Круглосуточно в твоём сердце

Не то чтобы в круглосуточный магазинчик, в котором Ши Цинсюань работает второй месяц, не захаживают по ночам. Совсем наоборот — голодные студенты любят обчищать полки с готовой едой, а уставший рабочий класс, поняв, что их снова опередили, перебиваются лапшой и булочками с двухнедельным сроком годности. Но такой обвал происходит максимум до часу, так что до шести утра Ши Цинсюань без зазрения совести снимает бессмысленные тиктоки, которые никто никогда не увидит. Но в данный момент он вынужден скрывать зевки за рукавом свитера и наблюдать, как клиент, уже семь минут крутящийся у стенда с батончиками, сгибается-разгибается и всё время поправляет сползающую с косухи папку. «Художник», — предполагает Ши Цинсюань от безделья, когда бледная рука с тонкими пальцами вновь тянется за батончиком со смородиной, но снова останавливается. — «Бедный художник». Ещё минуту погипнотизировав цветастые этикетки, «бедный художник» таки подходит к кассе и скромно приземляет на неё оставшуюся после налёта дешёвую лапшу и энергетик. Тот самый, вспоминает Ши Цинсюань мимоходом, от которого Се Лянь три дня мучался изжогой. Сканируя покупки, он чувствует, как пристально на него смотрят золотистые глаза, запертые между козырьком кепки и тёмной медицинской маской. Может, меланхолично думается кассиру, в этой огромной папке набор по расчленению человека, а не бумага А3? — Пакет не нужен, — нейтрально оповещает мистер-чёрный, протягивая телефон для оплаты. Ши Цинсюань кивает, проводит оплату и думает, что наконец сможет вернуться к прерванному безделью, как вместо того, чтобы пойти на выход, туго зашнурованные берцы разворачиваются в небольшой лабиринт полок. За ним круглосуточный магазин хранит укромный «посетительский» уголок — аппарат с бесплатной горячей и холодной водой, микроволновкой и шатковатым пластмассовый столом с парой таких же стульев. Опомнившись, Ши Цинсюань роняет вежливое «Приятного аппетита!» в широкую спину и с тихим вздохом падает на стул. Взгляд сам скользит на монитор с видеонаблюдением. На маленьком окошке парень-большая-сумка (мысленно Ши Цинсюань решает давать ему разные имена) быстро заваривает лапшу, кидает свою папку на соседний стул и открывает энергетик. То, как кривится его лицо, можно рассмотреть даже на пиксельном уровне - а после второго глотка оно, это лицо, будто и вовсе желает на эти самые пиксели распасться. Испытывая крайней степени сочувствие, Ши Цинсюань смотрит на стоявший напротив кассы стеллаж с батончиками. С одной стороны, в папке всё ещё могут быть орудия пыток, с другой же… Отчаянный кашель прогоняет все сомнения. — Вот, — на стол рядом с лапшой приземляются два батончика и персиковый энергетик. На Ши Цинсюаня поднимаются чуть покрасневшие от кашля, но всё ещё красивые глаза. Они окидывают его пристальным взглядом, а затем мистер-чернота, вблизи и без маски оказавшийся безбожно привлекательным, сухо говорит: — У меня нет денег, чтобы за них заплатить. — А мне и не надо, — Ши Цинсюань открыто улыбается, — угощаю. Просто так. — Просто так? — недоверчиво. — Просто так, — кивает Ши Цинсюань. И неожиданно вознаграждается маленькой, но всё же улыбкой. — Спасибо, — тихо благодарит парень-очаровашка, склонив голову так, что за кепкой становится не видно лица. Ши Цинсюань мысленно ликует. Увидь его сейчас старший брат, наверняка бы пробухтел, что ему не стоит помогать всем сирым и убогим. — Не за что. Ещё раз приятного аппетита, — он уже разворачивается, чтобы вернуться к кассе, когда слышит: — Как тебя зовут? Мысленно вдарив себе по лицу за то, что снова оставил свой бейдж в подсобке, он оборачивается, встречается с нечитаемым взглядом и представляется: — Ши Цинсюань. — Хэ Сюань, — сдержанно кивает парень и тут же утыкается в пододвинутую лапшу. По энергичному сёрбанью становится понятно, что их скромный разговор на этом подходит к концу. Ши Цинсюань мог бы даже расстроиться столь быстрой развязке, если бы через несколько дней, доделав инвентаризацию к двум ночи, он не поднял взгляд от коробок со списанной молочкой и не наткнулся на уже знакомые берцы. — Добро пожаловать! — он тут же встаёт с корточек, оказываясь к посетителю почти впритык, и с замиранием сердца осознаёт, что тот выше на целую голову, которую Ши Уду непременно бы ему оторвал, если бы только видел, как его брат смотрит на кого-то проходимца. Но на до безобразия притягательного проходимца! — Ты тут прописался, что ли? — в этот раз на Хэ Сюане нет маски, так что его усмешка отражается не только в голосе. — Как не зайду, ты тут. — Ты заходишь только второй раз, — напоминает Ши Цинсюань, становясь за кассу с лицом самого услужливого кассира. — Или что, всё время думал обо мне, что я успел надоесть? На очевидный флирт глаза Хэ Сюаня слегка прищуриваются, но в них нет недовольства. Скорее, интерес. — В последнюю неделю я только и думал, как сдать проект по архитектурной графике. — Ши Цинсюань вспоминает ту самую огромную папку, которой сейчас нигде не видно, и делает мысленную пометку, что они с Хэ Сюанем примерно одного возраста, раз тот студент. — Но, признаюсь, я всё же вспоминал тебя. Брови Ши Цинсюаня удивлённо приподнимаются, а щёки — теплеют. — Да? — Да, — кивает Хэ Сюань и отводит взгляд, имитируя крайнюю заинтересованность в лентах против мух, висящих у кассы. — Я тебя узнал. Сомневался, поэтому спросил имя, но было крайне необычно увидеть звезду тиктока в таком месте. А, так вот что значил тот его взгляд. — Это в прошлом, — отмахивается Ши Цинсюань даже легче, чем он думал. — Доллар не стоит на месте, жизнь — тоже. Прыснув от его глубокомысленных изречений, Хэ Сюань лишь качает головой и, махнув рукой, скрывается в глубине магазина. Через минуту он уже возвращается с лапшой и таким же энергетиком, которым в прошлый раз его угостил Ши Цинсюань. Очевидно, понравился. — Что-нибудь ещё? — вежливо интересуется он, пробивая покупки. Хэ Сюань делает вид, что задумывается, быстро стрельнул взглядом на батончики, а затем, повернувшись, пожимает плечами: — Нет, ничего. Ши Цинсюань почти что прыскает в кулак от такого очевидного намёка, но ничего не говорит, проводя оплату и провожая спину в кожанке искрящимся взглядом. Обслужив ещё одного полуночника, взявшего зефир и рисовую лапшу, Ши Цинсюань поправляет волосы, пробивает два шоколадно-ореховых батончика и направляется к «посетительскому» уголку. Один из стульев уже отодвинут так, будто его прихода ждут. Ну ещё бы. — Сойдёт? — уточняет он, скрипя пластмассовыми ножками стула по плитке. — Разве я не должен схватиться за сердце и пасть тебе в ноги от благодарности? — притворно удивляется Хэ Сюань, методично помешивая лапшу и будто и впрямь удивляясь чужой инициативе вновь подкормить его. — До ролевых игр мы ещё дойдём, - ласково обещает Ши Цинсюань, открывая свой батончик. — Так ты, значит, студент? Архитектор? — Угумх, — всасываемая в рот лапша, очевидно, мешает вести диалог, но не то чтобы это кого-то смущает. — Третий курс, желание отчислиться или умереть также в кубе. — Не знаю, как ты, а я предпочёл первый вариант. — Отчислился? — Ага. Второй курс стоматологического очень непрозрачно дал мне понять, что Мальдивы того не стоят, — Ши Цинсюань грустно хмыкает, прожёвывая орехи с карамелью. — Брат, правда, так не считает, поэтому, отвечая на наверняка интересующий тебя вопрос, я и здесь. Мы с ним поссорились из-за моего решения прекратить учёбу в меде, поэтому сейчас я вынужден зарабатывать на свою жизнь сам. Хэ Сюань пристально вглядывается в его спокойное лицо. Что? Шоколад по лицу размазал? — Не жалеешь? Ши Цинсюань растягивает губы в улыбке. — Не-а. Знаешь, как поётся в тренде всемирного тиктока? Эти крылья не мои, я не могу их расправить? – Хэ Сюань закатывает глаза и возвращается к лапше, пока Ши Цинсюань смеётся над собственной отсылкой. — К тому же, мне не так уж и сложно. Глядя на моего сменщика, Се Ляня, который после двенадцатичасовой смены здесь идёт подрабатывать на склад, я понимаю, что моя жизнь не так уж и плоха. — И всё же ты перестал вести блог, — замечает Хэ Сюань, когда отодвигает уже пустую коробочку из-под лапши и пытается поддеть язычок на энергетике. — А что, ты мой большой фанат? — Холодный взгляд. — Ладно-ладно! Это не потому, что мне некогда, — Ши Цинсюань отбирает банку, с лёгкостью открывает персиковую бодрилку и возвращает её обратно. — Просто людей я больше не интересую. В конце концов, денег на красивые наряды, косметику и украшения у него больше нет. Он как-то попытался составить образ из того, что было, но сотни недовольных комментаторов, возмущающихся, что они уже видели эти брюки и эту рубашку, подточили желание повторять этот опыт. — Значит, ты их никогда не интересовал, как личность. — Я думаю, это нормально. Когда в магазине, в который ты заходил только ради красивого кассира, этот самый кассир перестаёт работать, станешь ли ты возвращаться? Хэ Сюань открывает рот, чтобы что-то сказать, но, встретившись с лукавым прищуром голубых глаз, понимает намёк и возмущённо фыркает. — Я прихожу сюда не ради тебя, — вскидывает он подбородок. — Конечно-конечно, — успокаивает Ши Цинсюань игриво. — Ещё ради бесплатных батончиков. И тут Хэ Сюань не находит, чем возразить. Приглушённо играющая «As it Was» сопровождает их дальнейшие посиделки. Ши Цинсюань и думать забывает о коробке списания, стоящей под кассой, полностью погружаясь в меланхоличные вздыхания нового знакомого о проходящей сессии, общажных тараканах и своём соседе. Иногда им приходится прерваться, так как ближе к утру начинают подтягиваться недовольные либо от раннего подъёма, либо от бессонной ночи покупатели. Пробивая разные энергетики и завалявшиеся рисовые шарики, Ши Цинсюань то и дело поглядывает на монитор с видеонаблюдением. А Хэ Сюань, будто зная, что за ним наблюдают, ловит его взгляд через камеру. И это продолжается. Хэ Сюань пробирается на порог магазина вместе с ночной мглой от двух до трёх ночи, берёт лапшу или чудом не купленный готовый рис с морепродуктами, кидает смазанный взгляд на батончики и ждёт, когда соседний стул займут улыбками и смехом. Хэ Сюань рассказывает об экзаменах, о том, как пролил утром чай на единственные не постиранные носки и пошёл на пары в сырых («— Мог бы попросить у соседа», «— Да Хуа Чэн мне скорее ноги откусит, чем даст свои лухари подследники»). Ши Цинсюань же делится своими новыми видео, которые никуда не выкладывает, но горит желанием хоть с кем-то поделиться. — Эти серёжки сочетаются с твоими глазами, — говорит Хэ Сюань, глядя в чужой смартфон. — Красиво? — Ши Цинсюань ёрзает на неудобном стуле. Хэ Сюань поднимает взгляд. — Очень. И если сердце Ши Цинсюаня и замирает предательски в эту секунду, то он всё списывает на количество выпитых энергетиков. Их встречи продолжаются почти каждый день на протяжении недели. На удивление, Ши Цинсюань не получает выговора за то, что в рабочее время отходит от кассы и вольно бездельничает, так что он спокойно ждёт новых встреч. Которых больше не наступает. Ши Цинсюань гипнотизирует дверь, ожидая, когда та откроется. Она и впрямь открывается, но на пороге материализуется не длинная тёмная фигура, а чуть сгорбленная старушка, в три ночи решившая сделать димсам. Рассчитав бабушку, всунувшую ему карамельку, Ши Цинсюань старательно прогоняет от себя чувство тревоги, но то лишь сильнее скручивается под рёбрами. Хэ Сюань не появляется четвёртый день, и у Цинсюаня даже нет его номера, чтобы написать в вичат и спросить, не пал ли он смертью храбрых в войне с соседом за обогреватель. — Привет, — лицо Се Ляня как всегда бледное, но не лишённое дружелюбия. — Хорошо, что ты сегодня пораньше, а то я уже думал записку писать. — Что, опять поставку слишком поздно привезли? — Ши Цинсюань только хочет начать страдальчески ныть, как ему в руки буквально впихивают довольно увесистый непрозрачный пакет. — Это что? — Сам не знаю, — жмёт плечами Се Лянь. — Передал какой-то парень, высокий, весь в чёрном, не представился и не стал тебя дожидаться, но сказал, что ты поймёшь. — Ага, — рассеянно кивает Ши Цинсюань, чувствуя, как сердце начинает стучать быстрее. — Он больше ничего не говорил? Се Лянь призадумывается. — Вроде нет, кроме того, чтобы я отдал пакет тебе лично в руки. Там ещё записка есть — ты не подумай, я её не читал, просто хотел убедиться, что там ничего опасного… — Спасибо тебе большое, — Ши Цинсюань одаривает сменщика благодарной улыбкой и быстро ретируется в подсобку. Поставив пакет на низкий столик, он мысленно призывает себя к спокойствию. Не мог ведь Хэ Сюань передать ему спустя неделю какую-нибудь гадость, верно? Он слишком ленив для пакостей. Сверху чего-то прямоугольного и запотевшего и правда обнаруживается записка. «Если я ещё хоть раз выйду посреди ночи, Хуа Чэн придушит и меня, и сквозняк, хлопающий дверьми. Или, что вероятнее, просто сменит замки. В общем, не смогу я пока что приходить к тебе на смены, мой режим и так уже улетел в пизду. Поэтому, если ты не против, я бы хотел встретиться с тобой где-то за пределами магазина и днём. Вот мой номер + 86-xx-xxxxx-xxxxx. А, ну и ещё маленький презент. За батончики». Чем-то запотевшим и прямоугольным оказываются контейнеры, до отказа набитые домашней, ещё тёплой едой. Такой же тёплой, как чувство в груди, с которым Ши Цинсюань забивает новый номер в контакты с подписью «Мой хозяйственный Хэ-сюн».