Ты – не он

«Ничто не разлучит нас»–говорил когда-то он, даже не ведая, что лжëт. «Я всегда буду рядом, Гэгэ, только позови меня»– уверял в своё время Искатель Цветов Под Кровавым Дождëм. «Я убью того, кто посмеет хоть пальцем тронуть дорогого мне человека»–пожалуй, единственная истина из всей этой многочисленной лжи. Сколько прошло времени с момента погибели принца Сянлэ? Он не знал, должно быть, около столетия... Впрочем, даже думать о том не хотелось, но вера в то, что Се Лянь жив угасала с каждым днём всё сильнее. Каждый раз, когда он оказывался рядом с искажëнным трупом, он не признавал в нём любимого, но и словно бы переставал верить, что тот когда-либо существовал. Переставал верить в битву между Бабайкой и Мусорным Богом. —Ты... Как всегда прекрасен, –смиренно отозвался Хуа Чэн, подавая руку своему возлюбленному. —И без тебя знаю, –отозвался не без тени ехидной улыбкой тот, поколебавшись, все-таки принял руку избранника, волоча за собой мальчишку. —поторапливайся, Гуцзы,у папки нет времени мяться с ноги на ногу. Как всегда высокомерный и заносчивый—Ци Жун. Он стискивает в своей ладони холодную ладонь демона, встречается с ним на мгновение очами, ощущая уже некую неловкость, но тут же обрывая её: —Тебя это тоже касается, псинка, –«псинка», что ж, уже прогресс, в прежние времена зелёный демон бросался в чужую сторону куда более громкими и обидными словами, так что, в некотором роде, младший брат Се Ляня ему даже льстил. —Да, как скажешь, молодой господин, –в ответ лишь кивнул градоначальник. Наконец, вся процессия всего из тех человек неспешно покинула пещеру, вышла, озарившись белëсым лунным светом, от чего их и без того белая кожа, заблестела неким серебром. Шли они неспешно, не смели прервать коллективного молчания, каждый думая о чём-то своём, сокровенном. —Прошу простить, господин, мы не туда свернули, – нарушил негласный обет мужчина , быть может, спустя полчаса начала их небольшого путешествия. —И без тебя знаю, – затормозив, огрызнулся старший, свёл свои тонкие брови у самой переносицы и, чуть подумав, свернул на противоположную тропинку, проследовав за Искателем Цветов Под Кровавым дождём, на чьих устах на мгновение возникла улыбка, исполненная странной горечью, горечью любви и привязанности, возможно. Влажная от росы и болотистой местности трава хлюпала и скрипела под их поступью. Она была скользкой, сражала своим, будто протухшим запахом трупа и человеческих выделений, от чего возникали мысли, что здешний туман обволакивал ростки не частицами вод, а плотью и слезами тех, кто был некогда сражён и жестоко убит в здешних местах. Пожалуй, такая обстановка ничуть не ужасала дух демонов, невольно, но мысли о за дорма утраченной людской плоти, которая ему не досталась, Ци Жун ощутил голод... Но то, что касалось нелюдей, а как же Гу Цзы, которому наверняка сделалось не по себе? В действительности, стаявшная над полем тупая вонь вскружила терпеливому мальчишке голову, захотелось блевать и плакать, просить отца повернуть восвояси, вернуться в уже родные каменные стены и больше никогда не возвращаться, но он понимал всю важность этого действа и был рад возможности побыть рядом с зелёным демоном как можно больше, в особенности в столь великий день... Потому он молчал, стискивал зубы в очередном порыве тошноты, да крепче сжимал ладонь старшего, при очередном головокружении. Сжимал до тех пор пока, при очередном подобном одурманивании, молодой парнишка не поскользнулся и чуть было не рухнул прямиком в зловоние... Спасением от своей отнюдь неприятной участи стала хватка отца. —Гу Цзы! Смотри под ноги! Не хватало нам ещё и тебя тащить! — обозлился молодой мужчина, однако присел на корточки, заботливо осмотрев чужое тело на наличие каких-либо ран и потрепав мальчишку по голове, покрепче обхватил своими тонкими длинными пальцами маленькое тонкое запястье десятилетнего ребёнка.  —Будь с ним помягче... Ему наверное не хорошо? Смотри, его лицо аж позеленело, – с осторожностью отозвался Хуа, касаясь самими кончиками пятëрни плеча возлюбленного, будто надеясь смягчить его не покладистый нрав. —И без тебя знаю, что мне делать! Не смей мне указывать, одноглазый! Уж я получше твоего вижу! А теперь пошлите, нечего нам здесь задерживаться, а то аппетит ещё больше нагуляю, –вместо успокоения, парень, казалось, взвился ещё больше, потому более никто не решился высказать своих возражений, лишь покорно кивая и следуя за зелëным тусклым огоньком на его макушке. Но Искатель Цветов не без улыбки заметил, что, невзирая на упëртость своего характера и не умения признавать ошибки, Ци Жун то и дело поглядывал в сторону названного сына,справляясь о его самочувствии. Так они и проделали остаток своего небольшого пути. —Вот мы и на месте, – мрачно отозвался Зелëнка, подхватил приемника на руки и, лишь искоса посмотрев на сопутствующую ему фигуру, ступил в сторону прозрачного купола. Подземный холод тут же обдал сероватую кожу, когда комочек на руках демона чуть поëжился с непривычки, а тот в отместку погладил мальчишку по спине, как бы успокаивая, но не произнося и слова. Следом за громкими шлепками босых ног послышался звук громыхания цепей—то преодолел барьер Хуа Чэн. Оба мужчины так и замерли на входе, словно зачарованные,  они прочищали лëгкие от едкого запаха падали, соли и крови. Внутри царило благоухание цветов и тихое печальное пение птах, резко контрастирующие с зловонием бескрайнего поля и его замогильной тишиной. —Это... В действительности подходит ему, – едва различимо прошептал зелëноглазый, сам не заметил, как прижал к себе чадо, как поджал губы, будто при скорби, но не посмел опуститься до нежных речей, совсем ему не свойственных. —Папочка, –кряхтит малец, обнимает обеими руками шею молодого парня, теснясь к нему. Откровенно говоря, несмотря на цветение, Гу Цзы ощутил себя здесь гараздо более подавленным и ущемлëнным, нежели снаружи... Там было и холодно и тепло одновременно, можно сказать даже горячо, будто сами падшие окутывали небольшую процессию огнём, а затем бросались в путников глыбами льда... Однако то теперь не казалось таким ужасающим, как пробирающий холод до самых костей. —Терпи, нюни мне тут вздумал распускать. Ты мужчина или нет? – ответом на его вопрос послужил лишь сдавленный всхлип и кивок. Вновь о стены ударился звон цепей. Хуа Чэн первый двинулся с места, обошёл каннибала стороной, не взглянув ни в его сторону, не в сторону перепуганного ребёнка. Влажная горечь пленила обыкновенно исполненное нежности и отстранëнности лицо, сердце забилось в волнении, ровно также, как и в тот день, в тот день , когда принц держал его на руках, в то мгновение, когда Бабайка вдавливал лико его первую любовь в землю, когда проламывал ему череп, когда до слуха Искателя Цветов Под Кровавым Дождём доносились громкие стоны боли, когда его уха коснулся последний вздох Сянлэ... *** —Прости Сань Лан, всë-таки я никакой не бог, Ци Жун прав, плевать мне в руки и у порога на коленях стоять мало будет, –его голос сиплый, булькающий, утопающий в собственной крови и слюне, какую он уже был проглотить не в силах. Грудная клетка принца чуть заметно вздымалась, некогда белоснежные, как цветок лотоса, одежды, окрасились в алый, подобно ростку паучьи лилии. —Не смей говорить подобного. Я этому Ци Жуну, за такие слова, – но он не договорил. С единственного глаза демона скатилась слеза, перемещалась с краской на лице, что испустил приручить закашлявшись, перепачкав любовника. —Сань Лан, мне холодно, – он умирал не раз, уже доводилось быть и погребëнным, но всё то... Всё то тогда было таким лживым, ненастоящим. В те моменты Мусорного Бога окутывал лишь страх и принятие, праведный гнев и чувство одиночества... Теперь всё было иначе. Он не чувствовал зубов, наверняка те так и остались вдавлены в землю, пока его рëбра стискивала горящая боль, боль физическая, уже такая привычная и разве что дискомфотрная... Вот только душа, его сердце... Словно в ту самую ночь его сердце пронзили тысячи мечей, нет, даже больше тысячи, куда более острых и ядовитых, ведь сделаны они были из столь полюбившихся ему рук, из слëз и тоски в той душе, которая ему была воистину дорога, ради которой он теперь бы умер не один раз, ради которой пережил бы ту ночь ещё сотни раз, ради которой он пережил бы это мгновение ещё раз... Казалось, каждая частичка его тела была окутана холодом, когда как мужчина ощущал в ладонях хрупкое, горячее как сам ад тело, обещающее истлеть прямо здесь и сейчас, сию же секунду... —Гэгэ, я здесь, я рядом, слышишь? Подожди немного, всего пару минут! Я придумал что-нибудь! Я сделаю что-нибудь! Только потерпи и тебе станет легче! – заверял он, заверял и беспомощно мотал головою, осыпая нижнего солëными каплями. Кашель. Обзор застилает кровавая пелена, голос, такой родной голос его примера, его единственного героя звучит в мыслях младшего: —Сань Лан, я люблю тебя, – шептал на последнем издыхании тот, выдыхая последний глоток воздуха из своих окровавленных, передавленных всмятку лёгких. Это были его последние слова, это было последним проклятием Хуа Чэна. *** —Гэгэ? – срывается с его уст дрожащий шëпот... —Сань Лан? – белоснежные, словно сами лепестки цветов лотоса одеяния, развивались от лëгкого дуновения ветра, стоявшего под прозрачным защитным полем. Он был прекрасен, подобно статуе, когда на его указательном пальце махала своими крылышками серебряная бабочка, одна из тех, что использовалась для слежки. —Ох, Сань Лан, это ты! Я тебя ждал! – радостно, с радушной улыбкой повторяет божественная фигура, поворачиваясь лицом к градоначальнику, склоняя свою голову совсем уж по птичьи, совсем уж глупо и наивно, от того походя на ребёнка, на самое светлое и невинное создание всего мира. *** —Гэгэ? – сорвалось с его губ, ударилось о стены купола, но так и осталось проигнорированным. Очередной мираж. Быть может, принца и впрямь не существовало? Возможно Сянлэ лишь плод его фантазий? Нет , быть того не может, не может он помнить так подробно то, что не являлось реальным. Он есть , он был, просто он мëртв. Зелëный демон неспешно спускает со своих руках мальчишку, обхватывает своей ладонью его, маленькую и мягкую. Парень ведёт дитятко чуть позади себя, ступает неспешно, даже медленно, старается не шлëпать своими босыми стопами, оказываясь рядом, плечом к плечу к Искателю Цветов. —Его здесь нет, вернее, — казалось, в попытке подобрать слова, людоед и сам умолк, но так и не нашлось с ними, он лишь ухватился второй ладонью за запястье младшего, увлëк обоих за собою, поднимаясь вверх по хрустальной лестнице, но оставляя Гу Цзы и Хуа позади, неподалёку у стеклянной крышки надгробия. Ребёнку не стоило видеть лишëнное жизни тело , в свою очередь Сань Лану следовало прийти в себя, отойти от сердечных игр. —Вот мы и встретились с тобой вновь, жалкая подстилка людишек, – почти не слышно произнёс он, поджал свои тонкие губы, пока его дрожащие пальцы коснулись стекла, провели по нему там, где возлегали кровавые и мясные ошмëтки, когда-то служившие принцу Сянлэ головой. —Говорил я, что не дождëшься от смертных благодарности, что на небесах лишь трусы и шлюхи... Придурки, просиживающие свой грязный зад за чужой счёт, чужие судьбы и жизни... Чего ж меня не послушал? Возомнил из себя самого умного? Верно, а я ведь безумец, простой сумасшедший... – хлопок. Судя по всему и без того некрепкие нервы молодого парня сдали,его кулаки приземлились на стекло, но не разбили его, лишь оставили запотевшие следы, ощущая неприятную боль и лëгкий хруст костей. —Я ведь всё для тебя, братик, а ты... Ты никогда не ценил ни меня, ни моих стараний, – в какой-то момент его голос надломился, обыкновенно высокомерный тон сменился тоскливым, не то по прежним временем, не то в действительности по утраченной жизни старшего брата. —Впрочем, я как всегда благосклонен к тебе, пускай и сейчас я не услышу от тебя простых слов благодарности или долгожданной похвали, – чуть помолчав, судорожно вздыхая, приводя мысли в порядок, ещё тише прежнего молвил демон, пока тонкие пальцы его скользнули вниз по крышке, зацепились за края, сдвигая покрытие в сторону, открывая вид на красную, как помидор кожу. —В честь дня твоего рождения, я, Хуа Чэн и Гу Цзы приготовили для тебя подарки... Времени, увы, у нас было немного, ритуал окончился всего пару дней назад, но уверяю, лучшего и выдавать тебе не приходилось,– с этими словами зелëный демон и полез в рукава своего  ханьфу,не без удовлетворëнной улыбки на устах выудил красную нить. —Я настаивал, чтобы мы преподнесли останки Безликого Бая, как в знак мести за твою смерть, как знак победителя... Но ни твоему Сань Лану, ни Гу Цзы, почему-то моя идея не понравилось. К счастью, мы пришли к компромиссу, – объявляя это с самым что ни на есть важным видом, Ци Жун закреплял на переломанной шее ниточку, на которой висели серебряные кости, на каждой из которых был выгравирован цветок. —За основу этого украшения все-таки были взяты кости того полоумного урода, утоком же на твоей шее послужила ваша прошлая нить судьбы. Чтобы украшение имело не только духовную ценность, Гу Цзы велено было покрыть каждую кость серебром, а уже после Хуа Чэн выгравировал на каждом по цветку такому, какой держала в руках твоя статуя. Не правда ли чудный подарок? У нас была всего неделя... Что скажешь, принц, по твоему зубу? Не слишком ли мало? Или тебе как всегда, – парень заносит руку вверх, будто бы готовясь для удара, но вовремя останавливается, лишь умолкает и, только разве что презрительно цокая языком, отходит в сторонку, уступая место Искателю Цветов Под Кровавым Дождëм. —Гэгэ?– глупо повторяет лишь он, поджимает свои чуть пухлые губы, когда взор и тело его содрагаются при виде останков того, кого он раньше так любил, останки, совсем даже не напоминающие то миловидное личико и добродушную улыбку, то изящество и целомудренность, которую он из себя представлял. Невольно, но слëзы наворачиваются на единственный глаз нелюдя, он кусает губы, впивается ноготочками в мягкую обивку чужого ложа. Переносицу обжигает, будто бы внутрь него напихали чеснока или горчицы, противное чувство, перерастающие в ужас и тошноту. Горький комок застрял в его глотке, не позволяя больше не произнести и слова, лишь отвернуться от месива на шëлковых простынях. —Прости, – не без труда выдавливает он. *** —Прости, – тяжело дыша, промолвил он, с осторожностью уложил нечто, с трудом подходящее на тело, наземь,обернулся в сторону победного хохота, смешивающегося со слезами грусти, одиночества и нечеловеческой тоски. Всё эти звуки принадлежали ему. —А ведь Сянлэ подавал надежды... Я то уж думал, что мальчишка наконец пойдёт по моим стопам, но он избрал в подруги смерть, – смешок разочарования утонул в ненавистном вопле Хуа Чэна, он кинулся в сторону Безликого Бая, он обнажил свой Эмин,ятаган, чей глаз, уподобившись хозяину, тоже разрывался между ненавистью и горе об утрате. *** —Эй, ты что, Гу Цзы? Может мне и тебе сопли подтирать? – по привычке ворчал старший, но ожидаемо, ответа не получил, впрочем, он и не напрашивался. —Папочка, а мне можно взглянуть? – мальчишка указал над надгробье,излишне заинтересованный, что за виды так глубоко тронули и его непоколебимого папашу и доброго дядю, самого Князя Демонов. —Нет, Гу Цзы, не хватало мне ещё и твои нюни подтирать. Пошлите уже, – отрицательно махнул головой Зелёнка и, обернувшись на приоткрытую крышку, прикрыв её, взял обоих парней за руку, потянул вниз по лестнице. Обратный путь пролетел будто в разы быстрее, возможно потому, что каждый находился в прострации, размышлял о чём-то своём, известном лишь ему одному, а быть может потому что всё они остановились, стоило одной звезде последовать за другой, открывая самый что ни на есть волшебный вид неба... *** —Как себя чувствуешь? Мягкий тëплый плед накрыл чуть дрожащие плечи демона, прибывающего в очередной, безуспешной попытке разжечь огонёк. —Чего не спишь? – вместо ответа, в привычной манере недовольно фыркнул он. —Хм, так не честно. Ци Жун, ты не ответил на мой вопрос, – усмехнулся князь, чуть потирая чужую спину, в надежде хоть немного согреть прозябший дух, но обращая внимание: — это ему? —Нормально, только... Мне и Гу Цзы холодно, это тело... – и он замялся, свёл брови у переносицы на замечание младшего, да прыснул: – Ишь, много чести будет. Просто захотелось. —Не знал, что у тебя страсть на белый цвет, – продолжал не без тени улыбки и сарказма тот, подобно змеюка обволакивая чужую талию своими грубыми от работы руками. —Закрой пасть, –фыркнул он, зло пихая Хуа Чэна куда-то под рëбра. —Помочь? – полностью пропустив «благие речи» , Хуа предложил помощь, не без иронии наблюдая за тщетными попытками Жуна. —И без тебя справлюсь, – отнекивается и тут же к его губам прикасаются такие мягкие, пылкие губы любовника. —Хэй, ты что делаешь!? А если малой увидит!? Вообще головы лишился!? Лобызать ты так брата моего мог, нечего меня к своим грязным детишкам приписывать! – взвился, как сама змея двоюродный братец Сянлэ. —Попробуй теперь, – вопреки всему, Искатель Цветов продолжил свою бесцеремонность, накрывая чужую ладонь своей. Должно быть, ещё немного и Зелëнка не будет стесняться в своих выражениях ни при ребёнке, ни при Умине, в лучшем случае сравнивая его имя и фамилию с детородным мужским органом... В худшем, не хотелось и думать, до чего хватит фантазии этого безумца. Тем не менее, воздержавшись, выдохнув все свои проклятия достаточно громко, зелёный демон щëлкнул пальцами и... В действительности! В самом деле на их кончиках появился салатовый огонёк! —Вот этим тебя в следующий раз и кострирую, если ещё раз без разрешения ко мне надумаешь полезть, – пробормотал он, на что верхний закатил глаза, но отвечать не стал. Ци Жун преподнёс горящие пальцы к фителю и белоснежный фонарик, стоило чужим рукам приподнести его к небу, взметнулся в воздух, медленно ускользая от двух фигур, со двора публичного дома. —Ты сделал его сам? – осмелился предположить князь, когда тело скрылось из виду. С чего вообще такие выводы? Просто, пожалуй, это был самый косой фонарик, что доводилось видеть Хуа Чэну за все девятьсот лет, самый косой, но от того самый прекрасный. —Не твоё ума дело, будешь нос сувать куда не попадя,уверяю, но я его отрежу и заставлю тебя же его и сожрать. Будешь давиться своей ядовитой плотью сам, или... –или он не договорил, возможно, просто не придумал подходящей угрозы для того, кого так изощрённо пытал ещё в детстве, для того, кто отныне поддерживал и его жизнь и жизнь Гу Цзы. Он ощущает, как с каждым днём рискует вновь обратиться в жалкий летающий огонёк, а мальчонка то и дело погружается всё в более глубокий сон, кричит от кошмаров, упоминая давнее убийство, убийство, нереальное для него... —Что ж, думаю, ты готовишь просто божественно, потому даже часть моей плоти покажется мне великолепной, – лишь усмехнулся Хуа. Его взгляд и улыбка в одночасье угасли, стоило Жуну принять смутившийся облик — редкое явление, такие стоит отмечать в календаре. В такие моменты, особенно теперь, в облачении юноши лет семнадцати, его черты лица делались особенно аккуратными, нежными, как у него... Ци Жун являл собой копию Се Ляня,отличающиеся лишь в характере и острых ушах, так забавно дрожащих при поцелуях и ласке. Сердце младшего облилось кровью, порывами любовных чувств, когда он коснулся самыми кончиками пальцев чужого подбородка, поднял на себя и, склонившись над принцем, коснулся его губ не без осторожности.  Рука его свободно скользнула к тонкой талии, сжала в собственническом жесте, пока язык скользнул меж тонких губ, вдохнул в почти призрачное тело энергию и, неспешно, под чужой грубый ответ со вкусом крови, отстранился, лицезрел уже иное, красное лико с едва острыми чертами, уже отнюдь не родными... «Ты не он, никогда им не будешь»– пронмелькнуло в его мыслях, но тут же угасло в новом порыве лобызания, близости их тел, гуляющих по друг другу рук... Один всегда мечтал быть любимым, объектом чьего восхищения и подражания. Другой всегда мечтал о миловидном принце, что носит в ушах коралловые серьги.