Культурная пропасть

      Стелла возвращалась на Экспресс в прекрасном настроении. Она пообедала в лапшичном киоске, спустила всю мелочь в игровых автоматах, купила для Март милые серёжки с искусственным янтарём, Дань Хэну футболку с надписью “Я с придурками” и стрелочкой, указывающей на стоящих рядом придурков, то есть – на Стеллу и Март, себе – несколько компакт-дисков и плеер, чтобы их слушать, и взяла кофе на вынос.       Изначально она скептически отнеслась к требованию Пом-Пом сделать промежуточную остановку на ближайшей планете для дозаправки. Потому что, очевидно, Пом-Пом нагло и цинично наврала. Стелла давно выяснила, что их поезду не нужен ни уголь, ни дизельное топливо, он мчится сквозь галактики на тяге Освоения. Но сейчас, возвращаясь домой, нагрузившись покупками, она смирилась с тем, что у Пом-Пом могут быть свои секреты. Она явно старше их всех вместе взятых, у неё точно полно секретов. Может, на этой планете сегодня распродажа морковных пирогов, которые она давно хотела попробовать? У Стеллы было полным-полно маленьких слабостей, так что чужие она не осуждала.       Уже заходя в тамбур, она почувствовала, что что-то не так. В музыкальном рисунке Экспресса что-то изменилось. К гулу моторов, скрежету механизмов и скрипу полов добавились новые звуки. Стелла сняла наушники, отодвинула дверь общего вагона, сделала шаг, и в недоумении захлопала ресницами, когда мимо неё, паря над полом, проплыла… горничная. – С возвращением, госпожа, – нежно произнесла она и поплыла дальше, смахивая пыль с подоконников метёлкой. Стелла вспомнила, что эта метёлка называется “пипидастр”, хихикнула, но тут же начала нервно озираться, задаваясь вопросом – а не ошиблась ли она поездом?       В общем вагоне играла музыка. Инструментальная музыка, ничуть не похожая на ту, что орала в её плеере. Стелла опознала шедевр межгалактической культуры под названием “Вальс цветов” и по стеночке поползла в центр вагона, всё ещё подозревая, что ей снится безумный сон.       Летающая горничная с подмогой в виде пары маленьких роботов-помощников в милых платьицах, которых, как выяснила Стелла, гуляя по населённому пункту под названием Нью-Эриду, именуют “банбу”, изящно передвигалась от окна к окну, наводя порядок. Её длинные пепельные волосы струились по идеально ровной спине, а грудь внушительного размера колыхалась в такт движениям, что было странно. Она же парит параллельно полу, это колыхание противоречит законам физики. – Позвольте, я продолжу уборку, госпожа, – произнёс недовольный голос       Стелла повернула голову и увидела ещё одну горничную. Брюнетку с каре, красным скрытым окрашиванием и… акульим хвостом? Что? Стелла затрясла головой, пытаясь отогнать галлюцинацию, а брюнетка надула пузырь из жвачки и вопросительно уставилась на неё, держа швабру. До Стеллы дошло, что брюнетка моет полы, на которых Стелла стоит. – И-извините, – пролепетала она и отпрыгнула, – продолжайте, конечно, не буду вам мешать. – Могу я взять ваши пакеты, г-госпожа? – произнёс ещё один голос, заикаясь, будто передразнивая её. Стелла посмотрела на невысокую девушку с двумя хвостиками густых светло-зелёных волос, которая робко тянула к ней руки, стесняясь смотреть в глаза. – Да я сама донесу… – совсем испуганно произнесла Стелла и побежала к дивану.       В центре этого цветника сидел Дань Хэн, в окружении тарелок с пирожными, пиалок с вареньем и заварочных чайничков. Он пил чай из очень тонкой фарфоровой кружки с узором в виде каких-то птиц и притворялся, что увлечённо читает, хотя Стелла сразу заметила, как он украдкой бросает взгляд на летающую мадам. – Ты так окосеешь, – шепнула она и рухнула на диван рядом с Дань Хэном, радуясь знакомому лицу. – Смотри на неё прямо и гордо, её красота этого заслуживает. – Я на неё не смотрю, – прошептал он в ответ. – А как ты догадался, о ком я говорю?       Дань Хэн закрыл лицо книгой, а Стелла зарылась в пакет и вытащила футболку. – Я тебе подарок купила. – Восхитительно, – прокомментировал её друг, прочитав надпись “Я с придурками”. – Можешь примерить прямо сейчас, – предложила Стелла, – засветишь свой пресс, она не устоит. – Напомни, почему я тебя ещё в мусорный отсек не выбросил? – Потому что ты знаешь, что мне там понравится. Чего ты тут сидишь-то вообще? – В моей комнате уборка. – Это что – не все наши гости? – Стелла указала на горничных. – Да, с ними ещё один… человек, – как-то неуверенно произнёс Дань Хэн последнее слово. – Откуда они тут взялись? – Их Пом-Пом для уборки наняла. – Нормально! – возмутилась Стелла. – Натрындела нам с три короба, а сама своими рабочими обязанностями манкирует!  – Уборка твоего бардака в мои обязанности не входит! – звонко отозвалась Пом-Пом, каким-то невероятным образом материализовавшись у дивана. Стелла, которую проводница в плохом настроении всегда пугала до усрачки, тут же пошла на попятный. – Да я же… – залепетала она, глядя, как Пом-Пом упирает лапки в бока, – я бы убрала, но кто мир-то спасать будет, пока я пылесошу? Дань Хэн? – Почему бы и не Дань Хэн… –  пробормотал Дань Хэн, пялясь в книгу. – У тебя под кроватью уже плесень завелась! – продолжила ругаться Пом-Пом. – Неправда! – запротестовала Стелла. – И вообще, лучше бы ты ультрафиолетовой лампой на матрас Дань Хэна посветила, вот там точно есть, на что посмотреть! – А может хватит на меня стрелки переводить? – вспылил Дань Хэн и тревожно покосился на сребровласую горничную, которая продолжала уборку, совершенно не заинтересованная рассказом Стеллы о том, чем Дань Хэн занимается на своём матрасе. – И вообще, если мы теперь нанимаем клининг, то зачем нам ты? – ляпнула Стелла, решив закопать себя полностью.       В наступившей тишине она слышала, как раздуваются ноздри Пом-Пом. А взгляд проводницы не сулил Стелле ничего хорошего. Как и нервно стучащая по полу лапа. Стелла сразу же раскаялась в сказанном и мучительно начала подбирать слова, чтобы извиниться, но Пом-Пом очень высоко подпрыгнула, схватила Стеллу за ухо, заставила склониться в три погибели и, глядя ей в глаза, произнесла: – Плату за уборку твоей комнаты я вычту из твоих карманных денег. Ясно? – Ясно, – пискнула Стелла. Пом-Пом отпустила её и зашагала к выходу из вагона, громко топая и бормоча: “Нашли служанку”. – Прости! – крикнула ей вслед Стелла. – Я не хотела тебя обидеть, я просто чушь сморозила! – Как всегда, – заметил Дань Хэн. – Можешь не извиняться – карманные деньги тебе это не вернёт. – Ты же знаешь, что я не из-за денег. – Может, если ты уберёшь из под кровати плесень – она простит тебя быстрее? – предположил Дань Хэн. – Может, если ты перестанешь дрочить в постели… – огрызнулась Стелла, а Дань Хэн закрыл ей рот рукой, не дав договорить.       Стелла отвернулась, надела наушники и уставилась на порхающих по вагону горничных, которыми своими аккуратными причёсками, отглаженными форменными платьями и накрахмаленными передниками будто нарочно оттеняли Стеллу, которая выбралась сегодня в город в драных джинсах и растянутой белой майке, к которой в последнее время прикипела настолько, что надевала её и на прогулку, и вместо пижамы. На фоне чопорных работниц бытового труда Стелла выглядела, как бомж. Она мысленно одёрнула себя. Не бомж, а гранж. Её внешний вид наполнен символизмом. Это не просто драные джинсы – это пощёчина общественному вкусу. Это не просто белая майка – это нота протеста культуре потребления. Это не просто волосы, собранные в небрежный хвост с торчащими из него прядями – это отображение её разума, не скованного чуждыми ей моральными устоями консервативного социума. Это не просто какой-то мужик хрипло орёт в её наушниках – это боевой клич пролетария, бросающего вызов буржуа, пьющим кровь трудового народа! Вот! И лифчик она под майку не надела, чтобы не сковывать себя этим символом патриархального угнетения, а не потому что жарко.       Стелла настолько замечталась, представляя себя борцом с капитализмом, консьюмеризмом и шовинизмом, что не сразу заметила упавшую на неё тень. Она услышала что-то сквозь наушники, стянула их и растерянно уставилась на двухметровую широкоплечую фигуру, заслонившую ей обзор. Фигура была затянута в белую рубашку, чёрный жилет и чёрные же, идеально сидящие на узких бёдрах брюки. – Госпожа, могу я предложить вам чашечку чая? – произнёс мягкий голос с очень красивым акцентом. С сексуальным акцентом. Стелла тут же сомлела от этого голоса, называющего её госпожой, мечтательно улыбнулась, подняла голову… – Ааааа, говорящая собака! – крикнула она, с ногами забралась на диван и прижалась к плечу Дань Хэна. Он, не шелохнувшись, продолжил пялиться в книгу и произнёс: – Думаю, он всё же говорящий волк.       Это определённо был говорящий волк. Стелла вытаращила глаза, рассматривая не замеченный ранее пушистый хвост, посмотрела на лапы, на которых, вопреки биологии, присутствовали отстоящие большие пальцы, помогающие волку крепко держать заварочный чайник, и перевела взгляд на… морду. Волчью морду с весьма осмысленным взором. Правда, взором всего одного глаза, потому что второй был закрыт кожаной повязкой. Завершали картину треугольные уши, поросшие изнутри белым мехом. Это был белый волк. Говорящий белый волк в отглаженном костюме, твёрдо стоящий на двух ногах, держащий в руке чайник и глядящий на Стеллу, ожидая её ответа насчёт чая. – Вы… — произнесла Стелла, бесцеремонно пялясь на него, как на диковинку в коллекции Герты, – вы… кто? – Прошу прощения, госпожа, я должен был сначала представиться. Фон Ликаон из агентства домашнего персонала “Виктория” к вашим услугам, – волк склонил голову, – я ваш распорядитель на сегодня. – Распорядитель? – не поняла Стелла. – Дворецкий, – пояснил Дань Хэн. – Он дворецкий. – Господин Дань Хэн, мы закончили уборку в вашей комнате, – сообщил волк, – если желаете, вы можете вернуться к себе. – Нееет, – протянул Дань Хэн, перелистывая страницу, – здесь всё самое интересное только начинается…       Стелла гневно зыркнула на друга. Весело ему. Её при виде говорящей собаки чуть удар не хватил, а он забавляется. – Вас зовут Ликаон? – переспросила она. – Серьёзно? Волк по имени Ликаон? Ваши родители типа… посмотрели на вас и сказали: “Какой милый щеночек, он вырастет и будет приносить младенцев в жертву богам, давай назовём его Ликаоном”, так что ли? – Госпожа весьма начитана, – отметил Ликаон, никак не прокомментировав, что она назвала его щеночком. – Я люблю узнавать новое, – согласилась Стелла. – Только ради того, чтобы выпендриваться знаниями, – произнёс Дань Хэн. – Ты просто завидуешь, что я знаю больше тебя. – Неужели? – Дань Хэн отложил книгу и повернулся к ней. Ликаон на удивление заинтересованно следил за их дискуссией. – Что сейчас играет? – Пффф… – фыркнула Стелла. – Это легко. Двадцать четвёртый каприс Паганини. Я всю классическую музыку угадаю с трёх нот. – Ладно. – Дань Хэн взял смартфон и переключил трек. Заиграла прекрасно знакомая Стелле тревожная, вкрадчивая, постепенно нарастающая мелодия. – Эдвард Григ, пещера горного короля. Давай что-нибудь посложней.       Следующий трек грянул трагическим хором, затянувшим: “O, Fortuna” , и Стелла демонстративно закатила глаза. – Ты угораешь? Это Кармина Бурана. Я же сказала – посложнее.       На лице Дань Хэна читалось желание врезать ей промеж ушей, но он сам сказал, что она выпендривается знаниями, вот она и выпендривалась вовсю, назло ему. В последнее время её тянуло охватить всё музыкальное наследие, оставленное человечеством, так что в голове Стеллы было месиво из разнообразных жанров, из которого она с лёгкостью выуживала знакомые мелодии. Дань Хэн запустил новый трек, и Стелла замолчала, слушая тревожные скрипки, выводящие мелодию, увлекающую слушателя в безумный хоровод, несущий его прямиком в могилу. Она отвернулась, глядя, как горничная с двумя банбу, похожими на марионеток, стремительно скользит над полом общего вагона, наводя последние штрихи, прежде чем покинуть убранное помещение, и подумала, что ей эта мелодия очень идёт. Музыка играла, а Стелла не торопилась говорить ответ, не желая, чтобы Дань Хэн её выключил. Наконец, все скрипки и флейты стихли, прозвучали последние аккорды, и друг победно посмотрел на неё. – Камиль Сен-Санс, пляска смерти, – произнесла Стелла, с удовольствием глядя, как улыбка сползает с его лица, – у тебя очень мрачный музыкальный вкус. Моя очередь.       Она выдернула наушники из плеера, и общий вагон заполнил хриплый голос певца, поющего о том, что он не сойдёт с ума. Дань Хэн посмотрел на неё и пожал плечами. – Я не знаю, что это за песня, я не слушаю такую музыку. – Это Нирвана, песня Литиум, альбом Невермайнд! – выпалила Стелла, почувствовав вкус победы. – Отсоси, Дань Хэн!       Она осеклась и посмотрела на Ликаона, который всё это время с интересом наблюдал за их соревнованием, не выпуская из рук чайник. – Извините, – тихо произнесла Стелла, – я в пылу спора, бывает… не слежу за базаром. – Я здесь не для того, чтобы критиковать ваш лексикон, госпожа, – невозмутимо ответил Ликаон. – А может и стоило бы, – пробормотала Стелла. – Можно мне чаю? Пожалуйста. – Разумеется.        Она скукожилась на диване, наблюдая, как он разливает чай в чашки ей и Дань Хэну. Ликаон выглядел совсем как человек. Очень мохнатый человек. А его манеры напоминали Стелле обо всех просмотренных фильмах, в которых мужчины в костюме-тройке целуют ручки дамам в кринолине. Или турнюре. В общем, обо всех фильмах про хорошо воспитанных мужчин. Ликаон поставил перед Стеллой блюдце с пирожным и вдруг замер, глядя на что-то рядом с ней. – “Я с придурками”, – прочитал он вслух, и Стелла удивлённо посмотрела на него. – Могу ли я узнать, в чём смысл нанесения на одежду подобных надписей? – Ну, – Стелла немного растерялась от такой постановки вопроса, – видите, тут стрелка? Дань Хэн наденет футболку, на ней написано “Я с придурками”, а стрелка указывает на меня. – То есть, вы – придурок? – уточнил Ликаон. – Ну да, – подтвердила Стелла. – Я пока не очень хорошо разбираюсь в молодёжной культуре, – поделился с ней Ликаон. – Не могли бы вы объяснить мне, что побудило вас подарить другу оскорбляющую вас футболку? – Я отвечу на этот вопрос, – пообещала Стелла, – если вы сначала ответите на мой. Вы не разбираетесь в молодёжной культуре, потому что вы старый или потому что вы волк? – Потому что я старый, – ответил Ликаон, и на его волчьей морде Стелла увидела вполне отчётливую улыбку. – Короче, это просто шутка, – пояснила Стелла. – Шутка? – Да. “Я с придурками”. Смешно.       Ликаон внимательно смотрел на неё, ожидая, что она добавит что-то ещё, но у Стеллы закончились объяснения. Как объяснить, что тут смешного? Он бы ещё какой-нибудь абстрактный мем попросил объяснить. Это не объяснить, это надо чувствовать. – То есть, юмор заключается в оскорблении? – Может, вы футболку наденете? – отчаявшись, предложила Стелла. – Увидите своими глазами, в чём прикол. – Благодарю, но вынужден признать, что мне чужд юмор, смысл которого заключается в нанесении обиды прекрасной юной леди. – Ликаон снова улыбнулся. – Спасибо за приятную беседу. Похоже, мне ещё многое предстоит узнать       Стелла ожидала, что Дань Хэн сейчас скажет: “Она не леди”, но друг почему-то промолчал, упустив такой хороший повод её поддеть, поэтому она сказала сама. – Я не леди.       Ликаон уже отошёл и отдавал какие-то указания горничным. Стелла глотнула чай, глядя ему в спину. – Знаешь, кто из них самая лучшая горничная? – спросила она у Дань Хэна, кивнув на девушек в форменных платьях. – Кто? – Вон та, – Стелла указала на горничную с серебристыми волосами, – потому что она не ходит по помытому.       Дань Хэн усмехнулся, закрыл книжку, взял своё пирожное, футболку и удалился в сторону спального вагона. Ликаон с горничными через какое-то время ушли туда же, и Стелла осталась одна. На пару минут, пока в вагон не ворвалась Март и не плюхнулась на диван. – Ты его видела?! – спросила она, вытаращив на Стеллу свои красивые глаза. – Кого?! – прикинулась дурочкой Стелла. – Ликаона, – озвучила Март очевидный ответ. – Да, прикольный дед. – Как ты определила, что он дед? – У него шерсть в ушах седая. – Очень смешно. – Март забрала у неё ложку и отломила кусочек пирожного. – Я официально заявляю – это самый красивый парень из всех, что я видела в своей жизни. Даже красивее Цзин Юаня. – Никто не может быть красивее Цзин Юаня, – возразила Стелла, – он бог красоты. Аполлон. А может даже и Бальдр. Когда он ступает по улицам Лофу Сяньчжоу, всюду расцветают цветы, а женщины оплодотворяются от одного его взгляда. – Напиши ему это в следующей открытке на День рождения, – посоветовала Март. – Обязательно. – Стелла быстро схватила ртом очередной кусок пирожного с ложки. Март посмотрела на неё с укором. – Ликаон конечно красивый, – подтвердила Стелла. Что скрывать, она и сама на его плечи засмотрелась. И даже на обтянутый штанами тыл, пока он с подчинёнными общался. Правда, хвост мешал рассмотреть, как следует, – но он же… типа… волк. – Он тирен, – возразила Март, – антропоморфный, разумный волк. Я думаю, можно даже в каком-то смысле считать его гуманоидом. – То есть, если я его, предположим, за жопу схвачу, это не будет считаться зоофилией? – уточнила Стелла. – Вообще, даже если ты кота за жопу схватишь, это не будет считаться зоофилией, – заметила Март, – ты просто схватишь кота за жопу. А если ты схватишь Ликаона, это скорее будет считаться сексуальным домогательством. Он же разумный. Значит, может дать согласие на секс. Помнишь, что мистер Янг говорил? Главное – согласие. – И вменяемость ещё, – вспомнила Стелла. – Он вменяемый, – подтвердила Март. – Это знаешь, как… в фильмах про оборотней. – Оборотни бывают невменяемыми. – Только в полнолуние. – Точно. Интересно… – протянула Стелла, – а у него ниже пояса… ну… как у человека или… – Сходи и узнай. – А давай лучше ты! – предложила Стелла. – Только после свадьбы! – отмазалась Март своей коронной фразой. – В принципе, это же почти как с Цзин Юанем, – принялась уговаривать себя Стелла, которую, как всегда, одолело любопытство, – то есть, у него конечно нет ни хвоста, ни ушей, ну, или он мне не показывал, но он же вроде из лисьего народа, то есть, технически, он как бы тоже антропоморфная лиса, а лиса – это даже в каком-то смысле волк… Просто вот у Цзин Юаня волос поменьше. А так практически то же самое. – Именно, – согласилась Март, – я клянусь тебе, это не зоофилия. – Да ты в чём угодно поклянёшься, лишь бы я сняла с этого волчары штаны и рассказала тебе потом, как всё прошло, – фыркнула Стелла и встала с дивана, – мне нужна консультация незаинтересованного лица. – И фотки сделай! – напутствовала её на дорожку Март.       Стелла вышла в спальный вагон и прислушалась, пытаясь понять, где сейчас находится персонал “Виктории”. Шум вроде бы доносился из её комнаты, так что она быстро проскользнула мимо двери и направилась к самому главному человеку в её жизни, профессионалу в деле сексуального просвещения, мужчине, который собрал самую большую коллекцию аниме в галактике, и всё равно нравился женщинам, и просто к её любимому бате. – Здрасьте, мистер Янг! – вломилась она к нему в комнату, ойкнула и закрыла глаза обеими руками, потому что мистер Янг лежал в кровати в одних пижамных штанах и листал журнал. Стелла отогнала от себя мысль о том, что нифига себе у бати прессуха, и затараторила: – Мне срочно нужна ваша помощь! Это вопрос жизни и смерти! – Стелла, я не дам тебе пароль от сейфа, в котором я прячу от тебя алкоголь, – усталым тоном произнёс мистер Янг. – Да не в этом дело! Чего вы на меня напраслину возводите? – возмутилась Стелла, которая предприняла уже попыток двадцать взломать этот сейф и даже подключила к процессу Дань Хэна. — У меня вопрос интимного характера.       Мистер Янг тяжело вздохнул, Стелла посмотрела на него сквозь пальцы, убедилась, что он уже надел рубашку, и убрала руки. Он поправил очки и вопросительно посмотрел на неё. – Что ты хочешь узнать? – Это прям реально интересный вопрос, – обрадовала его Стелла, – морально-этический, как вы любите. Прям вот хоть щас на древнегреческий симпозиум. – Я слушаю. – Какой процент тела мужчины должен быть покрыт волосами, чтобы соитие с ним считалось зоофилией?       Мистер Янг хлопнул себя ладонью по лбу так, что у него очки на кончик носа слетели. Стелла терпеливо подождала, пока он соберётся с мыслями и несколько раз снимет и наденет очки, протирая их рубашкой. Мистер Янг поднял на неё взгляд, снова очень тяжело вздохнул и произнёс: – Соитие с тиреном не считается зоофилией. – Как вы догадались, что я спрашиваю про тирена? – Я слишком хорошо тебя знаю. Это мой величайший дар и моё тяжелейшее бремя. – Но вы ведь меня всё равно любите, правда? – Разумеется, я люблю тебя, Стелла. – Так… с тиреном – это точно не зоофилия? Вы уверены? – Абсолютно уверен. А теперь, пожалуйста, покинь мою комнату. Я ничего не хочу знать о твоих дальнейших планах. Стелла показала ему два больших пальца и рванула на выход. Но её настигло напутственное: “Предохраняйся!” от мистера Янга, и она попятилась обратно. – Это… – произнесла она, – дайте мне… вы поняли. А то у меня нет.       Он посмотрел на неё ещё укоризненней, чем Март, лишившаяся пирожного, протянул руку к своей сумке и выдал Стелле презерватив. Она проглотила ехидный вопрос, зачем это он таскает с собой гондоны в межгалактические путешествия, и выскочила из комнаты.       На самом деле, Стелла вообще не представляла, каким образом она собралась снимать с Ликаона штаны. Она привыкла, что ей все её похождения по мужикам очень легко даются, но и мужики у неё были соответствующие – отбитые психопаты, девственники со спермотоксикозом, Авантюрин. Легко затащить в кровать парня с нестабильной психикой. А Ликаон выглядел абсолютно нормальным. Ну, может, с  чувством юмора у него беда, но это ещё сильнее усложняет Стелле задачу. Так что презерватив она прихватила просто так, чтобы был.       Идя в свою комнату, она ожидала встретить всех горничных, но, войдя внутрь, обнаружила там лишь Ликаона, стоящего у книжного шкафа. Уборка была закончена. Впервые за год Стелла увидела свою постель заправленной, а свои книжки не валяющимися по всей комнате. – Я взял на себя смелость рассортировать вашу литературу по жанрам, госпожа. – Ликаон обернулся на звук открывшейся двери.        Стелла бы благодарно улыбнулась, если бы не вспомнила, какая именно “литература” лежала у неё на столе на самом видном месте. По её бегающему взгляду Ликаон сразу догадался, о чём она думает, и добавил: – Эротическую беллетристику я убрал на дальние полки, дабы вы избежали неловкости, когда будете принимать в своей комнате гостей. – Спасибо, – пролепетала Стелла, словарь которой в этот момент пополнился словом “беллетристика”.       Она отступила к кровати, не зная, куда себя деть, пока Ликаон наводит красоту на книжных полках, и обнаружила, что плакат над кроватью теперь заключён в рамку. Даже не в рамку, а натуральный такой резной багет. – Это что? – испуганно спросила она. Ликаон проследил за направлением взгляда. – Я позволил себе некоторую вольность, – пояснил он, – и подобрал для портрета вашего кавалера достойное, на мой взгляд, обрамление.       Стелла ошарашенно посмотрела на этого распорядителя мохнатого, пытаясь понять, не прикалывается ли он, и решила спросить прямо. – Эт чё, типа, рофл? – Рофл? – переспросил он. – Это какой-то жаргонизм, принятый для использования в молодёжных субкультурах? – Жаргонизм? – переспросила Стелла. – Да. Жаргон, социальный диалект, арго. – Что? – совсем растерялась Стелла, которая знала только одно Арго – то, на котором за золотым руном плавали. – Я не понимаю, о чём речь. – О специфической лексике, используемой в обособленных социальных группах, – терпеливо пояснил Ликаон. – А! – дошло до Стеллы. – Сленг! Вы имеете в виду сленг. Да, рофл – это сленг. Рофлить – это то же, что и угорать. – Угорать? – Между нами огромная культурная пропасть, – мрачно заключила Стелла и указала на плакат. – Надо ещё чёрную ленточку в уголок приделать. – Прошу прощения? – Мой кавалер покончил с собой, – пояснила она, старательно состроив грустную мину. – Сунул в рот дробовик… Бах! И его мозги разлетелись по стене. Ему было всего двадцать семь. – Приношу свои искренние соболезнования, – абсолютно серьёзным тоном произнёс Ликаон, а Стелла не выдержала и заржала. – Это Курт Кобейн! Рок-музыкант! – она двинулась к гардеробу и распахнула дверцу, на внутренней стороне которой висел плакат Криса Корнелла. – А вот ещё один мой кавалер! Он повесился! – Ваши музыкальные пристрастия определяются причинами, по которым исполнитель закончил свой жизненный путь? – спросил Ликаон и по неуверенности в его тоне Стелла поняла, что он правда принял известного музыканта за её парня, и теперь ему немного стыдно. – Да, – согласилась она, – у меня сейчас депрессивная фаза. – На то есть какая-то веская причина? – Мой парень… настоящий, не рок-музыкант… постоянно играет с огнём. Он любит азартные игры и, наверное, каждый раз, удачно ускользая от смерти, он чувствует себя победителем. Сейчас мы далеко друг от друга, и встретимся, я думаю, ещё нескоро, и я очень волнуюсь за него. Достаточно веская причина? – Пожалуй, да. – Не знаю, почему я вам об этом рассказала, – развела руками Стелла, – я вас даже не знаю. – Смею предположить, что дело именно в этом, госпожа. Куда проще разделить свою ношу с собеседником, с которым вы вряд ли встретитесь снова. – Это я уже проходила… – пробормотала Стелла. – Почему вы называете меня госпожой? – Потому что вы мой наниматель. – Вас Пом-Пом наняла. – Меня нанял Звёздный Экспресс. – Ясно, – Стелла села на застеленную кровать. – Кстати, когда вы убирались, под кроватью была плесень? – Нет, – удивлённо ответил Ликаон. – Я так и знала! – Стелла хлопнула по покрывалу ладонью. – Пом-Пом вечно на меня наговаривает. Так, значит, вы заведуете агентством горничных? Приезжаете с тряпками и мётлами и наводите порядок? – Агентство “Виктория” предоставляет своим клиентам широкий спектр услуг, – деловым тоном поведал Ликаон, а Стелла сразу вспомнила разговор с Март. – Насколько широкий? – уточнила она. – Без ложной скромности скажу – неограниченный.       Он произнёс это таким характерным тоном, что Стелла сразу поняла, на что он намекает. Они наёмники. Проносят в эмалированных тазиках пушки с глушителем через металлоискатель, стреляют жертве в башку, а потом моют полы с хлорочкой. Она бы, наверное, напряглась и задалась вопросом, нахрена Пом-Пом наняла этих горячих голов в прикидах для ролевых игр, и кого она запланировала с их помощью вальнуть, но в списке самых странных вещей, происходивших на Экспрессе и в его окрестностях, эта была даже не в первой десятке, так что Стелла решила об этом не думать. Тем более, что этот герой скотоложеских грёз последней фразой подкинул ей тему, за которую можно уцепиться. – Значит… – она закинула ногу на ногу и оттянула пальцами тонкую лямку майки, – вы сделаете всё, что вам прикажет ваша нанимательница?       Ликаон проследил за тем, как лямка упала с плеча, сощурился, как показалось Стелле, довольно угрожающе, и перевёл взгляд на её лицо. – Да, – коротко ответил он. – Даже что-то незаконное? – не удержалась от излишне провокационного вопроса Стелла. – Вы хотите, чтобы я сделал нечто незаконное, госпожа? – Нет! – быстро ответила Стелла, но тут же поняла, что она не знает наверняка. – То есть… вообще… у меня есть вопрос. Вы же тирен, да? – Да, определённо, – ответил Ликаон, и Стелле показалось, что он улыбнулся. – А вот у вас тут, в Нью-Эриду… – принялась Стелла мучительно подбирать слова, – тирены – они же такие же граждане, как люди? С правами, свободами, дееспособностью, вот этим всем, да? – Да, – подтвердил Ликаон, – к счастью, тирены никак не поражены в правах. – Это хорошо, – одобрила Стелла, – я против дискриминации. А вот если предположим, какая-нибудь девушка из семьи белых религиозных консерваторов приведёт на семейный ужин своего парня-тирена, как на это отреагируют её родители? – Полагаю, это зависит от взглядов родителей на межрасовые союзы, – ответил Ликаон. – Ага! – Стелла, не вставая с кровати, издалека ткнула в него пальцем. – То есть, дискриминация всё-таки есть! – Увы, даже при отсутствии системной дискриминации, в любом обществе всегда остаётся место бытовому шовинизму, – согласился Ликаон. – Я так и думала. Ладно, моделируем ситуацию дальше, – продолжила Стелла. – Девушка приводит парня-тирена, родители – расисты. Какими словами они будут объяснять дочери, что он ей не пара? – При всём уважении, госпожа, – Ликаон сложил на груди… лапы, и сразу как-то потерял великосветский джентльменский лоск, и приобрёл некоторую схожесть с Блэйдом за секунду до того, как он потеряет терпение и начнёт лупить доставшую его Стеллу по жопе. – Я не готов продолжать эту беседу, пока вы не откроете мне её истинный смысл. – Ладно, спрошу прямо, – решительно кивнула Стелла, – секс с тиреном – это зоофилия? – Нет, – абсолютно невозмутимо ответил Ликаон, будто слышал этот вопрос достаточно часто, чтобы перестать ему удивляться. – Вы уверены? – Я уверен. – Но… – не успокоилась Стелла, – вы же волк. Животное. – Я животное в той же мере, что и вы. Тирены разумны и высокоорганизованны, как вы, смею надеяться, уже успели заметить. – И из-за вашей последней фразы я почувствовала себя плохо воспитанной консервативной расисткой, – взгрустнула Стелла, – извините, меня занесло. Вы правда разумный и высокоорганизованный. – Не стоит извиняться, госпожа. Я нахожу вашу непосредственность очаровательной.       Вот как. Она очаровательна. Не: “У тебя отвратительные манеры, Стелла”. Не: “У тебя язык, как помело, Стелла”. И даже не: “Умоляю, закрой рот, Стелла”. Нет, конечно же, на Экспрессе её не гнобили, но она давно поняла, что её болтовня далеко не всегда кажется окружающим уместной. – Так, значит… – начала она, поднимаясь с дивана и делая короткий шаг к стоящему у книжных полок Ликаону, – если я начну с вами заигрывать – это не будет преступлением или извращением? – Нет, – подтвердил он, внимательно наблюдая за её перемещениями, – но не обидит ли вашего молодого человека столь пренебрежительное отношение к нему? – Моего молодого человека? – Стелла хмыкнула. – Он сейчас где-нибудь на другом конце галактики упоротый в говно суёт деньги в трусы женщине трудной судьбы и с пьяных глаз называет её Стеллой, хотя её, скорее всего, зовут не так. Пренебрежение – это то, на чём наши отношения построены. – Прошу прощения, если этот вопрос неуместен, но что держит вас в этих отношениях? – Правильней было бы спросить – что привлекает меня в этих отношениях. – Стелла остановилась напротив Ликаона, в шаге от него. Она так и не поправила упавшую лямку, и Ликаон посмотрел на её обнажённое плечо. – И что же? – уточнил он, переведя взгляд на лицо. – Пренебрежение, – ответила Стелла, – мне нравится, что я могу пренебрегать им, а он – мной. – Я не понимаю… – признался Ликаон, который, видимо, окончательно запутался в её болтовне. Стелла и сама уже начала терять нить повествования. Почему попытка соблазнения свернула к обсуждению Авантюрина? – У нас открытые отношения, – сообщила она, уверенная, что это всё объяснит. – Что это значит? – спросил Ликаон, для которого такого объяснения оказалось недостаточно. – Это значит, что я не ревную, когда вижу его на страницах светской хроники в обнимку с очередной моделью, которая в миллиард раз красивее меня, а он не защёлкнул на моей ноге электронный браслет, чтобы всегда знать, где я провожу ночь.       Ликаон не сразу прокомментировал очередное её откровение. Стелла замерла перед ним, терпеливо дожидаясь, пока он окинет её прищуренным взглядом, в свою очередь разглядывая его. Из нагрудного кармана отглаженного жилета свисала золотая цепочка, за которую Стелле очень хотелось потянуть. Она догадывалась, что в кармане часы, но хотела убедиться. Ей всегда и во всём хочется убедиться самой, и в этом её главная проблема и причина её несдержанности. – Никому не позволяете посадить себя на цепь, госпожа? – прервав паузу, ироничным тоном поинтересовался Ликаон. – Да. Мне кажется, это правильно, – пожала плечами Стелла. – А ещё мне кажется, вы должны меня понимать. – Почему вы так думаете? – Вы выглядите так, будто вас жизнь помотала, – она кивком указала на повязку на его глазу. – Быть не может, чтобы за всю жизнь на вас ни разу не надели ошейник и не приказали быть послушным пёсиком.       Зря она это ляпнула. Это было очевидно по угрожающему красному блеску, мелькнувшему в глазах и едва уловимому вздоху, который вырвался из… волчьей пасти. Мало тебе люлей от Блэйда, Стелла – надо ещё волка подразнить. Она напряглась, готовясь к агрессивной реакции на её слова, но Ликаон остался недвижим, а на морду вернулось прежнее, слегка почтительное выражение. Настоящий профессионал. Кстати об этом… – Можно мы отмотаем к тому моменту, где я спрашиваю вас, выполните ли вы любое поручение вашей нанимательницы? – заискивающим тоном спросила Стелла. – Можно, – великодушно разрешил Ликаон. – Что я могу для вас сделать? – Раз уж вы на сегодня мой… распорядитель, – произнесла Стелла, коротким шагом преодолев расстояние между ними, и коснулась кончиками пальцев лацкана жилета, – может быть, вы распорядитесь мной по своему усмотрению?        Это была не самая удачная фраза для флирта, но Стелле нужно было как-то увести разговор от темы цепей и ошейников в неэротическом смысле, и она сказала первую шутку, которая пришла ей в голову. Она вздёрнула подбородок, ожидая ответа, и почувствовала, как от близости чужого тела её собственное охватывает тепло. От глубокого дыхания её грудь под майкой вздымалась в паре сантиметров от груди Ликаона, и Стелла вздрогнула от трения затвердевших сосков о тонкую ткань. Ну всё, её официально возбуждают антропоморфные животные, Дань Хэн будет ржать над ней до самого Лофу, иногда прерываясь на чай и книжку. На её запястье сомкнулась лапа… нет, это всё таки рука. Очень мохнатая рука с отстоящим большим пальцем. На её запястье сомкнулась рука, и Ликаон притянул Стеллу вплотную к себе, второй рукой обнимая за талию, и склонился к ней. – Не смею отказать моей госпоже.       У Стеллы подогнулись ноги, она схватилась за плечи Ликаона и уставилась на волчью пасть в опасной близости от её лица. Что она делает, он же реально волк. Очень сексуальный волк. Это нездоровая фигня. Нельзя в одном предложении употреблять слова “сексуальный” и “волк”. И она нездоровая, раз думает сейчас, глядя на покрытую короткой белой шерстью морду, целуются ли тирены в губы, и если да – как они это делают?       Пока Стелла размышляла о том, как широко она готова сегодня раздвинуть рамки своей морали, Ликаон лизнул её в щёку и подхватил на руки. Она вцепилась в мохнатую шею, чувствуя, как воздух холодит мокрую кожу. – Это прямо как в той сказке про волка и девочку в красном капюшоне, – затараторила Стелла, которую, как это всегда бывало, когда она нервничала, понесло. – Как там было? Детишкам маленьким не без причин, а уж особенно девицам, красавицам и баловницам, в пути встречая всяческих мужчин, нельзя речей коварных слушать, иначе волк их может скушать. –  Сказал я: волк! Волков не счесть, – продолжил за неё Ликаон, неся Стеллу к застеленной кровати,– но между ними есть иные плуты, настолько продувные, что, сладко источая лесть, девичью охраняют честь, сопутствуют до дома их прогулкам, проводят их бай-бай по тёмным закоулкам… Но волк, увы, чем кажется скромней, тем он всегда лукавей и страшней. – Как приятно поговорить с образованным волком, – похвалила Стелла и испуганно отпрянула, когда Ликаон усадил её на кровать и склонился к ней, забираясь руками под майку.       Мех щекотал ей кожу, а нависшая над ней фигура прямоходящего волка и впрямь навевала то ли вопросы о том, зачем ему такие большие уши, то ли воспоминания обо всех просмотренных вместе с Март фильмах, в которых бледный вампир и оборотень без рубашки делят абсолютно безразличную к этому, судя по выражению лица, женщину.  – Ты же не кусаешься? – спросила она, поднимая руки, чтобы помочь стянуть с себя майку. – Только если прикажете, госпожа. – Может и прикажу, – пробормотала Стелла, глядя, как он опускается на колени между её ног. Пушистый белый хвост заметался по полу. – Интересно, почему в детских сказках часто встречается эротический подтекст? – Потому что сказки создавались не для детей, – поведал Стелле Ликаон, расстёгивая ремень на её джинсах. – Народное устное творчество зародилось в глубокой древности и имело сакральное значение для наших первобытных предков, которые пытались с помощью мифических сюжетов объяснить себе, как устроен окружающий мир. Позднее классические сюжеты мифов были многократно деконструированы, авторы вкладывали в них новые смыслы и мораль, соответствующие нормам их времени, и вот так история про ритуальное жертвоприношение трансформировалась в назидание доверчивым юным барышням. – Р… ритуальное жертвоприношение? – шёпотом переспросила Стелла, глядя, как он стаскивает с неё джинсы и припадает носом к её животу. – Да, – Ликаон поднял на неё взгляд, – ребёнок несёт дары предкам в загробный мир в сопровождении духовного проводника. – Разную мы с вами “Красную шапочку” читали, – сделала вывод Стелла и тихонько пискнула от прикосновения горячего языка к коже. – Вы же сами сказали, госпожа – между нами огромная культурная пропасть. – Тогда получается, это ты сейчас занимаешься зоофилией. Я слишком тупа для тебя. – Я так не считаю, – возразил Ликаон и ткнулся мордой ей между ног, прямо в прикрытую тканью трусов промежность. Стелла взвизгнула и оттолкнула его от себя. – Давай как-нибудь по-другому, а то так я себя ещё большей извращенкой чувствую! – Почему?  – Потому что… – Стелла зажмурилась, силясь выбрать максимально деликатное объяснение, но не смогла. – Потому что собаки так делают. Ещё они трахают ногу. И… и поза по-собачьи меня сейчас тоже очень сильно смутит, так что её отметаем. Нужно что-то абсолютно, совершенно, вне всякого сомнения человеческое.       Она встала, схватив Ликаона за лацканы, толкнула на кровать, забралась верхом и сжала в ладонях мохнатые щёки, повернув его лицом к себе. – Вот! – одобрила она. – Отличная человеческая поза. Никогда не видела, чтобы собаки трахались в позе “наездница”. – Я тоже не видел, – согласился Ликаон, и по оскалившейся морде Стелла поняла, что он смеётся. – Отставить ржач! – приказала она.  – Так точно, – ответил Ликаон, но смеяться не перестал.       Стелла дёрнула кожаный ремень, удерживающий глазную повязку, Ликаон перехватил запястье, заломил руку ей за спину и прижал Стеллу к себе. – Не делайте так, госпожа. – Или что? – не удержалась Стелла. – Или я поменяю позу на ту, в которой ваши руки не дотянутся до моего лица.       Угроза возымела действие. Стелла оставила в покое повязку, провела рукой по жёсткой ткани жилета, вытащила часы на цепочке, нажала на ребристую кнопку и откинула крышку. – Шестнадцать-тридцать два, – сообщила она, – ты не представляешь, как приятно после Пенаконии наконец-то видеть на часах настоящее время. И главное – часы со мной не разговаривают. – После чего? – Не бери в голову. – Стелла вернула часы в карман, потрогала пуговицы на жилете и решила их не расстёгивать. Пусть в одежде сидит, так он более человеческий. Главное, не думать о пёсиках в смешных костюмчиках.       Она немного сдвинулась назад на коленях Ликаона, чтобы было удобней расстегнуть ремень, неуверенно потянула молнию на брюках, скользнула в них ладонью, на ощупь пытаясь предсказать, что её ждет, и поняла, что то, что она трогает, по форме немного отличается от того, что она трогала прежде. – Он как у волка, да? – жалобно спросила она у Ликаона. Он кивнул, состроив на морде сочувственное выражение, которое тут же сменила весёлая ухмылка. – Я буду гореть в… где там горят плохие девочки?       Ликаон не ответил. Он замер, наблюдая, как Стелла высвобождает его член из брюк и нижнего белья и проводит по нему пальцами, сосредоточенно рассматривая. Да, определённо не человеческий. Только размер совпадает. – Круто, – закивала Стелла, глядя на огромный волчий член. – Круто, круто… Теперь я могу абсолютно обо всём со знанием дела говорить: “Это вам не хуй собачий”, ведь теперь я точно знаю, как выглядит соб…       Ликаон внезапно издал рык, сдёрнул Стеллу с себя и кинул на кровать, нависая над ней. Стелла задёргала ногой, пытаясь отползти к изголовью, но он схватил её за бёдра, рывком содрал с неё нижнее бельё, рванул Стеллу на себя, и головка члена упёрлась во вход во влагалище. – Презерватив! – выкрикнула Стелла. – Где? – с усталым нетерпением спросил Ликаон. – В кармане джинсов, – пискнула Стелла.       Он отпустил её на мгновения, чтобы наклониться к полу, и вернуться с её джинсами. Вытряхнув из кармана презерватив, он довольно ловко для таких огромных лап разорвал упаковку, что навело Стеллу на мысль, что этот плечистый мохнатый дворецкий, вероятно, пользуется большим спросом у женщин, которые не считают секс с тиреном чем-то аморальным. Надев презерватив, Ликаон склонился над лежащей на кровати Стеллой. – При всём уважении, госпожа, – произнёс он настолько демонстративно уважительным тоном, что Стелла поняла, что она его заколебала, – Я буду весьма признателен, если вы помолчите ближайшие десять минут.       Она хотела было ответить: “Конечно, я буду тихой, как мышка. Как жена лорда, которая в кровати должна притворяться мёртвой, чтобы не выглядеть слишком развратной”, но Ликаон, задрав повыше её ноги, толкнулся в неё, и Стелла, ощутив его внутри, поняла, что тихой она не будет. Но и желание болтать тоже пропало.       У Стеллы уже случался секс, который нагонял на неё жути и вызывал сомнения в собственном психическом здоровье, но на фоне происходящего сейчас меркли даже воспоминания о том, как она завелась, когда её чуть не придушил Блэйд. Этот эпизод её сексуальной жизни стал вдруг казаться нормальным в сравнении с тем, что теперь она лежит обнажённая перед антропоморфным волком, который вбивается в неё своими волчьими причиндалами, и… её это возбуждает.       Ликаон схватил её за лодыжки, задирая ноги выше, и Стелла вскрикнула от глубокого проникновения, чувствуя, как внутри неё всё подрагивает, обхватывая твёрдый член, а низ живота наливается приятной тяжестью, которая растекается по всему телу. Она схватила Ликаона за мех на шее, заставляя его наклониться к ней, и вцепилась в его плечи, впиваясь ногтями в костюмную ткань. Обвила ногами его торс, подаваясь бёдрами навстречу каждой новой фрикции. Застонала в голос, наслаждаясь весом чужого тела на себе и ощущением наполненности внутри. Которое становилось всё более отчётливым. Конечно, так случалось всегда, когда она была очень возбуждена – стенки влагалища сжимались всё сильнее и обхватывали член плотнее, приближая мгновения, ради которых всё и затевалось, но сейчас Стелле казалось, что член прямо-таки распирает её внутри, задевая все самые чувствительные места, надавливая на нервные окончания, вырывая из неё всё новые и новые стоны. Она заметалась на кровати под Ликаоном, пытаясь немного сдвинуться, чтобы хоть ненадолго уйти от этого почти невыносимого давления, но очередной резкий толчок в её горячее и пульсирующее нутро положил конец её бесплодным трепыханиям, и она уткнулась Ликаону в шею, чтобы заглушить собственный крик, не способная сдержать его из-за переполняющих её ощущений.       Самый странный из всех её половых партнёров продолжал вбиваться в неё, а Стелла вздрагивала под ним, чувствуя, как сокращаются и пульсируют стенки влагалища, и снова растёт напряжение, от которого её только что избавил стремительный оргазм. Она застонала и сильнее обхватила Ликаона ногами, рассчитывая, что успеет ещё раз, но, спустя несколько секунд, он издал громкий рык, от которого она одновременно ещё сильнее завелась и испугалась, и через несколько быстрых, хаотичных толчков кончил и замер над Стеллой, приподнявшись на локтях.        Секунды шли, а он не торопился вставать, и Стелла всё ещё чувствовала внутри его член – большой, твёрдый и горячий. Ощущение было очень приятным, но всё же, если он не планировал второй заход, Стелла предпочла бы, чтобы большой и страшный волк перестал придавливать её к кровати. – Ты не мог бы с меня слезть? – попросила она. – Пока нет, – ответил Ликаон и посмотрел на неё. – В смысле? – насторожилась Стелла.       Он медленно подался назад, и Стелла скривилась от неприятного ощущения на выходе из влагалища. Член всё ещё был огромным. – Он что, застрял? – в ужасе спросила она. – Это ненадолго, – успокоил её Ликаон, – минут через пять вы будете совершенно свободны, госпожа. – Через пять?! – переспросила Стела. – Если бы вы были тиреном, пришлось бы ждать дольше, – поведал Ликаон, и на волчьей морде снова появилась ухмылка. – В смысле… мы что… – начало доходить до Стеллы, – мы сцепились? Как собаки?! – Не совсем, – поправил Ликаон, – к счастью, вы меня зажать не можете, поэтому, как вы верно заметили, это не мы сцепились, а я в вас застрял. Не волнуйтесь, это скоро закончится. – Потрясающе… – произнесла Стелла, глядя, как он, лёжа на ней, подпирает голову ладонью, опираясь на локоть, – это именно то, что я хотела услышать после секса вместо: “Спасибо, ты была великолепна”. – Вы и в самом деле были великолепны. – Льстец, – буркнула Стелла и отвернула голову.       Вообще, в этом даже было что-то милое. Не в том, что они расцепиться не могут, конечно, а в том, что секс не закончился тем, чем он обычно у Стеллы заканчивается – она хватает одежду и убегает, пока её не позвали замуж. Ликаон полулежал на ней, и его мохнатый хвост мёл по её ногам, гладя и щекоча кожу. Жалко, Блэйдика нельзя так к себе прицепить, может, получилось бы с ним хоть раз поговорить нормально. – Я вас достала, да? – Стелла перешла обратно на “вы” и посмотрела на Ликаона. – О чём речь? – Я вечно всех раздражаю, – призналась Стелла, – своей болтовнёй, вопросами, манерами, поведением. Вот есть женщины, как ваши коллеги-горничные. Они вежливы, приветливы, красиво причёсаны и прилично одеты. И их, наверное, никогда не тошнило с глубокого похмелья на миллиардера с цветами. А есть я – вот оно самое. Меня даже как-то быдлом назвали. – Весьма грубо, – заметил Ликаон. – Зато правда. – Я не берусь судить о чужих манерах… – Ликаон осторожно сдвинулся со Стеллы на край кровати, сел и застегнул молнию на брюках. – Но я бы на вашем месте задался вопросом – как назвать того, кто огульно нарекает других людей быдлом. Вы меня не… как вы выразились, достали. Мне нравится ваша болтовня, и я с удовольствием отвечал на ваши вопросы. – Спасибо, – поблагодарила Стелла, подтягивая к себе покрывало. – Но почему вы тогда на меня зарычали? – Потому что даже настоящий джентльмен может растерять все свои манеры при виде прекрасной леди в неглиже. – Я не… – начала было Стелла, но осеклась. Раз Ликаон сказал, что она леди, значит – она леди. Ему видней, он в этом точно разбирается лучше неё. – А можно ещё один вопрос задать? – произнесла она, когда Ликаон привёл себя в порядок  и собрался уходить. – Конечно. – Вы слабее льва и тигра? – спросила Стелла. – Прошу прощения? – растерянно уточнил Ликаон. – Это мем, – пояснила Стелла. – Волк слабее льва и тигра, но в цирке не выступает. – Что это значит? – Ну… это… типа… – забормотала Стелла, чувствуя себя неловко от того, что опять вынуждена объяснять шутку, – волк – физически слабее льва и тигра, но, несмотря на это, он гордое животное, которое, в отличие от них не выступает в цирке. – Выступать в цирке – унизительно? – спросил Ликаон. – А… – Стелла задумалась, – не знаю. Для вас бы это было унизительно? – Нет. – Хорошо, тогда это мем про абстрактного волка. – Я всё равно не понимаю. – Да, вы и правда в молодёжной культуре совсем не шарите, – вздохнула Стелла. – Мне ещё многое предстоит узнать, – согласился Ликаон, – я же могу написать вам, если мне будет непонятен какой-то мем? – Да, – подтвердила Стелла, – а я могу написать вам, если кому-то снова не понравятся мои манеры, и меня это расстроит? – В любое время. Всего доброго, госпожа Стелла.       Он скрылся за дверью, улыбнувшись ей напоследок, а Стелла, оставшись одна, схватила смартфон, чтобы побыстрее рассказать Март о том, что культурная пропасть между ней и тиренами сегодня стала гораздо меньше.