужчина даже набрался наглости стоять и посмеиваться над ним.       Конечно, Ким не дурак, он ведь сам взрослый человек и прекрасно понимает, что Чонгук чувствует. Скованность, неловкость, вину за нахождение не у себя дома, так ему еще и много чего делать не позволяют, ссылаясь на состояние здоровья. Он просто хочет быть полезным, вот и все. Только вот Тэхёну не нужны эти его попытки показать, что он на что-то способен. Мужчине нужно, чтобы мальчишка всего-навсего был здоровым.       — Я не стану ничего у тебя отбирать, только пообещай мне, что если почувствуешь себя плохо, то сразу же сядешь на место и отдохнешь.       Чонгук тогда медленно опустил картофелину, положив ее на разделочную доску, и кивнул. Толика доверия и терпимость к его желаниям — вот, что ему требовалось.       Сегодня Чонгук варит сырный суп с гренками, а на второе пожарит лосося в духовке. Он такой еды не ел очень давно, лет шесть точно. Теперь же вся кухня, гостиная и даже второй этаж, наверное, пахнут этой смесью запахов.       — Чонгук, а мы скоро будем есть? — интересуется Тэмин, что уже минут пять сидит и, почему-то, наблюдает за телодвижениями старшего.       — Как только приедет твой папа, то сразу сядем за стол, — сообщает Чонгук в ответ. — Еще где-то полчаса, примерно.       Чонгук выучил расписание Тэхёна, убедившись, что он приезжает примерно в одно и то же время каждый вечер. Чонгук не знал того, что до его появления в квартире, Тэхён практически всегда задерживался. А Тэхён такие вещи не рассказывал, не считал нужным.       И как только спустя те самые полчаса замок на входной двери щелкает, а сама она открывается, то в коридор заходит насквозь промокший мужчина.       — О боги! Ты что, не взял зонт?       Чонгук, сдерживая так и рвущуюся на лицо улыбку, хватает кухонное полотенце, чтобы Тэхён обтер хотя бы лицо, по которому струятся капли дождя с волос.       — Он сломался, — поясняет мужчина. — От ветра…       Конечно, Тэхен недоволен, а кому понравится быть промокшим настолько, что с тебя капает вода и хлюпают туфли? Тэхён целует в щеку сына, дает пять Дохёну, и смущенно улыбается Чонгуку, сразу уходя наверх, желая поскорее очутиться в теплой ванне. Уже оказавшись в своей спальне, мужчина скидывает с себя вещи на ходу, подталкивая их ногой в сторону ванной. Раздевается до нижнего белья, убеждаясь, что даже трусы — и те местами мокрые. Он устало вздыхает, ероша волосы на голове и разбрызгивая влагу по зеркалу. Тэхён устал на работе, и глаза это запросто выдают. В офисе всю неделю его словно лимон выжимают своими тупыми вопросами, которые подчиненные не должны задавать боссу, сами должны знать все дедлайны и необходимые даты. Но они, судя по всему, совсем осмелели за ту неделю, что Тэхёна не было, забыли, что это такое, когда можно получить пизды за невыполнение своих прямых обязанностей. Ким строит коллектив целую неделю, и это выматывает. Тот негатив, который он выплескивает на подчиненных, не может пройти бесследно и не утомить самого Тэхёна. По своей сути он не жестокий и строгий человек, но на работе телячьи нежности не прокатят, ведь сосунки, которыми являются его подчиненными, совсем не понимают хорошего к ним отношения, вынуждая повышать голос и использовать нецензурную брань в свою сторону.       И вот на Тэхёна в зеркале глядит его полумертвая копия, будто насмехаясь над усталостью мужчины, и физической, и душевной.       Он стягивает с себя последний элемент ткани на влажном, липком и холодном теле, бросая его в корзину для белья. Поеживаясь от легкой прохлады, Тэхён заходит в душевую кабину. Он не успевает услышать тихий голос Чонгука, который исходит из спальни, из-за льющейся воды.       Чонгук же успевает увидеть мощное мужское тело, еще не скрытого паром кипятка, в котором моется мужчина. Из-за наполовину открытой двери в ванную комнату, Чонгуку отчетливо видны широкие плечи, спина, на которой красиво играют мышцы при поднятии рук; капли воды, бегущие по коже вниз, тянут взгляд Чонгука за собой, и вот глаза уже прикованы к талии, к пояснице и к ямочкам, что на ней расположены. Округлые ягодицы, длинные ноги, обрамленные чуть темными волосками, притягивают своей красотой и изяществом. Тэхён словно бог, которому следует поклоняться; идеал, которого простому смертному не достичь. Тэхён является красивым, мужественным, властным, манящим. Красивых мужчин принято величать самим Аполлоном, но для Тэхёна и этого будет мало. Аполлон олицетворяет Солнце, в то время как Тэхён больше похож на загадочную Луну.       У Чонгука внутри органы готовы разбиться на осколки от зрелища, что предстало перед ним. Как один человек может совмещать в себе такую щедрую порцию душевной доброты, света и великодушия с такими внешними параметрами? Чонгук не знает ответа на этот вопрос, а потому и не мучает свою голову ненужными мыслями.       Как можно тише и аккуратнее, чтобы мужчина его не заметил, Чонгук кладет полотенце, которое он сегодня отпарил, на столик в ванной комнате, после быстро исчезая в тени спальни.       Слишком нервно он разливает по тарелкам ужин, все еще видя перед глазами то тело, за которое многие, наверное, убьют, не думая несколько раз. И Тэхён ведь тоже мужчина, Чонгук видел обнаженных мужчин за свою жизнь, он ведь имел друзей когда-то. Но ни разу до настоящего момента он не испытывал и капли подобных эмоций. Те, словно вихрем, летают в его сознании, создавая образы, за которые становится стыдно. Румянец покрывает щеки, и Чонгук складывает ответственность за это на пар от супа, над которым он стоит.       Мальчишки дурачатся за столом позади Чонгука, а он как будто язык проглотил, слова против им сказать не может. А все из-за мужчины, который сейчас спускается по лестнице, высушивая волосы тем самым полотенцем. И вот Чонгук случайно проливает суп из половника на гарнитур, шипя себе под нос.       — Мальчики, вы за столом сидите, — начинает строгим тоном Тэхён, — ведите себя соответствующе.       «Может, когда хочет» — думает Чонгук, а то этот грозный дядя с отличной задницей не может даже голоса повысить на детей, каждый раз сдаваясь в плен их дурачеств.       Дети, очевидно, даже и не думают бояться, они напротив сидят и как-то подозрительно косятся на Тэхёна, от которого весьма удивительно услышать строгие слова.       Мужчина подходит к плите, вставая позади Чонгука, к несчастью последнего. У него разыгрываются мысли, которые он всеми правдами и неправдами пытается гнать прочь из своей головы.       — Как замечательно пахнет, Чонгук, — говорит, и будто не замечает, что делает этими словами и этим голосом с парнем. — Но я же просил тебя не перенапрягаться, а ты и рыбу, и суп…       — Я же говорил — мне не сложно! — слишком резко вдруг вскрикивает Чонгук, и может ведь показаться, что он разозлен, когда по факту он по-настоящему сильно смущен и нервничает.       Парень уходит от дальнейших разговоров, разворачиваясь, и с тарелками в руках идет к столу.       Кажется, Тэхён даже и не замечает нервозности младшего, лишь в очередной раз улыбается на надутые щеки.       На кухне тепло и пахнет просто прекрасно, а это уже не сравнится с тем ледяным ливнем, под который ему не повезло попасть.       Ужин проходит вполне мирно, и все, даже самые младшие, спокойно съедают еду в тарелках, не произнеся ни единого слова, лишь пару раз хихикая, глядя на полные рты сырного супа друг у друга.       А Чонгуку хочется лишь поскорее опустошить тарелку и вымыть посуду, поэтому, дожидаясь, когда все наедятся, он собирает грязную посуду, относя ее в раковину. Вода так и не включается из-за ладони Тэхёна, остановившей руку Чонгука.       — Я займусь посудой, отдохни.       Тэхён говорит низким голосом, даже чуть-чуть хрипит. Голова Чона поворачивается чуть назад, ловя ласковый взгляд мужчины, или же вполне обычный, просто Чонгуку хочется верить, что тот ласковый.       Он кивает и отходит чуть поодаль, позже уводя детей в ванную, чтобы те ополоснулись перед сном. Уточки, пена для ванны с запахом ванили, и звонкий детский смех немного отвлекают Чонгука от навязчивых мыслей об обнаженном теле Тэхёна. Даже пар, осевший на плитке и зеркалах в ванной комнате, не напоминают ему о перекатывающихся мышцах и упругой коже. Все-таки Чон Чонгук не извращенец, и в присутствии детей думает о том, как бы те друг друга не умудрились утопить в этой ванне-джакузи.       Распаренные и сонные мальчишки уже лежат в постели, сегодня им вдруг захотелось поспать в одной кровати из-за надвигающейся грозы. Они даже упрашивают Чонгука немного посидеть рядом, пока не заснут, и кто он такой, чтобы им отказывать? Он и сам немного боится звуков грома, а если тот вкупе с молнией, ливнем и резкими порывами ветра, то Чонгук начинает чувствовать себя маленьким ребенком, который никуда без маминой юбки.       Кровать в гостевой комнате, в которой временно ночует Чонгук, стоит почти возле панорамного окна, поэтому, сегодняшняя ночь обещает быть беспокойной. И морально Чонгук пытается к этому подготовиться. Он подтягивает одеяло выше, чтобы укрыть сопящих мальчишек, и выходит из комнаты. На первом этаже и в коридоре уже темно, а в комнате Тэхёна горит легкий свет от прикроватной лампы, что Чонгук замечает через щель. Он стучит и приоткрывает дверь, являя перед собой мужчину, расстилающего постель. Тот оглядывается на него устало, улыбается.       — Уснули? — спрашивает Тэхён, на что Чонгук кивает. — Хорошо, нам тоже нужно поспать.       Чонгук вновь кивает головой, даря тому слабую улыбку.       — Доброй ночи, Тэхён-щи.       — Доброй ночи, Чонгук.       В гостевой комнате слегка прохладно из-за долго открытого окна, и, хотя сюда сильно ветер физически задувать не может, зыбкость присутствует. Гроза за окном лишь усиливается, и где–то вдалеке виднеются неровные, резкие изгибы молнии. Чонгук лишь сильнее укутывается в халат, к которому он практически прирос, и идет в сторону постели.       Мысли, что посещают голову, он старается отгонять куда подальше. Он все еще помнит те ночи, когда гроза нависала над районом, где располагается дом, купленный его мамой. Вдвоем с Дохёном они укрывались под одеялом, смеясь над глупостями, которыми Чонгук пытался разрядить обстановку. Отчего-то Чонгук надеялся, что младший захочет уснуть сегодня у него под боком, но тот ни в какую не желал уходить из комнаты Тэмина. Мальчишки стали хорошими друзьями за время, проведенное в этой квартире.       В эту холодную ночь не согревает даже плотное пуховое одеяло, выделенное Тэхёном. Чонгук мерзляк, и по ночам он с головой кутается, чтобы нос не замерз. И все равно замерзает. Дома часто отключалось отопление из-за неполадок с отопительной системой, и часто ему приходилось брать чуть ли не все тряпки, чтобы окончательно не околеть. Тепло маленького ребенка под боком было каким-никаким, но плюсом. Дохён слово обогреватель, он прижимался спиной к груди Чонгука и дрых без задних ног.       Чонгук всегда завидовал тем, у кого есть собака. Он слышал, что тепло животного может согреть лучше человека.       Он думал об отце, точнее отце Дохёна. Для Чонгука этот урод — просто Саймон. Он его ненавидел, но не мог не признавать, что если бы не отчим, то Дохён бы не родился.       Каждый вечер Чонгук вспоминал о матери, о том, какой прекрасной душой обладала эта женщина. Чонгук знал, что лучше, чем она, он никого и никогда не встретит, и Чонгук всегда будет проклинать Англию за то, что отобрала ее у него. В возрасте шестнадцати лет остаться одному с отчимом и младенцем на руках — было самым тяжелым испытанием. Со временем он привык, стал воспринимать это как должное, заточил словно нож свой характер, никого не подпуская к себе, лишь бы не сбиться с этого тяжелого пути. Люди отвлекали, люди напоминали, что они эту жизнь живут, а он просто выживает. Но Чонгук себя совсем не жалел, просто понимал в глубине души, что ему нужно идти, не останавливаясь ни на чем.       Став замкнутым и нелюдимым, он начал работать, чтобы закрыть хотя бы какие-то потребности. Он только и знал тяжелую работу, из-за которой приходилось после залечивать раны. На стройках, где он мог сорвать пару десятков фунтов за несколько дней, он активно работал около года. Больше не мог, потому что сорвал себе спину. Как бы он ни пытался, работать с тяжестями ему было противопоказано, если не хочет остаться инвалидом. Тогда пришлось искать работу умственную, или хотя бы менее тяжелую, но физическую. Почтальон, официант, и, наконец, продавец в продуктовом.       И вот он обслуживает людей уже несколько лет в том самом магазинчике. Зарплата не такая уж и плохая, получалось даже откладывать. Но теперь Чонгук не знал, что делать. В магазинчик его больше не примут, и придется искать другой, а это значит, он будет дальше от дома. В радиусе десятка километров это был единственный более-менее нормальный магазин, остальные совсем плохи.       Раскат грома с новой силой ударяет по барабанным перепонкам, и Чонгук ежится от страха. Он не боится самого грома, или звуков, что создает гроза. Ему страшна атмосфера одиночества, которая цепляет конечности, заставляет нервничать. Диснеевские мультфильмы, в которых показывают страшные замки на холме в разгаре грозы, сделали свое дело, ведь Чонгук смотрел их все свое детство. И даже мысль о том, что он в безопасности, не вселяет уверенности.       Он откидывает одеяло и встает на ноги. Лежать в постели уже начинает порядком раздражать, ведь ни одна поза не помогает и на шаг приблизиться ко сну.       Тихо прикрывая дверь в комнату, Чонгук спускается вниз на кухню. На первом этаже сейчас попрохладнее из-за проветривания, чем на втором, и парня сразу несет к газовой плите. Чайник закипает буквально за пару минут, а Чонгук открывает ящик с чаем, удивляясь обилию разных его видов. Какие-то пачки совсем новые, даже пленка не снята, а из-за названий на турецком улыбка сама по себе лезет на лицо. Тэхён запомнил.       На улице продолжает шуметь гроза, но ощущается она уже совсем не так страшно из-за того, что он не пытается заставить себя заснуть. Чонгук вообще ненавидит, когда не получается уснуть сразу, как только голова касается подушки, а тут еще и навязчивые мысли мучают.       Выбрав чай с мелиссой и смородиной, парень усаживается на диван в гостиной и устремляет взгляд на огни города. Они будто размазаны на стекле из-за разбивающихся капель дождя, но это придает даже какой-то атмосферы.       На часах половина первого ночи, а сна ни в одном глазу. Завтра Чонгук будет сонный и вялый.       Вдруг он слышит шаги сзади, сиюминутно поворачивая голову в сторону лестницы. Тэхён, от макушки до пят укутан в одеяло. Своими сонными глазами он смотрит на сидящего на диване Чонгука, приземляясь рядышком.       — Не спится? — хрипит старший, кутаясь еще сильнее в одеяло и, заметив задумчивый взгляд Чонгука, поясняет: — Замерз, не знаю почему. Наверное, на улице похолодало сильнее, а отопление не настроено до конца.       Да Чонгук и сам ежится, как бы чай ни согревал, он не может согреть его ступни, пальцы которых уже, наверное, полусиние.       — Да, я тоже замерз, — отвечает Чонгук. — Подумал, чай согреет.       — И как? Греет? — почти что мурчит Тэхён.       Чонгук лишь снисходительно улыбается, показывая, что ни черта он не греет.       — Давай сюда ноги, — говорит Тэхён, раскрывая одеяло и будто приглашая Чонгука к себе.       Младший выпучивает глаза, в страхе смотрит на мужчину и не спешит выполнять его просьбу.       — Под одеялом тепло, можешь на время тоже ноги согреть, — объясняет Тэхён.       Выглядит так, будто для мужчины это в норме вещей, и, вполне возможно, что для Чонгука оно было бы так же, если бы не одно «но». Чонгуку особо неловко думать и выполнять такие действия после того, как он лицезрел мужчину в душе полностью обнаженным. Это сейчас он такой милаш, весь сонный, слегка припухший и укутанный в одеяло, но Чонгука не может оставить мысль о том, что скрывается под этими тканями.       «Я схожу с ума из-за него» — корит себя младший. Все-таки Чонгук закрытый человек, полностью честный он бывает лишь наедине с самим собой, и то, не всегда. Теперь же он не знает, как справиться с этим круговоротом мыслей в его голове.       Пока Чонгук о чем-то усиленно думал, Тэхён не теряет зря времени и перетягивает ноги парня к себе под одеяло, укрывая их до уровня колен.       И даже через носки ясно, что у того ноги ледяные.       — Чонгук, почему не сказал, что ты мерзляк?! — с ужасом шипит Тэхён, неосознанно растирая ноги в ладонях.       А у Чонгука словно сердце остановилось, и время, и планеты встали, пока этот буквально идеальный мужчина ухаживает за его несчастными замерзшими ступнями. Крупные ладони идеально вмещают в обе ступни, действительно согревая кожу активными растираниями.       «Чон Чонгук, останови это, пока не поздно!» — подсознание пытается предостеречь от слишком быстрых событий, но кто его слушает? Все-таки — ноги замерзли.       — Тэхён, — вдруг говорит Чонгук непривычным для себя голосом и обращает внимание Тэхёна на себя. Тот глядит на него вопросительно, ожидая вопроса, которого не последует. — Ты очень хороший.       Говорит, а внутри та самая струна, отвечающая за стойкость характера, напрягается, будто собираясь порваться. Парень удивляется не тому, что он подпустил к себе близко другого человека и сейчас чувствует уязвимым рядом с ним. Его удивляет то, что ему нравится чувствовать себя уязвимым, и не с абы кем, а с Тэхёном. Он думал, что после смерти самой родной не сможет никому довериться, а тут доверился, так еще и сидит на грани слез.       Тэхён замечает влагу в блестящих глазах и на автомате подрывается еще ближе. Желание укрыть не только от холода, но и от невзгод жизни, обостряется в десятки раз. Он обнимает Чонгука, прижимает его к себе, укрывает его и себя большим одеялом, что парень тоже в нем тонет, как полярный мишка в снегу. Тепло, что копится в их коконе, способно отогреть целый Лондон, из-за этого тепла у Тэхёна внутри тоже становится тепло, а чувствуя, что Чонгук жмется к нему, пускай и неосознанно, он понимает, что готов к его ногам положить не только мир, но и всю вселенную.       Чонгук жмется ближе к Тэхёну, начиная дрожать. «От холода, конечно же». Слезам волю не дает, но чувствует себя раздавленным. Его восприятие собственного «я» пошатнулось лишь из-за малейшей нежности, проявленной в его сторону. До Тэхёна у него не было никого, кто мог бы сделать все, чтобы Чонгук не чувствовал себя обузой, ненужной вещью. Стоило Тэхёну прийти в его жизнь, как парень поставил под сомнение собственный характер, ведь всегда считал себя стойким и твердым, из-за этого не позволял никому посягнуть на его слабости, никого не подпускал к себе. А сейчас, наверное, сама судьба решила подразнить его. Когда-то ведь все это закончится, и Чонгук с Дохёном съедут.       С одной стороны, нужно радоваться, ведь это все, чего так сильно хотел сам Чонгук. Он ведь бредил тем, чтобы перестать занимать место в чужой квартире, а теперь сама мысль о том, что после этого он не будет наблюдать за Кимом по утрам, готовить завтрак на всех, разбираться с документами в кабинете Тэхёна, сидя в его большом удобном кресле. Снова придется вернуться в то место, что ложно зовется домом, где снова будет Саймон. И Чонгук бы и хотел вернуться домой, только бы там был Ким Тэхён. Такой добрый и простой Ким Тэхён, который за пару недель начал значить для него больше, чем кто-либо. Ким Тэхён, такой приятно пахнущий из-за молочка для тела со вкусом мяты, из-за детского кондиционера для постельного белья, из-за лосьона после бритья, из-за дорогого парфюма, из-за жвачки bubble gum, которую он жует каждый раз, когда возвращается домой. У Ким Тэхёна есть больше, чем огромный дом и большой банковский счет, но на уровне сказок, где один из возлюбенных — богач, а второй — нищий, Чонгуку не интересно ничего из его имущества.       И, даже не замечая, как сам проводит параллели с влюбленной парой, Чонгук не может удержаться и целует мужчину в щеку. Это даже и поцелуем назвать нельзя, больше похоже на моментное касание губ о кожу. А как все внутри трепещет! У горе-инициатора от слишком быстрой смены эмоций глаза становятся размером с галактику, а сам он пытается выбраться из кокона, в котором его все еще крепко держит Тэхён.       — Тэхён, простите… — снова возвращаются формальности, спасибо чертовому смущению.       Чонгук тщетно пытается выбраться из одеяла, но не получается — его ноги уже переплетены с ногами мужчины, а сам он надежно находится в его крепких руках. Тэхён сидит близко, слишком близко, заставляя Чонгука сглотнуть от волнения и смущения. От него вновь пахнет так вкусно, так заманчиво, что пальцы на ногах подгибаются. Тэхён крупнее, из-за этого кажется, что он, будто являясь куполом, нависает над юношей. Чонгук не может перестать ощущать себя крошечным рядом с ним, и так хочется прижаться крепче, но оцепенение, что овладело им, не дает и пальцем пошевелить.       Смотря сначала в глаза и убеждаясь, что Чонгук уже и сам не против, Тэхён переключается на губы. Лишь слегка пухлые, приоткрытые губы манят к себе, и Тэхён будет либо идиотом, либо… идиотом, других вариантов нет, если не прижмется к ним своими. Он тянется ближе, под одеялом беря парня за ладонь своими двумя. Дыхание становится одним на двоих, когда они опаляют жаром лица друг друга.       Они соприкасаются губами, то создавая полноценный «чмок», то отодвигаясь друг от друга и прижимаясь лбами, снова дыша пылко и нежно.       — Прости за собственнические замашки, но я не хочу тебя отпускать, — шепчет Тэхён в самые губы, будто до этого прочел мысли Чонгука. — Побудь рядом, как можно дольше, я прошу тебя.       У последнего сердце бьется быстро-быстро, и даже сказать что-то невозможно. Чонгук теряется во взгляде, в губах, в дыхании, в ласковых поглаживаниях ладони под одеялом. Очень много всего, что речь пропадает.       Вместо слов он лишь еще раз прижимается к желанным мягким мужским губам, целуя сильнее, но все еще не прилагая усилий, чтобы его углубить. И сбывается желание быть прижатым крепче, утонуть в сильных руках и той нежности, которой никогда не ощущал.       Чонгуку больше не холодно.

⛆

      — Сейчас треснет.       Басистый голос вырывает Тэхёна из своих мыслей. Он вообще забывает, что в машине совсем не один, и что сейчас теряться в фантазиях, как бы, совсем не вариант. Да он и не слышит, что ему там говорит Намджун, сидящий на водительском сидении.       Тэхён в жизни бы не подумал, что окажется с этим неотесанным громилой ближе, чем в радиусе размера евроазиатского континента, но жизнь штука такая — непредсказуемая.       Просто Тэхёну надоело видеть, как Чонгук каждый раз, когда берет телефон, напрягается и замыкается в себе, а на все вопросы о том, все ли в порядке, отвечает простым «да». По запуганным глазам и дрожащим пальцам, когда он начинает печатать по клавиатуре, ясно, что ничего не в порядке. В такие моменты мужчина просто старался быть рядом, обнимая Чонгука и скрывая его от всех проблем хотя бы на считанные мгновения.       Однажды, Тэхёну довелось увидеть сообщения, что приходили одно за другим на старый чонгуков телефон. И тогда-то ему стало ясно, по какой причине Чонгук себя так вел, и всему виной — отец. В сообщениях, помимо града матов, присутствовали угрозы через слово. Саймон не скупился на угрозы насчет Дохёна, и что он обязательно его заберет себе, потому что он его родной сын, в отличие от Чонгука. Пугал и опекой, и полицией, и судами, только вот до сих пор Чонгука не начали разыскивать. Даже в детском саду, куда Чонгук недавно звонил, чтобы сообщить о том, что Дохён пока что будет дома, ему ничего не говорили. Видимо, Саймон умеет лишь запугивать, а дело не делает.       Но самое мерзкое, что Тэхён увидел в сообщениях, это подробное описание того, как он желает навредить Чонгуку. И такие сообщения от той мрази были ежедневно. Как Чонгук мог все это скрывать, даже словом не обмолвиться? Тэхён клянется, что у Саймона не все дома, и за Чонгука стало так страшно, что он незамедлительно решил провести разговор с парнем.       — Какого черта ты рылся в моем телефоне?! — Тэхён еще никогда до этого не видел его таким, Чонгук буквально превратился в непробиваемый лед.       — Чонгук, да я бы никогда не стал лазить по твоим личным вещам, но я увидел одно из сотен сообщений о том, как он желает пробить тебе голову арматурой! Что я должен был делать?!       Тэхён не хотел кричать, но иначе не мог, и повышенный голос был совсем не от раздражения или злости, а от банального страха за любимого сердцу человека.       — Это мои проблемы, а не твои! Закрыли тему.       В тот вечер Чонгук не пришел к нему, чтобы в гостиной вместе пообниматься перед тем, как лечь спать. Они, вроде как, теперь были вместе, ведь целую неделю шкерились по углам от малышни, лишь бы их проворные уши ничего не услышали, а всевидящие глаза ничего не увидели. Было рано кому-то рассказывать, особенно детям, которые могут воспринять эту информацию неоднозначно.       Будучи на работе, Тэхён мало про нее думал, вспоминая лишь вкус губ парня, которого он целовал все утро в своей ванной, возле плиты, пока тот пек блинчики, а дети умывались, на диване в гостиной, освещенной лунным светом. Тэхёну нравилось целовать этого упрямца, даже если он ворчал, что мальчики могут заметить, и отталкивал его, пусть и слабо, нехотя, для приличия.       А в вечер, когда они повздорили, этого всего не было. Ни одного, даже самого скромного поцелуя он не урвал. Чонгук на него обижался почти двое суток, даже не смотря в его сторону. А Тэхён… ну а что Тэхён, признал свою ошибку. Его желание помочь вылилось в громкое заявление о том, что он Чонгука считает глупышом, маленьким мальчиком, который не может за себя постоять. И на третьи сутки он решительно собрался извиниться, искренне и честно, хотел сказать, что впредь будет уважать личное пространство Чонгука. И он бы обязательно это сделал, если бы не одно «но». Ровно в полночь Чонгук сам пришел в его комнату, сдерживая свой всхлип, а в руках того светился телефон.       — Он… он знает, где мы находимся… он следил… — Чонгук не мог говорить, не заикаясь.       Глаза светились страхом, в них Тэхён нашел такой степени отчаяние, что злость закипала в жилах. Да как этот моральный урод посмел угрожать Чонгуку?       Когда мужчина взял в руку телефон, чтобы посмотреть на то, что так сильно испугало его парня, то увидел там фотографии. На одной Чонгук, одетый в черный спортивный костюм и пальто, что одолжил ему Тэхён, идет из магазина с пакетом продуктов; на следующей Чонгук гуляет с Дохёном и Тэмином, катая их на качелях во дворе; и на последней Тэхён, только что приехавший с работы заходит в подъезд.       — Я старался б-быть аккуратным, не выглядеть слишком… броско… — Чонгук плакал, закрыв лицо руками и весь сжался. Напряженные руки, выступающие на шее и на лбу вены, свидетельствовали о высшей степени перенапряжения. — Про-прости меня… я не хотел подвергать и вас с Тэмином опасности…       Юноша хлюпал носом, все еще пытаясь не подавать голоса, чтобы не разбудить детей. Тэхён попытался подойти ближе, а тот на шаг отошел назад.       — Мне… нам, нам с Дохёном лучше уйти, я н-не…       — Чонгук, успокойся, — шептал Тэхён.       Мужчина откинул телефон на кровать, быстрыми шагами нагоняя Чонгука и обнимая его крепко-крепко, чувствуя, как мальчик дрожит. Это даже не дрожь, это больше похоже на содрогания.       — Ты не понимаешь! — вторил ему Чон. — У него есть знакомые в органах, у него куча друзей по всей Англии, он бывший военный, Тэхён! Он может навредить… не только мне, тебе!       Истерика, что накрывала мальчишку с головой, не давала Тэхёну сделать и одного глотка свежего воздуха. Стараясь усмирить эмоции младшего, он ведет его к постели, укладывает на подушки, и, ложась рядом, укрывает их обоих. За неделю это стало их ритуалом — греть друг друга. Чаще всего они смотрели фильмы на фоне, но сейчас совсем не до них.       — Лучик мой, — шептал Тэхён тому в висок, — я никогда не позволю никому навредить ни тебе, ни себе.       — Но у него…       — У меня тоже есть множество знакомых, есть юристы, есть знакомые из опеки, — Чонгук вопросительно вскинул бровь, — я обязательно расскажу тебе об этом, но завтра, хорошо? Все будет хорошо, я тебе обещаю, Саймон не сможет забрать Дохёна, потому что он монстр, а с монстрами детям жить нельзя.       Младший закивал и крепко прижался к тэхёновой груди, влажно целуя шею, выражая свою привязанность и чувства, что росли с каждым днем еще больше, становились крепче.       — Что? — Тэхён возвращается в настоящее время, оказываясь рядом с Намджуном, уже несколько минут смотрящего на его собственную довольную лыбу. — Ты что-то сказал?       Усмехаясь, мужчина наклоняется к Тэхёну ближе, оказываясь с ним чуть ли не нос к носу.       — Говорю — сейчас харя треснет, — отвечает Намджун, — и нечем будет зацеловывать малыша Гука.       Автомобиль наполняется глухим прокуренным смехом Намджуна.       — Ты о чем вообще?! — взрывается Тэхён.       — Да видно ведь по тебе, что не просто так ходишь таким довольным, как чеширский кот, — Намджун прикуривает, открывая окно и выпуская дым наружу. — И не надо думать, что мне Чонгук рассказал — считай, что я сам по себе проницательный.       Тэхён не то чтобы сильно шокирован, но не хотел, чтобы этот их маленький секрет раскрылся так скоро.       — И что ты хочешь сказать? Что разорвешь меня на куски, если я подумаю его обидеть? — Тэхён прыскает и не успевает сделать вдоха, как Намджун хватает его за ворот, приподнимая над сиденьем.       — Куски — слишком крупно, Ким Тэхён. Я предупреждаю тебя, что если Чонгук будет страдать рядом с тобой, то даже измельчитель древесины покажется тебе раем. — Тлеющая сигарета между зубов осыпается пеплом на дорогую кожу в салоне авто, а ее хозяин класть на это хотел.       Тэхён перехватывает запястья и отрывает их от своей одежды, заставляя уже Намджуна встрепенуться.       — Ты не слишком ли зазнаешься, а? Не ты ли тот самый человек, у которого глаза на заднице, и за шесть лет ты не увидел, в каком пиздеце жил твой так называемый младший братишка?! Если собираешься меня чему-то учить, то сначала замоли свои грехи.       Намджун играет желваками, сжимая челюсть, пока Тэхён отбрасывает его ладони от себя и отворачивается к окну.       Тишину салона нарушают лишь проезжающие машины и отголоски криков детей, что играют в футбол в районе от места, где припаркована машина.       — Думаешь, я не сожалею? Я признаю свой косяк, и знаю, что не смог его защитить как должно, и поэтому ведь я тут с тобой и разговариваю. — Страшно слышать не ор от этого здоровяка, а тихий вкрадчивый тон. — Прошу тебя, будь с ним осторожен, нежен, не обижай его. Он старается выглядеть пуленепробиваемым, иногда грубоват, но он нуждается в любви, Тэхён. Если для тебя он лишь способ удовлетворить потребности, то советую прекратить. Он не подходит для статуса любовника, он ранимый мальчишка, не будь с ним жесток.       — С чего ты взял, что для меня он любовник? — Тэхён ошарашен подобными домыслами, он ведь про Чонгука так никогда не думал.       — А что прикажешь еще думать, когда у тебя есть жена?       Есть ли что-то, чего этот громила не знает? Или он в курсе абсолютно всего? Тэхён задумывается, какое место среди влиятельных шишек города он занимает.       — Да, я женат на матери своего ребенка, — подтверждает Тэхён. — И ровно через неделю у нас с ней назначен суд по делу о разводе. Прерывая твои дальнейшие издевки — нет, это не из-за Чонгука. С ней я развожусь, потому что она любит чужие члены и толстые кошельки, а собственного ребенка — нет. И в Чонгука я влюбился уже после того, как она ушла из дома, ясно? Надо же, сэкономил твои ресурсы по поиску информации на меня, не благодари.       Вместо смеха, вместо дальнейших расспросов или упреков, Тэхён ощущает, как руки Намджуна обхватывают его за плечи и прижимают к себе. Объятие и постукивание по спине, с целью оказать поддержку и вправду сделали ситуацию легче.       — Я даже и не знаю, что бы сделал с Эмили, если бы она так со мной поступила… Даже представить не могу, что она ведет себя как дрянь.       — И не представляй, верь ей и окружай любовью. Мы с Сьюзен никогда друг друга по-настоящему не любили, поэтому мне было все равно, с кем она шляется. В то время я сидел с Тэмином и работал сутками напролет — не до ее шашней было, — признается Тэхён. — Так что, не все люди такие, если твоя Эмили не такая, то не переживай понапрасну.       Следующие полчаса Намджун рассказывает, какая на самом деле Эмили. Тэхён узнает, что волосы ее цвета темного каштана, а глаза голубо-зеленые, что ее улыбка ярче любой голливудской, потому что «она не портит себя этими уебищными винирами». Что обычно она носит вещи в обтяжку, но во время беременности предпочитает просторные платья, которых Намджун накупил ей уже больше семидесяти точно. Он рассказывает, что она ростом метр пятьдесят девять, и не стесняется этого, гордясь, когда рядом со своим мужчиной выглядит дюймовочкой. Намджун так много рассказывает, что Тэхён чувствует уют их отношений в своем сердце.       И тут же вспоминается Чонгук, упрямый и характерный Чонгук. Тэхён снова погружается в свои мысли, не обращая на Намджуна, который продолжает сочинять стихи о шелковистых волосах своей любви.       — …родить она хочет в Корее, и перебраться туда хочет всей семьей, а я-то там жил первые три года жизни, потом сюда…       — В Корее? — переспрашивает Тэхён, на что Намджун кивает.       — Да я даже языка толком не знаю! Но чего не сделаешь ради любимой моей булочки, — мечтательно делает вывод Намджун.       — Могу посоветовать вам отправиться на Чеджу, там отличный климат.       Тэхён всегда с теплотой вспоминает родное место, и он бы безумно сильно хотел туда вернуться и сам, но не мог решиться.       — Чонгук с Чеджу, говорил тебе?       — Не говорил, но было очевидно по его акценту. Я и сам там родился.       Брови Намджуна подскакивают вверх, из-за чего его лицо становится комично-дурацким, он и так смешно выглядит в моменты, когда его глаза не заполнены яростью. А все из-за его крупного телосложения и глуповатого выражения лица да стиля одежды. Тэхён даже признается себе, что если бы он мужчину встретил где-то на улице, то не отличил бы его от самого типичного британского гопника.       — Да ладно? — тянет здоровяк. — Так вы, получается, земляки! И встретились в Лондоне! Ебать мой…       — Он идет, — Тэхён прерывает дальнейший мусор, что так и собирался посыпаться из уст Намджуна, замечая их общую цель на сегодня.       Тэхён ни разу не засомневался насчет того, что позвал именно Ким Намджуна, этот мужчина размажет любого, кто обидит его младшенького почти что братишку. Тэхён и сам бы мог справиться с тем, чтобы проучить пьяницу-идиота, но не уверен в том, что позволит себе зайти далеко. А Намджуну только свистни, и глаза нальются кровью, что потом не оттянешь от жертвы. У Намджуна сорванные тормоза, несмотря на то, что он профессиональный байкер, а в Тэхёне слишком много человечности.       Саймон двигается по направлению к дому. Хаотичными шагами он кое-как держится в вертикальном положении, а в руках держит полупустую бутылку водки. Пьяных людей можно отличить по весьма очевидным признакам: отекшее лицо с глубокими мешками под глазами, красный оттенок сморщенной кожи, и чаще всего ссадины и порезы, потому что пьяницы это не могут без дополнительной дозы пиздюлей.       У Саймона рассечена верхняя губа, но, кажется, мужчину это даже не заботит. Стеклянными глазами он не видит даже лежачего камня, который так некстати попадает под подошву, и мужчина кувырком падает вниз. Тэхён с Намджуном в унисон мычат, оценивая масштаб падения.       — Придурок морду стер в порошок, — посмеивается Намджун, идя к пьяному телу и постукивая пальцем биту на плече.       — Только не…       Когда Намджун подходит к лежачему недоразумению, Тэхён не успевает сказать ничего, как тот взмахивает битой и бьет Саймона в голову.       — … вырубай его сразу.       Тяжелый вздох Тэхёна долетает до ушей Намджуна, и мужчина пожимает плечами.       — А чего такого? В этом районе это обычное дело. Давай теперь затащим его в дом, хочу оторвать мудаку яйца. — Голос Намджуна настолько будничный, что нет никаких сомнений — он совсем без берегов.       Тэхён блокирует машину, на всякий случай прикрывая боковые зеркала. Он все еще не понимает, как Чонгук мог жить в этом месте так долго. Тут даже на улице стоит вечная вонь перегара и ещё непонятно чего. Он не относится предвзято к людям, но какой контингент проживает тут — понятно и дураку.       Вдвоем у них кое-как получается затащить пьяную тушу в дом, что оказывается весьма проблематичным, ведь Саймон — тяжелый и высокий.       Бывший военный — думает Тэхён с насмешкой.       Им требуется два с половиной часа на то, чтобы привести Саймона в более-менее трезвое состояние.       Окончательно помогает очнуться пятое по счету ведро ледяной воды. Когда мужчина открывает глаза, а взгляд его проясняется, его накрывает злость. Припечатанный к стулу ремонтным скотчем, он не может толком пошевелиться. Забавно, что Тэхён был против всех этих киношных атрибутов, которые использует при пытках, но Намджун настоял. Тэхён позже подумает о том, насколько ненормальный этот лучший и единственный друг Чонгука.       — Я вас всех распотрошу, — шипит Саймон, из раза в раз дергая намертво припечатанные руки. — Два уебка! Кто вы, нахуй вас, такие?!       Мужчина разозлен. Нет, не так. Он в абсолютной ярости.       В испачканной чем-то отвратительным клетчатой футболке и порванных джинсах, он выглядит не просто убого, а чересчур противно.       — Мы ненадолго, Саймон, — говорит Тэхён. — Во-первых, нужно надавать тебе по щам за то, что ты портил жизнь Чон Чонгуку и Чон Дохёну. Во-вторых, нужно убедить тебя больше никогда не приближаться к ним. Теперь понятно?       Саймон долго думает, сдвигая брови к переносице, а после начинает откровенно хохотать.       — Так это вы его трахаете? Я так и знал, что этот сукин сын — сраный педик. Не похож он на нормального мужика, — Саймон сплевывает густую слюну на пол, показывая свое отвращение. — Так вы его вдвоем одновременно, или меняетесь? Как вам эта шлюха? Достаточно податливый?       Тэхён обещал себе сохранять самообладание, но после грязных слов он не способен держать себя в руках. Зная, что Намджун и не подумает его остановить, он налетает на мужчину, применяя на нем все приемы, которые он знает. Валит его на пол, из-за чего скотч на одной руке лопается от удара об гвоздь в полу, и Саймон вытаскивает одну руку.       Тэхён слишком увлечен тем, что изо всех сил бьет Саймона по лицу, чтобы заметить, как тот замахивается кулаком. Тэхён закашливается, когда кулак приходится ему по ребрам, но не продолжает удерживать говнюка и кромсать его лицо.       Тэхён больно бьется спиной об пол с выступающей деревяшкой, когда Саймону удается повалить его на бок, но ловким движением тела Тэхён уворачивается и садится на бедра мужчины.       Он душит пьяницу под собой, пока собственные глаза наливаются кровью.       — Скажешь про него что-то ещё, и я клянусь, что ты пожалеешь, что родился, — стальным голосом заявляет Тэхён.       Намджун все это время наблюдает, но не мешает. Его тоже задели слова Саймона, но он прекрасно понимает, что Тэхён имеет первоочередное право отпиздить мудака.       Когда Саймон отключается, Тэхён напоследок бьет его в нос, ломая несчастный хрящ так, что его уводит в сторону.       — Ты ведь не убил его? — невзначай спрашивает Намджун.       Тэхён встает на ноги, пиная придурка по ребрам. Он трет руки, как после тяжелой работы, и так же тяжело дышит.       — Ну уж нет, как только очнется — услышит и согласится на все условия, которые я ему подготовил. И пусть только попробует тронуть Чонгука.       Намджун понимающе кивает, оглядывая дом. Он замечает электрический чайник и хитро выгибает бровь.       — Тогда, может, пока ждём, закажем пиццу?       Тэхён в недоумении выгибает бровь.       — А что ты так смотришь? Я голодный.

⛆

      Ожидание — самое жестокое и мучительно тягучее, что существует в этом мире, а когда дело касается влюбленного человеческого сердца, то и секунда кажется вечностью.       Тэхёна нет уже более пяти часов, и все это время для Чонгука — будто пытка. Он не сомневается в силе этого человека, ведь видел, как тот занимается с бойцовской грушей, и был впечатлен, к тому же, с ним Намджун, а у того силы больше, чем надо. Но он не может ручаться за адекватное поведение отчима. Саймон — олицетворение человека с психическими проблемами. Он не просто запойный алкаш, он — зло в чистом виде. Беспричинные всплески агрессии и рукоприкладство были всегда. Уже спустя время до Чонгука дошло, что синяки, сияющие на теле матери — его рук дело.       У бывшего военного вправду была целая куча таких же, как и он, друзей. И не сказать, чтобы те занимали достаточно высокие должности, чтобы суметь навредить, но все же. Никогда нельзя быть уверенным в том, что психи не сделают чего-то гадкого.       Чонгук завидует Тэмину с Дохёном, которые вообще ни о чем не подозревают, играют в догонялки по всей гостиной, визжат и хохочут. Тэмин думает, что его папа просто ушел на работу, а не на откровенное побоище с отцом Дохёна. Ну, про побоище Чонгук додумал сам, Тэхён же ни словом ни обмолвился о том, что собирается вступать в драку, но Чонгук ведь не идиот, понимает, что ничем хорошим это дело не закончится. На Саймона Чонгуку — пусть хоть яйца ему оторвут и утопят в болоте.       И вот мысли снова возвращаются к Тэхёну. Звонить или писать нет желания — не хочет показаться навязчивым и прилипчивым. Он вообще сильно расслабился, живя тут, но по-другому не может, с Тэхёном по-другому не может.       Ким Тэхён — определение нежности там, где не ожидаешь. И вот все те самые мелочи, которые казались такой глупостью в девчачьих мелодрамах, обретают реальный человеческий образ. Касания, поглаживания, ласковые, глубокие и страстные поцелуи, объятия, слова, от которых внутри все превращается в кашицу из сердечек — все это Ким Тэхён, и Чон Чонгук до сих пор поверить не может, что он сам главный объект его ласк.       Он убирается во всей квартире, готовит ужин, и вот, когда наконец дверной замок щелкает, Чонгук подскакивает с дивана и несется в коридор.       Резкий запах свежести и дождя забивает нос, руки тянутся к чужой шее, а ноги самопроизвольно подпрыгивают вверх, обхватывая такого желанного человека за пояс. Сильные ладони подхватывают его под попу.       Чонгук и слова сказать не может, зарывшись носом в шею Тэхёна, вдыхает его запах. А надышаться не получается. Он такой слабак рядом с ним, но Чонгуку на это плевать.       — И ты так каждый раз его встречаешь? — тянет Намджун, оказывается, стоящий за Тэхёном. — Ну и свезло же мужику…       Чонгук поднимает глаза, встречаясь с ореховыми напротив, и дарит мужчине улыбку. Конечно, хотелось бы просто мужчину поцеловать, да вот только не очень это тактично делать прилюдно. Малышня бегает под ногами и тягает Намджуна за одежду, чтобы тот прошел в гостиную. Ну а Намджун идет и, словно барин, падает на диван, доедая печенье, что жевали дети.       — Потом посюсюкаетесь, давайте чай попьем, а? Или поедим, я голодный, — ноет Джун с набитым ртом. — Только Эмили ни слова, что я тут у вас жрачку выклянчивал, скажет опять, что я ее позорю…        Тэхён ставит Чонгука на пол, уводя в ванную, пока два маленьких и один большой ребенок начали что-то пакостить на кухне.       Щеки старшего вмиг поддаются горячим поцелуям губ Чонгука.       — Я так переживал, — шепчет в самые губы, — почему так долго?       — Саймон был в дрова, пришлось дождаться, пока протрезвеет, чтобы поговорить с ним, — отвечает Тэхён тоже шепотом, спускаясь легкими поцелуями к ушам Чонгука. — Я в порядке, маленький, я цел.       И больше Чонгуку ничего не нужно — только знать, что с Тэхёном все хорошо.       Чонгук хочет прикоснуться губами к губам мужчины, но стук в дверь выбивает всяческую спесь.       — Хватит заниматься непотребствами в присутствии детей! — прикрикивает Намджун, после добавляя: — И я все еще голоден!       Вечер пролетает незаметно, особенно для Тэмина с Дохёном, которых развлекает Намджун с большой охотой. Тэхён удивляется, как в одном человеке может сочетаться грубая сила — мужчина сегодня одним рывком практически сломал пальцы на руках Саймона — и такая детская непосредственность. У него будто бы раздвоение личности, но при этом без вреда (почти) для окружающих.       После ужина, когда Намджун начинает собираться домой, малышня мешается у него под ногами, прося не уходить, потому что он, как оказалось, самый смешной человек на свете.       — Дядя Намджун, ну пожалуйста! — канючат они в унисон.       На том и порешали, что дети могут поехать к Намджуну и Эмили с ночевкой. Тэхёну, хоть он и никогда не видел Эмили, уже мысленно ее жаль. Уследить за Намджуном, двумя пятилетками, и еще двумя неродившимися малышами — задание не из легких.       Счастливые и довольные Дохён с Тэмином обуваются, пытаясь удержать в ручках своих плюшевых динозавриков. Тэмин давно не получал столько наставлений от отца о том, что нужно себя хорошо вести и, вообще-то, наглеть тоже нельзя. Его сын хоть и воспитанный ребенок, но никто не отменяет того, что Намджун его разбалует — он ведь уже пообещал, что по дороге домой они заедут в пиццерию и купят три огромных пиццы, чтобы всю ночь смотреть мультики.       Нет, Тэхён не переживает за своего сына, он переживает за Эмили, которая потратит свои нервы. Но, как говорит Намджун, им двоим это пойдет на пользу, ведь только так они смогут увидеть, что же это такое — иметь детей.       — Вы тут это, еще больше детей не наделайте, пока мелких дома не будет, — шепчет Намджун, чтобы только Тэхён с Чонгуком его и услышали.       Чонгук шипит и немедленно затыкает рот старшего ладонью, пока тот громко смеется. Тэхёну остается лишь покачать головой и закатить глаза.       Дверь за шумной троицей закрывается, оставляя Чонгука с Тэхёном в тишине квартиры. Слышно только мелкие капельки дождя, начинающего барабанить о стекло.       Мужчина делает пару шагов вперед, чтобы наконец-то нормально прикоснуться к человеку, по которому скучал целый день. Он берет лицо Чонгука в свои ладони и гладит ставшие мягкими за последние недели щеки. Когда его губы касаются чужих, то оба утопают в этом тепле и нежности, которых не доставало целый день.        После той нелепой ссоры, Чонгук успел по Тэхёну так сильно соскучиться, что сейчас не хочется отлипать от него ни на секунду.       — Давай я приму душ, а потом мы проведем время вместе? — спрашивает Тэхён, прерываясь.       Чонгук не отпускает, крепко держа мужчину в своих руках.       — А можно мне… с тобой? — боится, ему даже немного стыдно такое спрашивать, но все равно желание побеждает всяческую неловкость.       Тэхён сначала в ступоре глядит на младшего, ошалев от его просьбы.       Из-за долгого молчания Чонгук сильно смущается — неловко быть вот таким вот прилипалой. И самое интересное — под своей просьбой Чонгук не подразумевает совершенно ничего пошлого. Ни о каком интиме и речи нет, он просто хочет побыть подольше рядом.       — Извини, я не хотел, чтобы это звучало как намек, я правда не…       Словесный поток извинений затыкается ярким и страстным поцелуем, что Чонгук теряется. Когда воздуха начинает не хватать, Чонгук лупит мужчину по спине.       — Что на тебя нашло? — говорит парень, почти задыхаясь.       Вместо ответа Тэхён ведет Чонгука на второй этаж, чуть ли не перепрыгивая ступеньки.       В ванной комнате у младшего уверенность убавляется, особенно тогда, когда мужчина принимается расстегивать рубашку. Он все еще помнит те ямочки на пояснице, мощную спину и еще кое-что. И Чонгук не уверен, что готов снова увидеть все те прелести.       Мужчина разворачивается к нему спиной, и Чонгук замечает крупную гематому на лопатках.       — Это что такое?! — юноша подлетает к спине Тэхёна, разглядывая багровую кляксу на смуглой коже. — Почему соврал?! У тебя тут гематома! Он все-таки тебя бил?       Разворачиваясь, Тэхён пытается разглядеть свою спину в зеркале.        — Вот же блять, — вырывается у мужчины.       — Какого черта, Тэхён?! — принимается кричать Чонгук, а когда он видит еще одну такую же гематому уже на левом боку, то и вовсе взрывается: — Я же просил тебя! Что еще он тебе сделал, о чем ты мне не рассказываешь? У него тяжелая рука, он мог тебе что-то сломать, нужно в больницу!       Тэхён резким движением притягивает психующего парня к своей груди за затылок, второй рукой обнимая его за поясницу.       — Тшш, если я сказал, что все хорошо, то все хорошо, Чонгук. Он пытался вырваться из нашей с Джуном хватки, вот и зарядил со всей силы, только и всего. И ничего у меня не сломано.       Парень взглядом испепеляет Тэхёна, щуря глаза и сжимая его предплечья пальцами с такой силой, что ногтями впился в кожу.       — Если у тебя будет сломана хотя бы одна кость из-за этого придурка, то я придушу тебя, Ким Тэхён, — шипит Чонгук.       — За что? — смеется Тэхён, получая удар кулаком в солнечное сплетение, что аж закашливается. — А это-то за что?       — Первое за то, что мне не сказал, что будешь с ним драться, а второе просто так, для профилактики.       Раздражение, порожденное жуткими переживаниями за любимого человека и его здоровье, заставляют отойти смущение от обнаженного тела сразу же.       Чонгук первым скидывает одежду, заходя в душ. В душевой Тэхёна он еще ни разу не был, они тут, разве что, целовались пару раз, прячась от малышни. Здесь тепло и вкусно пахнет еловыми ветками, а полочки уставлены разнообразными шампунями и гелями для душа, некоторые из которых женские.       Почувствовав тепло обнаженного тела сзади, Чонгук попадает в объятия и, вряд ли, когда-либо захочет из них пропасть. Тэхён гуляет своим носом в ворохе волос на затылке Чонгука, прижимая ближе к своей груди спиной.       — Пользуешься женскими средствами гигиены? — спрашивает младший. — Или это Сьюзен?       Тэхён прекращает шарить ладонями по груди Чонгука, останавливая ласковые поглаживания. Последний, в свою очередь, разворачивается в мужских руках, ища своими глазами извиняющийся взгляд.       — Тэмин рассказал? — На вопрос Чонгук кивает и, на удивление Тэхёна, даже не пытается вырваться и убежать, как это происходит в самой типичной мелодраме. — Прости меня, лучик, я хотел тебе рассказать о ней, но не желал омрачать наши с тобой дни рассказами о своей бывшей.       — Тогда почему ее вещи все еще тут? — задает вопрос Чонгук, выгибая бровь, а когда замечает, что Тэхён теряется, то начинает смеяться, чем вводит мужчину в еще больший ступор. — Да ладно тебе! Я пошутил, знаю ведь, что у тебя времени нет на выброс хлама.       Тэхён облегченно выдыхает, тягуче целуя своего парня, обнимая его крепче.       — Прости меня, я займусь этим завтра же. К тому же, через неделю мы разводимся.       — Тебе не нужно оправдываться, Тэхён…       — Нет, нужно, Чонгук, — перебивает мужчина. — Я хочу, чтобы ты знал о том, что для меня существуешь один ты, а к бывшей жене у меня нет чувств уже много лет. Она для меня не более, чем биологическая мать моего сына, вот и все.       Тэхён снова целует его в губы, так легко и невесомо, по-детски.       — А тебя я… тебя я люблю, Чонгук.       Огромных размеров антрацитовые глаза Чонгука смотрят в глаза Тэхёна, в следующую секунду увлажняясь. Мальчишка вовлекает мужчину в очередной поцелуй, прежде чем Тэхён включает теплую воду.       Из-за влажного воздуха стенки душа начинают запотевать, скрывая два тела от тишины квартиры и от всего остального. Звуки поцелуев усиливаются, а дыхания становятся все более частыми и глубокими. Чонгук тянет пальцами волосы на затылке мужчины, пытаясь быть еще ближе, хотя еще ближе — невозможно. Тэхён сжимает бока юноши до красных отметин, прижимаясь к его паху своим. Возбуждение и страсть поглощают обоих, а звуки поцелуев становятся все более влажными и пошлыми.       Резким рывком Тэхён прижимает Чонгука к прозрачному стеклу душа спиной, а младший по-хозяйски закидывает ему ногу на поясницу, железной хваткой удерживая вплотную к себе.       Мужчина чувствует две горячие плоти, зажатые между их животами, и ладонью принимается поглаживать возбуждения. Чонгук на это шипит ему в рот, роняя сладостный стон, из-за которого у Тэхёна яйца наливаются свинцом. У младшего мокрые отросшие волосы прилипают ко лбу из-за влажности и воды, что сейчас течет на тэхёнову спину, ярко-черные глаза полузакрыты от желания, а губы, в моменты, когда их не терзает сам Тэхён, сводят с ума своими яркими красками, будто самые яркие цветы украшают их своим блеском, на деле же их от и до искусал Тэхён.       Чонгук выглядит манящим и сексуальным, что Тэхён готов взорваться прямо на месте, но усердно доводит их обоих до оргазма. Быстрыми движениями ладони он буквально сводит юношу с ума, заставляя безостановочно постанывать в рот Тэхёна. Они уже даже не целуются, вместо поцелуев они просто прижимаются раскрытыми губами, издавая пошлые звуки.       Вдруг Чонгук начинает дрожать и, застынув на миг и напрягшись всем телом, он расслабляется в руках мужчины с самым сладостным и мелодичным стоном, что Тэхёну доводилось слышать. Он сдается спустя пару секунд после Чонгука, роняя голову на плечо младшего.       Пульсацию крови слышно, кажется, даже через шум воды, а вздымающиеся груди плотно прижаты друг к другу, создавая иллюзию одного на двоих сердца.       Чонгук дрожащими ладонями поднимает голову мужчины, томным нежным взглядом всматриваясь в лицо.       — Тэ, — ласково зовет по имени юноша.       — Мм? — Тэхён даже слова произнести не может — остается только мычать.       — Я люблю тебя, — уверенно и невероятно просто произносит Чонгук, накладывая печать на свои слова поцелуем.       Мужчина только сейчас отмирает, отвечая на сладкий поцелуй, что полон нежности и взаимных чувств.       Чонгук сгорает изнутри от переизбытка эмоций и таких искренних чувств, он ведь даже и не представлял, что когда-то сможет влюбиться и забыться в человеке. Не думал, что его проблемы способны отойти на второй план благодаря присутствию другого человека в жизни. Какой-то месяц — и Чонгук уже готов, Тэхён его заворожил всего и полностью, он хочет принадлежать ему во всех своих состояниях и чувствах.       Тэхён окончательно просыпается от оргазма, ведя Чонгука в центр душа, под самый поток воды. Яблочный гель для душа, еще ни разу не открытый, окутывает комнату своим ароматом, а пена от него скользит по коже. Тэхён натирает спину, плечи, ключицы и бедра Чонгука мочалкой, по-особому сминая ягодицы. У них, каким-то образом, получается даже целовать друг друга.       Чистые, теплые и удовлетворенные они выходят из душа, укутываясь в халаты.       — Ляжешь сегодня со мной? — интересуется Тэхён, вдыхая аромат шампуня с влажных волос Чонгука. Они уже минут десять стоят в ванной комнате и шушукаются, не желая выходить в холодные коридоры квартиры. Да и к тому же — спать еще совсем не хочется.       — А если я скажу «нет»? — дразнится юноша, плавая словно в надувном круге в руках мужчины.       — Тогда я не засну, зная, что ты всего-то через стенку, а обнять тебя я не могу, — отвечает Тэхён, сжимая своего мальчика в руках крепче. — Ни поцеловать, ни прижаться к тебе не смогу… Разве не жестоко?       Чонгук млеет, по-настоящему тонет в этом коконе из теплоты и искренней любви. Уже рот устал улыбаться, но иначе невозможно — он счастлив. Счастлив быть нужным и любимым, и кто-то может сказать, что все это временно, но Чонгуку все равно. Сейчас ему хорошо, и Тэхёну он верит.       — Тогда у меня будет условие, — звонко отвечает юноша, разворачиваясь в объятии, чтобы лицом к лицу. На вопросительное выражение лица Кима, он продолжает: — Хочу, чтобы ты обнимал меня всю ночь.       Тэхён, по правде говоря, уже успевает испугаться, а тут это. И вместо ответа он подхватывает его на руки, отчего Чонгук начинает визжать, пугаясь резкого движения.       Звонкий смех Чонгука только подстегивает бежать в комнату быстрее. Он бережно бросает свою ношу на мягкую кровать с чистым постельным бельем, нависая сверху. Мужчина просовывает пальцы под халат младшего и принимается щекотать по самым чувствительным местам. Чего-чего, а щекотки тот точно не ожидает. Чонгук ее еще и боится, как огня, но Дохёна постоянно ею мучает, когда они дурачатся. Вот и карма пришла, пора расплачиваться за младшенького братца самому.       Тэхён его не жалеет, щекочет искусно, заставляя извиваться змеей на постели. Стены, кажется, трясутся из-за звонкого смеха Чонгука.       — Не надо! — у Чонгука кое-как получается выговаривать слова из-за непрекращающегося хохота, а Тэхён не перестает. — Тэхён!       Мужчина убирает руки, прекращая изводить змейку, лежащую под ним, и ложится рядом на бок, обнимая хихикающего Чонгука за талию.       — Тэмин визжит точно так же, когда его щекочут, — вдруг говорит Тэхён, любуясь своим лучиком.       — Так ты, оказывается, тот еще тиран! И ребенка маленького изводишь! — Чонгук поворачивает голову к мужчине, глядя на его умиротворенное лицо.       Тэхён красивый, и Чонгук убеждается в этом в который раз. Когда в душе старший нависал над ним, то у юноши запросто бы подкосились ноги не столько от получаемого оргазма, сколько от ауры и черт лица мужчины. Смотреть на него и быть в его власти — высшей степени удовольствие, о котором Чонгук не мог и мыслить до встречи с ним.       Тэхён медленно касается его губ своими, они прижимаются лбами и просто пребывают в тишине, слушая дыхания, что в тишине ночи звучат громче, чем самая назойливая сирена.       Тэхён бросает взгляд на чонгукову шею, замечая, что гематом практически не видно, как и ссадин на лице. На прошлой неделе они ездили в клинику Марии и проверили общее состояние Чонгука. Там врач сказала, что с ребрами все в порядке, и что общее состояние Чонгука в норме. Тогда Тэхён прервал всяческие разговоры о том, что теперь можно и съезжать. Вместо очередной ссоры они поужинали домашней пиццей и легли спать, с тех пор Чонгук не заводил подобных разговоров. Но это до поры до времени, когда-то все равно придется что-то решать, но точно не сейчас. Сейчас он наслаждался неизведанным чувством глубокой влюбленности, ласками Тэхёна и нежными поцелуями.       — Нужно обработать твои синяки.       Тэхён наивно полагает, что Чонгук забыл про гематомы на спине. Тот уже успел сбегать в свою комнату за мазью, и сейчас сидит перед мужчиной в ожидании.       — Переворачивайся и снимай халат, — приказывает парень, на что получает умоляющий взгляд, мол, не надо. — Давай-давай! Так быстрее пройдут!       — Лучик, не надо, они даже не болят…       — Значит, тебе было можно меня обрабатывать и ухаживать за мной, а мне за тобой нельзя?       Не желая обижать мальчика, Тэхён покорно (хоть и неохотно) переворачивается на живот, снимая с плеч халат и откидывая его назад. Он слышит, как Чонгук снимает крышку с тюбика и как выдавливается мазь. Краем глаза видит, как Чонгук разогревает ее между пальцев, только после этого касаясь покалеченной кожи. Ладони Чонгука мягкие, теплые от недавно принятого душа; круговые движения ладоней медленно и аккуратно согревают место синяка. Лишь изредка юноша надавливает сильнее, чем нужно, от чего не совсем приятно и даже больно. Но Тэхён об этом никогда не скажет по той простой причине, что готов терпеть что угодно, лишь бы лучик чувствовал себя комфортно.       — Что вы ему сказали? Он будет пытаться забрать Дохёна у меня?       Голос Чонгука дрожит на имени брата, ведь самое страшное для него — если его Дохёна не будет рядом с ним. Он ведь обещал маме, что будет заботиться о младшеньком, и не может не сделать все для того, чтобы исполнить это обещание.       Тэхён поднимается на руках, садясь в то же положение, что и Чонгук. Он берет ладони Чонгука в свои, заглядывает в глаза и старается придать своим взглядом как можно больше уверенности.       — Он не тронет Дохёна, это я тебе обещаю. Даже больше скажу, он согласился подписать отказ от родительских прав. Ты сможешь стать его законным опекуном, лучик.       Это определенно то, чего Чонгук услышать не ожидает совсем, даже рот открывает от удивления.       — Что? Но как? Как он согласился на это?       — Оказалось, что его награды, звания и статус перед дружками для него важнее ребенка. Я подробно объяснил, что будет в случае того, если его круг общения и люди выше по званию узнают, что он творил все эти годы, и что начал преследовать тебя. Сначала он посмеялся мне в лицо, думал, что я шутки шучу, даже драться пытался, но не учел того, что там был Намджун. Поэтому, есть вероятность, что у Саймона могут быть сломаны несколько пальцев. — Чонгук выглядит совсем потерянным, поэтому Тэхён укладывает его себе на грудь и накрывает одеялом обоих, продолжая говорить. — Он согласился на отказ от родительских прав сразу, как только я дал ему нужную бумагу.       — Подожди, но он ведь был пьян, разве это законно? — не понимает Чонгук.       — Не важно, в каком состоянии он был, но тем не менее, мы ведь не просто так провели там столько часов: пришлось приводить его в чувства. После ледяного душа он протрезвел, поэтому ничего не бойся.       Неверящим взглядом юноша поднимается на постели, чтобы заглянуть в глаза Тэхёна и наброситься на него с объятиями и искренними словами благодарности.       — Спасибо тебе, боже мой, спасибо тебе огромное, — шепчет на ухо.       — Я был рад это сделать, а Намджуну-то как понравилось! — восклицает Тэхён. — Знаешь, пришлось ведь насильно тащить его в машину. Он хотел проломить придурку башку за то, что сделал с тобой.       Чонгук слабо хихикает, роняя слезы счастья в изгиб шеи Тэхёна, всхлипывая и не переставая благодарить.       Оба засыпают лишь под утро, разговаривая обо всем, что приходит в голову. То, что они оба с Чеджу, никого особо не удивляет, это было ясно сразу. Чонгук говорит, что хотел бы отправиться на свою родину и показать Дохёну место, где когда-то вырос сам Чонгук и жила их мама. Тэхён же ведает, что давно не видел семью, и вскользь добавляет, что они обязательно поедут туда все вместе.       Нужно только немного подождать.