Вот сейчас

В какой-то момент все заходит в тупик. Лютик, похоже, решает, что его удовлетворит и синица в руках, поэтому попросту молчит о том, о чем догадался уже давно. Скорее всего — с самого начала. И имя прячет — ловко и большую часть времени вполне успешно. А когда Геральт решает, что пришло время сесть и спокойно поговорить, потому что Лютик уже все равно с ним рядом и все равно разделяет с ним Путь, только при этом постоянно выглядит чуть-чуть несчастным, самую малость, так, что это, может, только Геральт и видит… вот тут-то они и оказываются в тупике. Потому что Лютик инициатором разговора становиться не хочет, видимо, опасаясь последствий. А Геральт не может, потому что понятия не имеет, с чего начать. Поэтому он и решает, что начать лучше с подходящего момента. Лютик этого определенно заслуживает. К тому же так есть шансы не получить потом в свой адрес какую-нибудь гневную балладу, пользующуюся большой популярностью. Он прекрасно понимает, что такие разговоры точно не должны проходить в видавшей виды дыре, где-то на окраине мира, в тесной комнатушке с клопами, или посреди лесной чащи, где утопцы станут невольными свидетелями их разговора, или на старом, пыльном сеновале, где непонятно кто до них ночевал и чем занимался. Момент и место должны быть особенные. Чтобы Лютик потом мог всем этим вдохновляться и писать, как будто бы и не о них, но оба бы они понимали, что на самом деле — о них. Может, нужна особенно опасная и удачная охота. Когда он с трудом вернется после схватки с лешим, в крови, пропахший эликсирами, и торжественно сообщит Лютику, что вот с таким вот ведьмаком тому придется связать свою судьбу. Как будто Лютик и без того не в курсе. Или в горах Скеллиге, где будет хотя бы красиво. Или в полях Туссента, где есть хорошее вино и можно надраться так, чтобы разговор не получился совсем уж неловким хотя бы с точки зрения Геральта. *** Выступление у Лютика проходит особенно удачно. Они уже бывали в Темноводье год назад, и, видимо, он запал в душу местным так сильно, что с тех пор они его возвращения ждали и не остались разочарованы. Он заканчивает петь, срывает бурные аплодисменты и подсаживается к Геральту радостный, с горящими глазами, залпом выпивает стоящее на столе пиво и кивает трактирщику, чтобы тот принес еще. А трактирщик готов хоть всю ночь поить барда, благодаря которому его заведение битком набито посетителями. И это уже далеко не первая кружка за вечер, потому что посетители, наконец-то дождавшиеся Лютика, щедро угощают и его, и Геральта в придачу. И некоторым из них искренне неудобно перед Геральтом за то, что они так и не успели за год позаботиться о новом заказе. Как будто в этом была их вина. Солтыс даже пообещал подумать, что с этим можно сделать в ближайшее время. — Если выпьешь еще одну, утром будешь жалеть. — Геральт, ну не занудствуй. О чем можно жалеть? Я вот вообще ни о чем в своей жизни не жалею! — радостно сообщает ему Лютик. — Тогда завтра у тебя будет возможность впервые испытать это неприятное чувство. — Да ну брось, Геральт. — Лютик машет рукой, практически опрокидывая кружку, которую ему принес трактирщик, и беззаботно улыбается. — Все вокруг меня любят. Ну разве это не чудесно? — Он ловит на себе взгляд Геральта и прочищает горло. — Ну, почти все. Но это тоже замечательный результат. К их столу подходит компания развеселых деревенских, которых даже присутствие Геральта ни капли не смущает. И так выходит, что Лютик не останавливается на одной кружке, как и на двух, и даже на трех. К середине ночи Геральт практически уносит его в снятую на втором этаже комнату под пьяное бормотание о том, что ему ведь это должно быть совсем не тяжело. Оказавшись наверху, Лютик торжественно обещает Геральту самую лучшую ночь в его жизни, которую тот точно никогда не забудет, после чего мгновенно засыпает, успев, правда, избавиться от одного сапога. — Вот такая вот незабываемая ночь, — тихо сообщает Геральт лютиковой лютне, когда аккуратно ставит ее в углу комнаты. — И любят его все, можно так не переживать, — продолжает он, как будто в надежде, что она все передаст, и ему самому с этим разбираться не придется. В одном Лютик точно прав, ни он, ни его лютня не оказываются хоть сколько-нибудь тяжелой ношей. *** Утро, плавно переходящее в день, его бард встречает нерадостно. Смотрит потухшим взглядом, хмурится и даже не испытывает особого восторга по поводу присутствия Геральта в своей жизни. — Ты вставать планируешь? — Геральт садится на край кровати и протягивает Лютику кружку с водой. — Встану, когда захочу, — бурчит тот в ответ и смотрит на воду с опаской, видимо, решая, мутит ли его в достаточной степени, чтобы от нее воздержаться. — Я, знаешь ли, существо ночи и образ жизни у меня соответствующий. — Я весь бестиарий знаю наизусть, и в разделе «Существа ночи» ни слова про бардов. — Геральт. — Лютик очень тяжело вздыхает. — Уйди, пожалуйста, уже на охоту. — У меня нет контракта. — Тогда просто уйди. Где-то в глубине души он Лютика даже жалеет, так несчастно тот выглядит. Бледный, с темными кругами под глазами, и самое главное — имя Геральта у него под ключицей, которое в иное время он тщательно скрывает от посторонних глаз, даже от самого Геральта, сейчас выставлено напоказ, как-то даже слегка непристойно — смотри сколько влезет. Наверное, и стоит в этот момент просто оставить его в покое, но Геральт не может. И так ему прямо об этом и заявляет: — Не могу. — Почему это? — Ты же понимаешь лучше других, что ценить человека и, может, даже любить его — это быть рядом не только в хорошие моменты. — Пару мгновений он изучает потолок их комнатушки. — Но и вот в такие, как сегодня, когда остальным до него дела нет. — Кому это до меня дела нет? — Губы Лютика трогает улыбка. — Выйди на улицу, спроси у какой-нибудь красавицы, любит ли она барда Лютика. Что она тебе ответит? — Чтобы я от нее отвалил со странными вопросами. Лютик бормочет в ответ что-то невразумительное, натягивает на себя покрывало и, видимо, решает Геральта пока просто игнорировать. В большинстве случаев это бы точно сработало. Вот только сегодня он вызывает умиление таким своим состоянием, и в иной ситуации Геральта это бы точно тревожило, но отчего-то сейчас не тревожит. И он чувствует, что больше не может тянуть с разговором. Что вот сейчас самое удачное время. В конце концов, Лютик с самого начала знал, с кем ему придется иметь дело. Он трясет его за плечо, пока лохматая голова не показывается из-под покрывала. — Что тебе нужно от меня? — Я хочу поговорить. Лютик одаривает его взглядом, в котором ясно читается, что у Геральта были миллионы возможностей поговорить с ним когда угодно, о чем угодно, и он умудрился выбрать самую неподходящую. О, как же он прав. — Послушай, у меня вот тут… — Геральт начинает неторопливо закатывать рукав рубашки, и Лютик тут же испуганно хватает его за руку, как будто наивно полагает, что сможет ему помешать. — Геральт, не смей! Если ты хочешь поговорить о том, о чем я думаю, то даже не пытайся сделать это сейчас! — А что такого? Мне кажется, мы оба вполне готовы поговорить… тем более ты так спал, что все очень хорошо было видно. Лютик краснеет и запоздало начинает завязывать рубашку. — Я тебя предупреждаю, если ты не остановишься, тебе придется искать себе какого-нибудь нового… этого… — Уверен, это так не работает. — Геральт широко улыбается. — Так вот. Я не мог не заметить сегодня ночью у тебя под ключицей свое имя… Лютик стонет и снова прячется от него под покрывалом. Наверное, уже начинает сочинять балладу об этом волнующем моменте. Совершенно незабываемом.