Немножко влюблен

Бакуго молча пялится на деревянную столешницу, думая о том, как скоро он сойдет с ума и не сошел ли уже. — Эй, Баку-бро, — Киришима несильно толкает его кулаком в плечо. — Что-то ты совсем… — Не надо, — Бакуго кидает в него злобный взгляд, в примерном переводе с динамитовского означающий «я не хочу, чтобы ты произносил это вслух, и да, я знаю, что проебался». — Н-да, — протягивает Мина, опрокидывая в себя весь стакан пива разом. — Ты безнадежен. — Думаю, даже безнадежнее меня, — шутит Каминари, но никто не смеется. — Знаешь, учитывая, что ты уже лет так семь строишь глазки Кьеке… — начинает было Минета (как он, блять, здесь вообще оказался?), но Киришима обрывает его покашливанием. — Тебе определенно стоит признаться ему, — говорит он. — Это решит все проблемы разом. Бакуго думает, что его лучший друг самый тупой человек на свете. Возможно, ему даже дадут премию, как первооткрывателю феномена непроходимой тупости Эйджиро Киришимы. — Ну-у, — Мина задумчиво грызет край стакана, — идея неплохая, но… — Я не стану этого делать, — заявляет Бакуго. Ни в какой из Вселенных он не собирается признаваться Мидории Изуку в чувствах, пока не будет уверен, что это взаимно. — Но, Баку-бро, это лучший вариант, — начинает Киришима, сочувственно поглядывая на него с другой половины стола. — Ты уже лет восемь к нему подкатываешь, а результата нет. Да, окей, он прав, но… Но, блять! Бакуго роняет голову на стол, издавая протяжный вопль отчаяния. Мидория Изуку непроходимый идиот. Стопроцентный тупица, и он ничего не может с этим сделать. Бакуго пытался столько раз, что страшно произносить вслух, и каждый раз, каждый гребанный раз Деку находил какие-то объяснения его очевидным действиям. — Ладно, — Мина тяжело вздыхает. — Так и быть. Я готова одолжить тебе свои навыки, — она гордо поднимает голову. — Нам нужен план. *** Окей, теперь у него есть нечто под названием «план». Честно говоря, легче от этого не становится, и, возможно, причина в том, что «план» звучит как система шагов для анонимных наркоманов. Шаг 1: сделать что-нибудь милое. Во-первых, что, блять, значит «милое»? Бакуго задаёт этот вопрос Мине, но та только пожимает плечами и говорит: — Мило значит мило, Бакуго. Цветы, подарки, сюрпризы, все, что кажется тебе подходящим. Хорошо. Ладно. Он справится. Бакуго продолжает повторять это себе под нос, пока идет в цветочный. Продолжает, пока продавец заворачивает белые тюльпаны в обертку. Продолжает, пока шагает в сторону ЮЭЙ. Но потом это перестает работать, потому что Деку прямо перед ним, и это невыносимо. Деку улыбается, Деку морщит нос, Деку отряхивает руки от мела, Деку высовывает язык, когда пишет что-то в классном журнале. У Бакуго нет абсолютно никаких оправданий. Он просто стоит и пялится на него, как гребанная псина на кусок мяса. Это тупо и неловко. Студенты Мидории боязливо обходят его, когда выходят из класса, а заметив цветы, начинают шептаться, так что Бакуго едва сдерживается от того, чтобы не прописать им пиздюлей для профилактики. — Каччан? — Мидория наконец замечает его присутствие. Его губы тут же трогает радостная улыбка, а зеленые глаза становятся ещё зеленее. Бакуго кажется, что он не дышит и, возможно, на секунду он впадает в кому или типа того, потому что какой нормальный человек сможет выдержать такой всплеск очарования? — Привет, — бурчит Бакуго, чувствуя как щеки наливаются краской, а руки начинают блядски потеть. На столе Мидории он замечает контейнер с обедом, который приготовил ему сегодня утром, и это забивает последний гвоздь в крышку гроба. — Я так рад тебя видеть! — принимается болтать Мидория. Бакуго тоже очень рад его видеть, хотя они буквально расстались шесть часов назад, когда прощались перед уходом на работу, и вообще они живут вместе… Б о ж е. У Бакуго в голове полная каша. Он крепче сжимает в руке букет, молясь всем богам, чтобы он не превратился в бомбу замедленного действия. Кажется, его ладони вспотели настолько, что пропитали всю оберточную бумагу, одна лишняя искра и… Бакуго останавливает себе от мыслей о Деку с горящим букетом в руках. Это уже слишком. Он не собирается катастрофизировать, не собирается… — Ты хотел о чем-то поговорить? Погрязнув в собственных фантазиях, Бакуго пропускает всю болтовню Мидории мимо ушей, и теперь ему становится стыдно. — Ну типа, — он отворачивается, пытаясь скрыть румянец на щеках. — Ох, — Мидория абсолютно по-блядски расстегивает верхние пуговицы на рубашке, так что Бакуго видит треугольник загорелой веснушчатой кожи, и, блять, это просто невыносимо. Он определенно сойдет с ума. — Если это насчет мусора… — Нет! — Бакуго и слышать не хочет про бытовые проблемы, не сейчас. — А, тогда хорошо! — Мидория неловко чешет в затылке, и от этого жеста его рубашка натягивается на крепкой груди, так что Бакуго почти видит очертания сосков. Он точно умрет сегодня. — Я… — Бакуго теребит букет, пытаясь придумать, что, блять, вообще говорить. Мидория молча хлопает глазами, продолжая улыбаться своей абсолютно невозможной улыбкой, от которой его хочется сгрести в охапку и целовать, пока не начнешь задыхаться. — Я… — он делает вторую попытку, но опять сбивается. Ветер ерошит волосы Мидории, играя выбившимися прядями, а у Бакуго сердце прыгает туда-сюда. — Каччан, у тебя все в порядке? — на лице Мидории появляется беспокойство. — Может, нужно в медпункт? Я мог бы вызвать Исцеляющую девочку, сейчас такая жара, так что неудивительно, что тебе плохо, возможно, солнечный удар, тебя не тошнит? — принимается бубнить он. Сейчас или никогда, думает Бакуго, титаническими усилиями заставляя себя вытянуть букет из-за спины. Мидория продолжает бубнить, а потом вдруг резко умолкает. Бакуго старается не смотреть на него, чтобы не сгореть со стыда, потому что это действительно слишком очевидно. — Вау, К-каччан! — Мидория восторженно оглядывает цветы. — Ты хочешь позвать кого-то на свидание? Или это для твоей мамы? Хочешь, чтобы я помог тебе с чем-то, касательно этого? Это просто катастрофа. Мидория Изуку — самый невыносимый человек в мире. Бакуго практически готов ударить его этим букетом, а потом хорошенько вмазать прямо в лицо, но он должен собраться. Они придумали целый план, план по завоеванию идиота, поэтому он просто не может позволить ему (или себе, кто знает) все испортить. — Это тебе, — говорит Бакуго, тыча цветы в Мидорию. Ему уже даже не страшно. Ему почти плевать, потому что Мидория все равно ничего не поймёт. Это очевидно. — Мне? — глаза Деку изумленно распахиваются. — Да, так что бери уже чертов букет! — не сдержавшись, выкрикивает Бакуго. Это работает, и в следующую секунду Мидория уже сжимает цветы в руках. Его щеки становятся ярко-пунцовыми, а руки начинают подрагивать. В какой-то момент Бакуго даже начинает казаться, что он сейчас заплачет, но, слава тебе господи, этого не происходит. — Спасибо, — говорит Деку, вдыхая аромат тюльпанов. — Ага, — внутри Бакуго тут же все тает, и он поспешно отводит глаза, думая о том, что, наверное, впервые за восемь лет что-то начало получаться. — Сегодня какой-то праздник, да? Нет. Нет-нет-нет. Бакуго в отчаянии поднимает взгляд на Мидорию. — Праздник, — тупо повторяет он. — Ну, да? Сегодня день друзей? Или, может, день, когда мы впервые заговорили? — начинает бубнить Деку, а Бакуго просто хочет застрелиться. Он молча выходит из класса, даже не дослушав Мидорию, а потом орет на тренировочном поле, возможно, поджигая пару манекенов. Кажется, придется выслать Айзаве компенсацию. *** Шаг номер 2: позвать Деку на свидание. Да, он действительно собирается позвать чертового Деку на свидание. Это не шутка, не пранк и даже не первоапрельский розыгрыш. Это часть плана, который, очевидно, не работает. Но, знаете? Бакуго уже абсолютно похуй. Он реально сделал все, что мог. Старался изо всех сил, посылал тысячу сигналов, делал миллионы намеков, говорил загадками и не загадками тоже. Ничего не сработало. Ни-че-го. Так что… Похер. Вот, что думает Бакуго. Вечером, когда они как обычно полулежат на огромном диване, смотря какой-то новый сериал про героев, Бакуго решает — сейчас. Мина, конечно, говорила что-то про подходящий момент и романтическую обстановку, но Бакуго абсолютно уверен, никаких подходящих моментов не существует. По крайней мере с Мидорией Изуку. — Эй, Деку, — он несильно толкает Мидорию ногой. — А! — тот вздрагивает, смешно хлопая глазами. Должно быть, опять клевал носом. Бакуго скрывает смешок в кулаке и прокашливается. Он обещал себе не волноваться. Обещал-обещал-обещал. Обещал, но по какой-то причине все равно волнуется. Наверное, это что-то вроде условного рефлекса. Мидория заразил его своей социальной неловкостью, поэтому за годы дружбы с ним Бакуго тоже превратился в невыносимого идиота. — Каччан? — Мидория наклоняет голову в сторону, становясь похожим на нахохлившегося птенца. Черт. Бакуго чувствует, как все его тело пронизывает тревогой, она скапливается в грудной клетке прямо под сердцем и зудит, словно незажившая рана. Срочно нужно что-то сказать. Хоть что-то, а иначе задрот начнет переживать, и тогда пиши пропало — весь план коту под хвост. — Я, э-э, — Бакуго сбивается на первом же слове. Просто, мать его, потрясающе. Про-герой Динамит, занимающий третью строчку в рейтинге героев, не может произнести слово «свидание». Лучше не бывает. — Да? — Мидория буквально вцепляется в него взглядом, словно ждёт какой-то страшной новости в духе «знаешь, у меня рак и я умру через десять дней». — Да, — повторяет Бакуго. А потом ещё раз, для уверенности. — Да. В общем, я тут подумал… Боже, почему это должно быть так сложно? Мидория ни капли не помогает. Бакуго чувствует его внимательный взгляд на своем лице, и это смущает ещё больше. Почему его вообще смущают такие вещи? Он ведь уже сто раз пытался, сто раз почти признавался, они, блять, буквально сидят на одном диване полуголые, так почему? Почему его должно волновать всего одно слово? — Ты подумал, — пытается помогать Мидория, но делает только хуже, потому что это сбивает Бакуго с мысли. Он тяжело вздыхает и запрокидывает голову, надеясь, что потолок поможет ему выдавить из себя приглашение. Естественно, потолку похуй и на него, и на свидания. Кто бы, бля, сомневался. — Короче, — Бакуго резко наклоняется вперед, упираясь руками в колени. — Ты, я, завтра в шесть вечера в парке, — рычит он. Повисает неловкое молчание. Бакуго практически слышит, как крутятся шестеренки в голове задрота. — Ты хочешь, чтобы я пришел в парк завтра в шесть? — спрашивает Мидория. Бакуго кивает, боясь поднять глаза, потому что если это случится… Если он увидит смущение на лице Деку… Ох, блять. — Хорошо, — просто соглашается Мидория. И все? Бакуго уверен, что что-то пошло не так, где-то он явно проебался, недоглядел и сморозил какую-то херню, потому что в какой Вселенной Деку не будет смущен приглашением на свидание? *** Шаг 3: свидание. Бакуго отпрашивается с работы и приходит в парк ровно к пяти. По дороге он покупает букет, какие-то тупые конфеты и, кажется, ему подсовывают плюшевого медведя. Похер. Деку должно нравится подобное дерьмо, он прекрасно знает, что тот все ещё спит с плюшевым Всемогущим, так что медведь явно не будет лишним. Придя в парк, Бакуго просто не может усидеть на месте. Он то и дело встает со скамейки, чтобы походить взад-вперед и ещё раз прокрутить в голове то, что собирается сказать. «Привет, Деку, то есть, блять…» Бакуго начинает думать о том, что ему лучше называть Деку по имени, потому что это мило, хотя, кто знает. Возможно, это перебор, и лучше звать его просто Деку? Или Мидория? «Привет, Изуку», Бакуго чувствует, как начинает потеть. С каждой секундой томительного ожидания его тревога возрастает в геометрической прогрессии, и он совершенно не знает, что с этим делать. Прохожие поглядывают на него с опаской, со стороны он, должно быть, выглядит как наркоман. Трясущиеся руки, загнанный взгляд и всклокоченные волосы, которые Бакуго укладывал час, но они все равно растрепались. Просто катастрофа. Когда часы показывают без пятнадцати шесть, Бакуго начинает думать, что это плохая идея. Что, если он все испортит? Что если Деку отвергнет его? Что тогда? Десятилетия дружбы коту под хвост, они больше никогда не смогут смотреть друг другу в глаза, не испытывая смущения. Вероятно, им даже придётся разъехаться, а подобного Бакуго точно не выдержит. Хотя, нет, ладно, выдержит, но если Деку отвергнет его, то рано или поздно начнет встречаться с кем-то другим, и вот это… Это его уничтожит. — Каччан? Погрязнув в собственных мыслях, Бакуго не замечает приближения Мидории и позорно вздрагивает, когда его окликают. Деку выглядит… Потрясающе. То есть, ладно, он выглядит обычно, потому что на нем всего лишь школьный костюм, но сердце Бакуго все равно замирает, стоит ему взглянуть Мидории в глаза. — Я пришел, — улыбается Деку. И вот теперь начинается самое сложное. Бакуго все еще не знает, что говорить или делать. Букет жжет руку, конфеты почти наверняка плавятся, а медведь, господи, зачем он вообще купил его… — Так зачем мы здесь? Деку смешно щурится, когда вечернее солнце падает на его лицо, а внутри Бакуго все дрожит от желания оставить поцелуй на его губах. Стоп. Стоп-стоп-стоп. Почему чертов Деку спрашивает, зачем они здесь? В смысле, разве это не очевидно? Разве свидание может значить что-то, кроме свидания? — Я… — Бакуго давится словами и абсолютно по-тупому краснеет, что явно заметно, потому что Деку почему-то краснеет тоже. — Я… Это тебе, — склонив голову, Бакуго пихает Деку букет, конфеты и медведя. Кажется, он стоит так целую вечность, прежде чем Деку все же принимает подарки. — Каччан, ты действительно купил все это для меня? — сдавленно спрашивает он. Бакуго поднимает голову и, блять, он совершенно не готов к тому, что видит. Деку смотрит на него с какой-то смесью благоговения и отчаяния, его губы странно подрагивают, так что Бакуго приходится ущипнуть себя, потому что он правда в шаге от поцелуя. — Изуку, — Бакуго действительно произносит его имя вслух. И что самое удивительное — мир от этого не рушится, время не останавливается, а из кустов не выскакивают спец-агенты с автоматами наперевес. — Я хотел… — Каччан, ты… — глаза Деку широко распахиваются. — Погоди, — Бакуго чувствует, что если остановится сейчас, то не произнесет этих слов уже никогда, а он просто не может позволить этому случиться. — Просто слушай, ладно? Деку дрожит, но кивает. Его пальцы крепче вцепляются в чертового плюшевого медведя, и, видит бог, Бакуго отдал бы все, чтобы быть на его месте. — Я хотел сказать, что… — каждое слово дается Бакуго огромным трудом. Его голосовые связки просто отказываются генерировать членораздельные звуки, и это ужасно. Ужасно, потому что он портит все. Потому что Деку заслуживает красивого признания, а он может лишь хрипеть что-то глупое и бессвязное. Сколько раз он представлял себе этот момент? Сколько раз прокручивал в голове то, что хочет сказать? С каждой секундой этого разговора лицо Деку краснеет все сильнее, Бакуго практически ощущает его волнение кожей, и это усиливает его собственное волнение в сто крат. Он мог бы сдаться прямо сейчас. Пустить все на самотек, забыть, сбежать, огрызнуться, но что будет потом? Бакуго не хочет знать. Он хочет знать, как ощущаются губы Деку, как пахнут его волосы, какова на вкус его кожа, и это важнее любых переживаний. Даже если они не беспочвенны. — Я влюблен в тебя, — слова сами вырываются из его рта. Возможно, он мог бы сказать это куда красивее. Мог бы обернуть свои чувства в яркую обертку с кучей мелких деталей, вроде того, что ему нравится завязывать Деку галстук или наблюдать за ним, пока он спит, но… Но все это теряет смысл, когда Деку рвано выдыхает, практически падая в его объятия. Его тело дрожит, и Бакуго дрожит в ответ, крепче обхватывая руками крепкую спину. Все в мире внезапно схлопывается до одного конкретного места в парке где-то на окраине Токио, и это лучшее, что могло случиться. Деку часто дышит в его ключицы, а сердце Бакуго, кажется, выпрыгивает. Значит, вот так ощущается взаимность? — Я тоже, — Деку поднимает влажные глаза. Нет, думает Бакуго. Вот так.