Стань счастьем, а не уроком

Мир вокруг превратился в бесконечный танец серебряных нитей. Дождь падал тяжело и мерно, связывая небо с землей, а капли чеканили ритм по стеклам и крышам, словно чье-то беспокойное сердце, тщетно ищущее покоя. Воздух сделался густым и невыносимо свежим, наполненным запахом мокрого асфальта и вздохнувшей с облегчением земли. Юмико шла по улице, почти растворяясь в серой дымке. Тонкая куртка давно пропиталась влагой, холодные струйки стекали по плечам, заставляя кожу покрываться мурашками, но девушка не ускоряла шаг. Напротив, она двигалась медленно, будто намеренно впитывая это мгновение. Тяжелые от воды темные волосы липли к лицу, скрывая взгляд, и лишь изредка она отбрасывала намокшие пряди назад, открывая мягкие черты лица и чуть приоткрытые губы. В её глазах, устремленных куда-то за пелену дождя, застыло странное равновесие - смесь глубокого спокойствия и едва уловимой, застарелой грусти. Мокрые подошвы беззвучно касались дороги, оставляя следы, которые тут же безжалостно смывало очередным порывом ливня. Внезапная вибрация в кармане отозвалась в бедре резким толчком. Юми достала телефон, и холодные капли тут же заплясали на ярко вспыхнувшем экране. Номер не был подписан. Просто цифры, лишенные имени, но почему-то заставившие ее замереть посреди пустой улицы. Палец замер над кнопкой отбоя, но вопреки логике, ведомый каким-то странным предчувствием, скользнул в сторону, принимая вызов. Она прижала динамик к уху, и сквозь шум дождя прорвался голос. Голос, который время, расстояние и долгие годы молчания должны были стереть из памяти. Но память оказалась предательски надежной. – Ну, здравствуй, лисичка. Этот тон - ленивый, с едва заметной издевкой и низкими обертонами прозвучал в ее голове оглушительным эхом. Родной и одновременно пугающе чужой. «Это он. Это правда он». Мир вокруг на мгновение перестал существовать. Стены выстроенного спокойствия рухнули под напором внезапной волны позабытых чувств. Всё, что Юмико так старательно прятала в самых темных уголках души - нерешенные вопросы, старые обиды и то самое тепло, - вернулось в один миг, заставляя сердце биться с бешеной, почти болезненной скоростью.

Пять лет назад

– Долго мне ещё стоять и ждать, когда у тебя проснется совесть? Голос матери, доносившийся из коридора, был лишен крика, но в его безупречной, холодной интонации Юмико отчетливо слышала скрежет металла. Изуми всегда требовала пунктуальности. Не из любви к порядку, а потому что любое отклонение от её идеального графика воспринималось как личное оскорбление. – У меня уже не хватает на тебя терпения, честное слово, - продолжала женщина. – Никакого уважения к чужому труду. Это просто эгоизм, Юмико. – Я не просила тебя везти меня в школу, - глухо отозвалась девушка, со злостью застегивая пуговицы школьной рубашки. Пальцы предательски дрожали, и ткань рубашки казалась душащей, чересчур накрахмаленной. Юмико одним рывком схватила сумку, хаотично сбрасывая в неё учебники, и вылетела из комнаты. Она двигалась порывисто, словно метеорит, который на огромной скорости несется к столкновению с землей. В дверях, перекрывая путь, стояла мать школьницы. Её фигура была безупречна: идеально отглаженный костюм, ни одной выбившейся пряди в прическе. Она олицетворяла собой порядок, который Юмико одним своим существованием вечно нарушала. Скрестив руки на груди, женщина окинула дочь тяжелым, оценивающим взглядом. – Можно было сегодня обойтись и без этого марафета, - процедила она, заметив, что Юмико потратила лишние минуты у зеркала. Не дожидаясь ответа, Изуми резким, почти грубым движением вырвала рюкзак из рук дочери. Это не было жестом помощи - мать просто освобождала ей руки, чтобы та быстрее обулась и перестала красть драгоценные минуты её рабочего утра. Юми низко наклонилась к шнуркам, скрывая лицо. Губы непроизвольно искривились в брезгливой гримасе. Едва слышно, одними губами, она принялась копировать интонации матери, повторяя её последние слова с ядовитой насмешкой, адресованной самой себе. В груди привычно разгоралось глухое раздражение, которое стало единственным стабильным чувством в их отношениях. Вдруг Изуми замерла, и её взгляд, острый и холодный, как скальпель, опустился к ногам дочери. Девушка уже практически завязала шнурки на своих старых, убитых временем кедах, когда в воздухе повис немой вопрос, предвещающий новую бурю. – Мы потратили половину моего выходного, выбирая туфли, - голос матери звучал пугающе спокойно, – и сейчас ты собираешься перечеркнуть образ этими... тряпками? Юмико, можно хотя бы один раз в жизни выглядеть прилично, как подобает девушке? Изуми была фанатиком порядка. Её жизнь состояла из выверенных линий и стерильных поверхностей. Несмотря на изматывающий график, она не терпела чужаков в доме: никакой клининг не мог сравниться с её собственной одержимостью чистотой. Каждая тарелка в шкафу стояла под определенным углом, а на вещах в гардеробе нельзя было найти ни единой случайной складки. Эта черта, подобно вирусу, незаметно передалась и Юмико. Как бы она ни бунтовала, она была дочерью своей матери. Девушка никогда не позволила бы себе выйти из дома в неглаженой юбке или с грязной подошвой обуви. Ритуал подготовки был священен: тонкий шлейф парфюма, безупречно чистая кожа, аккуратно уложенные волосы. Юмико была эстетом поневоле, заложницей привычки выглядеть «на все сто». – Они натрут мне ноги ровно через пол часа, мам, - глухо отозвалась Юми, глядя на лакированные туфли, которые стояли на полке, словно экспонаты в музее пыток. – Я не представляю, как ты ходишь на каблуках весь день. Это же просто физически больно. Изуми лишь слегка приподняла подбородок, глядя на дочь сверху вниз. В её глазах не было сочувствия - только твердая уверенность в том, что красота требует дисциплины, которой Юмико, по её мнению, не хватало. – Женщина должна уметь нести себя достойно и элегантно, даже если ей физически неудобно. Твои кеды - это слабость, прикрытая комфортом. Обувайся, машина заведена. Юмико сжала челюсти так, что зубы скрипнули. Она знала этот взгляд: спорить было бесполезно, это лишь затянет экзекуцию. Сдавшись, она отставила кеды в сторону и с тихим вздохом вонзила стопы в жесткую кожу новых туфель. Ощущение было такое, будто ноги заковали в тиски. – Довольна? - бросила она, выпрямляясь и чувствуя, как задники уже начинают впиваться в пятки. – Теперь ты выглядишь как ученица учебного заведения с хорошим рейтингом, а не как беспризорница, - отрезала женщина, разворачиваясь на своих безупречных шпильках. – Иди в машину. Мы и так потеряли много времени. Юмико шла к выходу, стараясь не хромать, хотя каждый шаг отдавался глухой болью. Это было её вступление в новую жизнь. Красивая обертка, под которой скрывалось жжение и желание всё бросить.  Дорога до школы прошла в удушливом безмолвии, нарушаемом лишь мерным тиканьем приборной панели и шорохом шин по влажному асфальту. Изуми вела машину так же, как управляла своей жизнью: сосредоточенно, без лишних движений, не допуская ни малейшего отклонения от центра полосы. Школьница сидела на пассажирском сиденье, глядя в окно на мелькающие серые пейзажи Хиого. В салоне пахло дорогим кожзаменителем и терпким парфюмом матери - ароматом успеха, в котором Юмико всегда чувствовала себя лишним элементом. Она украдкой взглянула на свои ноги. Лакированная кожа туфель зловеще поблескивала в тусклом свете пасмурного утра. Брюнетка чувствовала себя фарфоровой куклой, которую тщательно отмыли, причесали и выставили на витрину против её воли. Парадокс заключался в том, что она сама уже не могла иначе. Даже сейчас, утопая в тихом бунте, девушка поправила складку на юбке, добиваясь идеальной симметрии. Перфекционизм матери пустил корни слишком глубоко: Юмико ненавидела эти рамки, но бессознательно выстраивала их вокруг себя сама. Изуми молчала, крепко сжимая руль тонкими пальцами с идеальным маникюром. Тишина в салоне была почти осязаемой, пока её не разрезал сухой, лишенный эмоций голос матери. - На днях к нам заедет твой отец. Кейджи будет в городе по делам и хочет повидаться. Мир за стеклом на мгновение смазался. Юмико почувствовала, как горло перехватило спазмом, а дар речи испарился, оставив после себя лишь горький привкус. Шесть лет. Шесть лет тишины, изредка прерываемой короткими звонками, а теперь он соизволит «заехать». Память - жестокая вещь. Она не спрашивает разрешения, прежде чем обрушить на тебя лавину из прошлого. Юмико вдруг отчетливо почувствовала запах домашнего печенья и услышала низкий, добрый смех отца. Кейджи был её героем. Тем самым человеком, который превращал скучные вечера в приключения, который прятал её от материнского гнева за разбитую вазу и всегда шептал: «Ничего, цветочек, мы это исправим». Он был теплом, в то время как Изуми - холодным светом. Он был прощением, пока мать была законом. Но это тепло оказалось обманчивым костром, который сжег их семью дотла.

*Воспоминания*

В памяти девушки тот период застыл рваными, болезненными кадрами, словно старая кинопленка, которая вот-вот вспыхнет от перегрева. Это случилось ровно за два дня до её десятилетия. Она помнила, как в доме внезапно стало нечем дышать. Громкий хлопок двери, звук рассыпавшихся по паркету макарон и тяжелое, хриплое дыхание матери. Изуми не кричала - она шипела, и этот звук был страшнее любого ультразвука. Детали того, как именно правда выплыла наружу, остались для Юмико тайной; мать сочла, что десятилетнему ребёнку ни к чему знать грязные подробности о «той женщине» с работы. Но скрыть сам факт было невозможно. – Я изменил твоей матери, цветочек, - эти слова Кейджи произнес, сидя перед Юмико на корточках в прихожей. Он не отводил взгляда, но в его добрых глазах Юми впервые увидела не поддержку, а трусость. Он говорил это мягко, тем самым голосом, которым обычно читал сказки, и от этого диссонанса ей хотелось зажать уши. – Люди совершают ошибки, и я не исключение. Но я всё еще люблю тебя больше всех на свете, помни это. В тот момент за его спиной стояла Изуми. Бледная, с пылающими от ненависти глазами. – Ошибки не длятся месяцами за моей спиной, Кейджи, - отрезала она. Голос матери был сухим, как осенняя листва. – Уходи. Сейчас же. Дочка смотрела, как её «идеальный» папа, человек, который всегда был её щитом, берет чемоданы. Он выглядел жалко. На пороге отец обернулся, попытался улыбнуться, но встретил лишь холодный, повзрослевший в один миг взгляд дочери. С этим щелчком замка из жизни Юмико исчезла безопасность. А потом наступил день рождения. Самый длинный и холодный день в её жизни. Несмотря на увиденные чемоданы, в детском сердце всё еще теплилась глупая, иррациональная надежда. Юмико казалось, что ради неё он совершит чудо. Что отец придет с охапкой тех самых огромных разноцветных шаров, прижмет её к груди и скажет, что всё это был страшный сон. И вот наступил тот самый вечер. Её десятый день рождения. Юмико в нарядном платье, которое кололо кожу, весь день просидела у окна. Она ждала, что вот сейчас за поворотом покажутся огромные яркие шары и папа подхватит её на руки, закружив в объятиях. Но гости ушли, торт засох, а порог так никто и не переступил. Мать, чей идеальный фасад тогда впервые дал трещину, сидела на кухне. Запах вина смешивался с ароматом увядающих цветов. – Мам, а когда папа придет? Он же обещал... - в сотый раз спросила маленькая Юми, дергая Изуми за край платья. Тогда мама сорвалась. Она вскочила, опрокинув бокал, и её лицо, обычно такое спокойное, исказилось от боли и ярости. – Хватит! - закричала она, и девочка вжалась в стену. – Перестань ждать этого предателя! Он не придет, Юмико! Он променял нас на эту шаболду, он бросил нас ради другой женщины! Ему плевать на тебя и твой день рождения! Тишина, последовавшая за этим криком, была страшнее самой бури. Мать вдруг осела на пол, закрыв лицо руками, и зарыдала - навзрыд, по-детски, ломая собственную гордость. В тот вечер Юмико впервые увидела в матери не ледяную статую, а раненую, преданную женщину. Изуми притянула дочь к себе, сжимая её в объятиях так крепко, что было трудно дышать. – Прости... прости меня, цветочек, - шептала она сквозь слезы, впервые используя папино прозвище, и в этом было столько горечи, что сердце десятилетнего ребёнка разбилось окончательно. Отец предал не только жену. Он предал ту маленькую девочку у окна, убив в ней веру в то, что родительская любовь может быть надежной. В ту ночь Юмико так и не заснула. Она ждала звонка в дверь до самого рассвета, но телефон ожил лишь на следующее утро. Мать включила громкую связь, и Юми услышала голос отца. Он говорил о документах, о дате развода и ещё каких-то формальностях. И лишь в самом конце, словно споткнувшись, добавил: – Изуми... поцелуй за меня моего цветочка. Прошу прощения, что не приехал, на работе был завал, сама понимаешь... Мать молча нажала на отбой. Она не стала целовать дочь. Просто посмотрела на девочку замученным, сухим взглядом и приказала: – Собирай игрушки. Мы скоро уезжаем. Выбора не было. В тот день Юмико поняла: человек, которого она любила больше всех, предпочел «завал на работе» её разбитому сердцу.

*Настоящее время*

– Юмико, ты меня слышишь? Голос матери выдернул её из вязкого марева воспоминаний и школьница взглянула на мать. Изуми выглядела так, будто никогда в жизни не рыдала на полу кухни, сжимая в руках бокал. Она всё так же уверенно держала руль, а её профиль был как всегда безупречен. – Да, слышу. Просто... не ожидала. – Только заранее не делай из этого трагедию, - мама бросила короткий взгляд в зеркало заднего вида, – он просто хочет поздравить тебя с поступлением в старшую школу. И раз уж его прислали сюда в командировку на полгода, избежать встречи всё равно не получилось бы. Кейджи зайдет буквально на полчаса, у него вроде как очень плотный график. Юмико отвернулась к окну, кусая губы. «Полчаса. Спустя шесть лет он выделил мне целых тридцать минут между своими важными встречами. Как мило», - подумала она с ядовитым сарказмом. Ничего не изменилось. Кейджи остался верен себе: работа, комфорт и трусливые попытки казаться «хорошим папой» по расписанию. – Но я не хочу его видеть, мам. – Юмико, мы это уже обсуждали. Я тоже не горю желанием видеться с этим ублюдком, но мы должны быть выше того, чтобы устраивать сцены. Будь вежлива, прими поздравления и забудь об этой встрече. Машина мягко затормозила у величественных ворот школы Инаризаки. Юми поправила сумку, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Ей хотелось сорвать эти тесные туфли и убежать подальше от «приличий», от материнских ожиданий и от предстоящей встречи с «предателем». – Приехали, - коротко бросила женщина, остановив машину прямо возле входа. Школа возвышалась впереди как неприступная крепость. Толпы учеников в аккуратной форме вливались в зев главного входа. Изуми не стала глушить мотор. Она даже не повернула головы, лишь мельком взглянула в зеркало заднего вида, проверяя свой макияж. – Постарайся так, чтобы мне не пришлось краснеть на первом же родительском собрании, Юми. Твой внешний вид сегодня - это твой кредит доверия. Не растеряй его. – Я поняла, мам, - брюнетка выдавила эти слова сквозь стиснутые зубы. «Будто ты будешь ходить на эти собрания», - прокрутила эту фразу у себя в голове девушка, мельком глядя на сосредоточенное выражение лица матери. Юми вышла из машины, и резкий порыв холодного ветра тут же хлестнул по ногам. Дверь за её спиной захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком, и черный седан матери тут же тронулся с места, растворяясь в потоке транспорта. Ни пожелания удачи, ни прощального взгляда. Только запах бензина и растущее жжение в области пяток. Юмико шла к массивным дверям Инаризаки, чувствуя, как прохладный утренний воздух пытается забраться под воротник её пиджака. Внутри неё всё ещё дрожал натянутый нерв после разговора в машине. Известие об отце осело на дне души тяжёлым, илистым осадком. Но внешне она оставалась монолитом. Прямая спина, выверенный шаг, взгляд, направленный строго перед собой. Мама всегда твердила: «Твоё лицо - это твой щит». И сегодня Юмико выставила этот щит максимально надёжно, хотя каждый шаг в новых туфлях отзывался в пятках режущей, пульсирующей болью. Она буквально чувствовала, как лакированная кожа вгрызается в плоть, но даже бровью не вела. Переступив порог, девушка невольно замерла. Холл школы встретил её оглушительной тишиной и почти стерильным блеском. Свет лился из высоких окон, отражаясь от безупречно вымытого пола, в котором, казалось, можно было увидеть собственное отражение. Стены, информационные стенды, ряды шкафчиков - всё было выстроено с пугающей, математической точностью. Ни пылинки, ни единого лишнего предмета. Юмико горько усмехнулась про себя. «Маме бы здесь понравилось». Эта идеальная чистота была ей до боли знакома - она была частью её собственного ДНК, переданного по наследству вместе с привычкой маниакально проверять чистоту обуви перед выходом. Однако за этой эстетикой скрывалась одна проблемка. Девушка совершенно растерялась. Она знала номер кабинета, но бесконечные коридоры казались лабиринтом из одинаковых дверей и указателей. В этот момент её внимание привлёк приближающийся силуэт. Парень был высоким, с ленивой, но какой-то кошачьей грацией в походке. В его руках теплился свёрток - аккуратно запакованный онигири с лососем, аромат которого едва уловимо коснулся обоняния девушки, вызвав мимолетный укол голода. Юмико невольно засмотрелась. У него были пепельно-серые волосы, небрежно уложены на левую сторону, и спокойное, почти сонное выражение лица. Глаза с полуопущенными веками смотрели на мир с каким-то мягким, сытым безразличием. – Прошу прощения, - голос Юмико прозвучал неожиданно четко в пустом, гулком холле, – ты не подскажешь, где здесь находится кабинет директора? В её интонации скользнула едва уловимая напряженность. Парень остановился не сразу, сделав еще один ленивый шаг, прежде чем обернуться. Он чуть склонил голову набок, и этот жест в сочетании с его полусонным взглядом придал ему вид человека, которого крайне сложно чем-то удивить. Его глаза, глубокие и спокойные, на мгновение задержались на безупречном узле её галстука, а затем переместились к лицу, словно он сканировал девушку, пытаясь понять, что скрывается за этой фарфоровой маской «образцовой ученицы». – Кабинет директора... - его голос оказался неожиданно низким, с мягким, обволакивающим тембром. – Это на втором этаже. Прямо по коридору и налево. Парень замолчал на секунду, переводя взгляд на зажатое в руке онигири, а затем снова на незнакомую особу. В его облике не было ни капли той суеты, которая обычно сопровождает школьников перед звонком. Напротив, от него веяло полным спокойствием. – Я как раз направляюсь в ту сторону, - добавил он, и в уголках его губ промелькнул намек на дружелюбие, – могу проводить тебя лично, если хочешь. Составишь компанию моему завтраку, а то когда ешь в одиночестве, он уже не такой вкусный. Юмико коротко кивнула, оценив эту простую, лишенную подтекста прямолинейность. В мире, где каждое слово её матери было взвешено и подано под соусом этикета и строгости, такая манера общения казалась глотком свежего воздуха. – Было бы очень кстати, - ответила она, делая шаг навстречу. Ребята пошли в сторону лестницы. Парень двигался расслабленно, почти небрежно, и девушка невольно поймала себя на мысли, что его походка напоминает движение хищника, который никуда не торопится, потому что уверен в своих силах. Пока они поднимались на второй этаж, между ними повисла пауза, которая, на удивление, не тяготила. Обычно школьницу раздражало молчание с незнакомыми людьми - оно казалось натянутым и требующим немедленного заполнения пустой болтовней. Но этот парень молчал так естественно, словно они были знакомы вечность. Он сосредоточенно шуршал упаковкой онигири, и этот звук в тишине школьных коридоров казался странно уютным. Странно, но ученики как будто бы испарились, мелькали лишь редкие фигуры в одинаковой форме. – Ты ведь здесь впервые, верно? - его вопрос прозвучал небрежно, почти лениво, когда они поднимались по широкой лестнице. Парень мельком скользнул по ней взглядом, в котором читалось странное сочетание скуки и проницательности. – Выглядишь слишком... безупречно. Будто тебя только что достали из подарочной коробки. В этой школе любят порядок, но ты прямо-таки сияешь старанием. Юмико почувствовала, как к щекам прилил едва заметный жар. Девушка привыкла, что её внешний вид - это броня, но не ожидала, что кто-то так бесцеремонно ткнет пальцем в трещины на этом панцире. – Сегодня и правда мой первый день, - ответила она, стараясь сохранить голос ровным. – Неужели это настолько бросается в глаза? – Кажется, что ты изо всех сил пытаешься проявить впечатление, - он коротко, почти беззвучно усмехнулся, отправляя в рот кусочек риса. – Но в Инаризаки так не ходят. Здесь либо плюют на внешний вид, либо цепляют на себя всякие побрякушки, всячески экспериментируя с внешностью и одеждой, чтобы хоть как-то выделяться из толпы. А ты - как натянутая струна, без единой торчащей нитки на одежде, с ровным тоном лица и блестящими на солнце локонами волос. Прям как кукла из магазина игрушек. Этот комментарий про куклу стал последней каплей. Юмико замерла на ступеньке, и её ладонь, лежавшая на перилах, сжалась так сильно, что костяшки побелели. Боль в ногах, новость об отце, холодность матери - всё это вдруг спрессовалось в один острый заряд, который требовал выхода. Брюнетка медленно повернула голову к парню, и её взгляд, до этого вежливо-отстраненный, стал колючим и опасным. – Кукла из магазина, значит? - Юмико прищурилась, и в её голосе зазвучал металл, которого не ожидаешь услышать от девушки с «блестящими локонами». – Интересная метафора для человека, который, судя по всему, путает школу с бесплатной дегустацией в супермаркете. Она сделала шаг к нему, игнорируя разницу в росте. Теперь она смотрела на него снизу вверх, но в этой позе было полно вызова. - Видишь ли, «натянутая струна» хотя бы способна извлекать звук, в отличие от тех, кто просто плывет по течению с набитым ртом. Если твой предел самовыражения - это побрякушки и эксперименты с прической, то у меня для тебя плохие новости - оригинальность не продается в отделе аксессуаров. И если я выгляжу так, будто сбежала с детского отдела, то это не потому, что я кукла. Это потому, что я уважаю свой внешний вид. Парень замер, так и не донеся до рта очередной кусочек онигири. В его глазах, до этого подернутых сонной пеленой, вдруг вспыхнул искренний, живой интерес. Он не ожидал, что эта «примерная девочка» так резко и мастерски огрызнется. Его губы непроизвольно дернулись в настоящей, не дежурной усмешке. – Ого... - протянул он, не сводя с неё глаз. – А зубки-то у куклы настоящие. Острые. Юмико холодно улыбнулась, поправляя сумку на плече. – Мне палец в рот не клади, а то по локоть откушу. И даже не подавлюсь. Осаму тихо рассмеялся, и этот смех был полон одобрения. Он оценил и её выпад, и то, как быстро школьница сбросила маску леди, стоило ему начать разговор о внешней оболочке девушки. Юмико не сводила с него вызывающего, колючего взгляда, наслаждаясь тем, как пошатнулось его непоколебимое спокойствие. Секундная тишина между ними была наполненной электричеством их внезапного столкновения. Парень продолжал рассматривать её, но теперь в его глазах не было и тени снисходительности - лишь искреннее, мальчишеское любопытство. – Ладно, признаю, был неправ, - он наконец опустил руку с онигири, и на его губах заиграла ленивая, но на этот раз абсолютно живая усмешка. – Ты не из магазина игрушек. Скорее из отдела холодного оружия, просто в очень красивой обертке. Он уже открыл рот, чтобы что-то добавить, как вдруг замер, на мгновение смешно нахмурив брови. Сероволосый вдруг осознал, что начал знакомство не с того, и поэтому несильно, в сопровождении глухого звука, стукнул себя ладонью по лбу. – Вот же... совсем мозги рисом забились, - пробормотал парень. – Я ведь не представился, - несмотря на неловкость ситуации, школьник умудрился не растерять своей сонной, притягательной харизмы. – Мать бы сказала, что я позорю нашу фамилию, - он выпрямился, засунув свободную руку в карман брюк, и посмотрел на неё с ленивым, но внимательным прищуром. – Я, Осаму Мия, второгодка. Также играю в школьной волейбольной команде доигровщиком. Его голос звучал спокойно, с той долей уверенности, которая присуща людям, точно знающим свою цену, но не стремящимся это доказывать каждому встречному. Напряжение, которое плотным комом стояло в горле после утренней стычки с матерью и новости об отце, вдруг лопнуло, как мыльный пузырь. Юмико негромко хихикнула - не кокетливо, а искренне. Чувствовалось, как этот парень своей нелепой прямотой умудрился пробить её холодную оборону. Он был странным, слишком расслабленным для этого пафосного места, и это подкупало. – А я Юмико Накагава, первогодка - представилась школьница в ответ, аккуратным жестом поправляя выбившуюся из-за уха темную прядь. Теперь её взгляд, направленный на Осаму, стал мягче, хотя в нём всё ещё читалась привычная настороженность. – Приятно познакомиться, Мия-сан. Осаму театрально вздохнул, и в его глазах заплясали озорные искорки. – О-о, так ты у нас ещё совсем маленькая, - протянул он, намеренно растягивая гласные. – Зеленый первогодка в мире больших и страшных старшеклассников, - парень лениво переступил с ноги на ногу, и в этом движении чувствовалась абсолютная хозяйская уверенность. Осаму явно забавляла серьезность, с которой Юмико несла свой «безупречный» образ, и он не упустил шанса пробить в нем еще одну брешь. – Смотри не потеряйся в столовой, Накагава-сан, - добавил он с предупреждающей полуулыбкой, – а то там за порцию хорошего риса порой разворачиваются настоящие сражения. Не хотелось бы, чтобы такая... - он на секунду замялся, подбирая слово, – старательная ученица осталась голодной в свой первый же день. Юмико лишь иронично фыркнула, сложив руки на груди, но внутри неё разлилось странное, почти забытое чувство легкости. Она отметила про себя, что статус «второгодки» у её нового знакомого - это отличный стратегический бонус. В её расчетливом уме, приученном матерью всегда искать опору, мгновенно выстроилась цепочка преимуществ. Знакомство со старшими в такой консервативной школе, как Инаризаки, всегда сулило выгоду: они знали все тайные лазейки, понимали истинный характер учителей под их строгими масками и, что самое важное, могли подсказать как лучше действовать в сложной ситуации. – Спасибо за предупреждение. Приятно знать, что в этой цитадели порядка есть кто-то, кто ценит еду выше знаний, - с ехидной улыбкой и наглым взглядом ответила Юми. Осаму в ответ лишь хмыкнул, явно довольный тем, что его подкол не остался без ответа. А после добавил, слегка переводя тему в другое русло: – Запомни моё имя, юная леди, - уверенно произнес школьник. – Если вдруг кто-то решит, что тебя можно безнаказанно обижать, - на его губах заиграла едва уловимая, хищная усмешка, а в глазах промелькнул азарт, – просто скажи им, что тогда они будут иметь дело с самим Осаму Мия. Он выделил своё имя интонацией, но без дешевого хвастовства. Это прозвучало как факт: в этой школе его фамилия имела вес, и он прекрасно об этом знал. Парень выпрямился, снова возвращаясь к своей привычной расслабленной позе. Осаму не просто предлагал помощь, а будто брал нахождение Юми в старшей Инаризаки под свою ответственность. Такой жест с его стороны не мог не радовать первогодку. – Буду иметь в виду, что в этой школе у меня уже есть личный «адвокат», - отозвалась Юмико, и в её голосе проскользнула мягкая, почти неуловимая нотка признательности. Девушка поправила лямку сумки, ощущая, как внутри наконец-то ослабевает тугая пружина напряжения.  – Только смотри, - добавила Юмико, и в её глазах, обрамленных густыми ресницами, снова вспыхнул тот самый озорной огонек, – адвокаты обычно берут высокую плату за свои услуги. Надеюсь, твой гонорар не исчисляется в тоннах онигири, иначе мне придется подрабатывать на рисовых плантациях. Осаму в ответ лишь слабо рассмеялся - искренне и низко. Этот звук эхом отразился от стерильных стен коридора, на мгновение сделав обстановку вокруг не такой давящей. – О цене договоримся позже, Накагава-сан, - бросил он, лениво указывая в сторону двери. – Вот мы и пришли. Они остановились перед дверью, которая ничем не отличалась от остальных, если не считать изящной латунной таблички. Каллиграфия на ней была настолько идеальной, что вызывала у Юмико легкий зуд - слишком много порядка. – Спасибо, Мия-сан. За навигацию и за... удачное первое знакомство в этой школе, - Юмико позволила себе легкую, почти невесомую полуулыбку, которая на мгновение стёрла с лица брюнетки чрезмерную строгость. Осаму на секунду замер, и его привычная маска ленивого безразличия едва заметно дрогнула. Он не ожидал, что эта девчонка вдруг станет такой безоружно искренней. В воздухе между ними повисла странная, ощутимая пауза. Парень отвел взгляд, задумчиво почесав затылок, и в этом жесте промелькнуло нечто похожее на мимолетное смущение - редкий гость на лице уверенного в себе второгодки. – Ну...кхм, - он кашлянул, возвращая себе прежний невозмутимый вид, хотя искорки интереса в глазах стали еще ярче, – считай, что тебе повезло встретить самого адекватного проводника в этом здании. Он полез в карман брюк и достал смартфон, ловко прокрутив экран. Юмико заметила, что корпус его телефона был потертым, явно видевшим немало чего за время использования. – Дай свой инстаграм, Накагава-сан, - предложил он, протягивая гаджет. – Не хочу, чтобы мой первый удачный «улов» среди первогодок потерялся в дебрях расписания. Пока девушка вбивала свой никнейм, Осаму, чуть склонившись, наблюдал за её тонкими пальцами, на которых виднелись небольшие покраснения. «Тоже в волейбол играет что ли?» - светловолосый не стал напрямую интересоваться этим вопросом, но ему запомнилась эта деталь. Когда телефон вернулся к хозяину, он коротко кивнул и тапнул по экрану, подтверждая подписку. Экран девушки тут же вспыхнул от входящего уведомления. osamu.m__ подписался(-ась) на вас. – И вот ещё что, - парень засунул руки в карманы, снова обретая свою хищную, расслабленную позу. – Если тебе захочется выдохнуть, тогда заглядывай к нам в большой спортзал. У нас там тренировки по волейболу проходят. Заметив мимолетное сомнение брюнетки, он добавил ещё серьезнее: – Посторонних туда обычно не пускают, дисциплина у нас железная. Но я договорюсь, пройдешь как моя личная гостья. Посмотришь на настоящий хаос, это отлично помогает отвлечься от навязчивых мыслей. При слове «волейбол» время для школьницы будто замедлилось. В ушах зазвенело эхо старого, почти забытого звука - тяжелого удара ладони о мяч. Сердце сделало кувырок, а затем болезненно сжалось. Воспоминания о полете, о том, как она чувствовала себя всесильной на площадке, ворвались в сознание яркой вспышкой. Но следом за ними пришла холодная тень того дня, когда всё закончилось. Хруст, боль и тишина. Мечта, рассыпавшаяся в пыль прямо у неё под ногами. Юмико сглотнула вязкий ком в горле. – Тренировка по волейболу... - эхом повторила девушка, и в её голосе, вопреки стараниям, прорезалась тонкая нить тоски. – Я... я постараюсь прийти. – Отлично, тогда спишемся, - подытожил Осаму, и в его голосе прозвучало удовлетворение. В этот момент резкий, пронзительный звук школьного звонка разрезал тишину коридора, возвещая о начале занятий. Осаму коротко кивнул ей на прощание, развернулся на пятках и направился к лестнице своей фирменной неспешной походкой, на ходу распаковывая новую упаковку свежего онигири. Юмико осталась стоять одна, провожая взглядом его удаляющуюся высокую фигуру. Стоило парню скрыться за поворотом, как тяжелая дубовая дверь кабинета директора с тихим, весомым щелчком отворилась. Девушка мгновенно подобралась, возвращая лицу маску безупречной вежливости, и выпрямила спину так, словно проглотила аршин. На пороге появилась женщина, чей облик был воплощением слова «статность». Ей было на вид около сорока пяти, и каждая деталь её образа кричала о высоком статусе. Строгий классический костюм глубокого графитового оттенка сидел на ней идеально, не допуская ни единой лишней складки. Тёмные волосы были уложены в безупречный пучок, ни один волосок не осмелился выбиться из этой идеальной конструкции. Её лицо, со следами былой красоты и печатью строгого интеллекта, украшали очки в тонкой золотой оправе, за которыми скрывались пронзительные, всевидящие глаза. На шее поблескивала лаконичная, но явно очень дорогая подвеска - единственная вольность в этом деловом ансамбле. Женщина замерла, окинув брюнетку быстрым, оценивающим взглядом, который, казалось, проникал под кожу. – Юмико Накагава? - её голос, низкий и чистый, как звон дорогого хрусталя, эхом отразился от стен коридора. – Да, это я, - Юмико вежливо поклонилась, выдерживая идеальный угол наклона. – Я, госпожа Камияма, директор старшей школы Инаризаки. Мы ожидали вашего прибытия, - женщина чуть отступила в сторону, приглашающим жестом указывая внутрь кабинета. – Проходите, Накагава-сан. Нам нужно обсудить формальности вашего перевода и программу обучения. Юмико сделала шаг вперед, и её лакированные туфли негромко цокнули по паркету. В кабинете пахло старым деревом, дорогим парфюмом и бумагой - запахом власти и порядка. – Присаживайтесь, - директор указала на кожаное кресло перед массивным столом, заваленным папками. – Поступление уже во время обучения - это всегда стресс, особенно в старшей школе. Но ваша успеваемость впечатляет. Надеюсь, вы поддержите репутацию нашей школы своими успехами. Юмико села, чувствуя, как взгляд госпожи Камиямы буквально препарирует её. В этой женщине она видела отражение своей матери - ту же холодную требовательность, ту же одержимость совершенством. – Я приложу все усилия, госпожа директор, - ровным тоном ответила девушка. – Что ж, приступим... - Камияма открыла папку с личным делом Юмико. – Начнем с вашего расписания. Разговор в кабинете тянулся томительно долго. Официальные фразы госпожи Камиямы о «традициях школы» и «высокой планке академических достижений» летели одна за другой, разбиваясь о вежливую улыбку Юмико. Она слушала, кивала в нужных местах, но мысли её то и дело ускользали прочь. Девушка сидела неподвижно, сложив руки на коленях, и в её позе не было ни капли расслабленности. Она чувствовала на себе проницательный взгляд директора, который пытался вскрыть её истинные мысли. Но Юмико давно научилась держать оборону. В её голове не было паники. Лишь холодный расчет и едва ощутимая пульсация в стертых пятках, которая парадоксальным образом помогала ей оставаться в реальности, не давая окончательно утонуть в этом вязком болоте официоза. – Надеюсь, Накагава-сан, мы поняли друг друга, - Камияма наконец поднялась, и по её лицу скользнула тень удовлетворения. Женщина видела перед собой «правильный материал». – Инаризаки не терпит посредственности. – Безусловно, госпожа директор, - Юмико встала следом, голос её был чист и лишен эмоций, как и подобало в этой обстановке. – Посредственность - это слишком дорогое удовольствие, которое я не могу себе позволить. Взгляд госпожи Камиямы на секунду потеплел от этого ответа, в котором она услышала именно то, что хотела. Директор кивнула, давая знак следовать за ней. Когда они вышли из кабинета, девушка невольно сделала чуть более глубокий вдох. Коридоры школы, залитые холодным утренним светом, казались бесконечными галереями. Они шли в тишине. Гулкий звук шагов директора по кафелю чеканил ритм, и Юмико подстраивалась под него, привычно подавляя желание поморщиться от боли в ногах. Они остановились перед кабинетом с табличкой «1-2», из-за дверей которого доносился приглушенный голос учителя. Директор небрежно поправила рукав пиджака и, коротким властным жестом распахнув дверь, вошла внутрь, перед тем слегка постучав. Юмико последовала за ней, мгновенно ощутив на себе плотную стену из десятков взглядов. В классе тут же повисла тишина - густая, липкая, наполненная сотнями немых вопросов. За учительским столом, у доски, исписанной датами и именами, стоял мужчина средних лет. По виду он излучал спокойную мудрость и едва заметную усталость. Он что-то писал на доске, но при виде директора тут же отложил мел. – Господин Сайто, - обратилась женщина к учителю, - представляю вам новую ученицу в вашем классе - Юмико Накагава. Прошу любить и жаловать. Господин Сайто оказался не только преподавателем истории, но и классным руководителем 1-2 параллели. Он внимательно посмотрел на Юмико, и в его взгляде не было той давящей строгости, которую она видела у директора. Скорее, это было мягкое изучение. – Добро пожаловать, Накагава-сан, - произнес мужчина, слегка поправив очки. Его голос был теплым и размеренным. – Поступление в новую школу, когда занятия идут полным ходом - дело непростое. Но история учит нас, что великие перемены часто приводят к великим результатам. Надеюсь, ты быстро освоишься среди нас. – Благодарю вас, госпожа директор, - господин Сайто слегка склонил голову, не сводя при этом внимательного, почти отеческого взгляда с новой ученицы. Госпожа Камияма напоследок одарила школьницу сдержанной, едва заметной улыбкой, которая, впрочем, больше напоминала проверку на прочность, чем жест поддержки. – Удачи вам, Накагава-сан. Уверена, вы станете достойным дополнением этого класса, - произнесла она холодным, идеально поставленным голосом и, развернувшись на каблуках, покинула кабинет. Дверь за ней закрылась с глухим, окончательным стуком, и Юмико мгновенно ощутила, как атмосфера в классе изменилась. До этого сдерживаемое присутствием директора любопытство учеников теперь выплеснулось наружу плотной, удушливой волной. Брюнетка замерла у доски, кожей чувствуя десятки сканирующих взглядов. По рядам пролетел приглушенный шепот, похожий на шелест сухой травы. Обсуждали всё - от её безупречной осанки и дорогого бренда сумки до того ледяного спокойствия, с которым она держалась перед учителем. – Что ж, Накагава-сан, не будем терять времени, - господин Сайто мягко указал мелом в сторону рядов, – твое место у окна, в самом конце. Там как раз свободно, и свет падает идеально для работы с картами. Юмико коротко кивнула и направилась к своему новому пристанищу. Её шаг был уверенным и размеренным, несмотря на то что каждый сантиметр этого пути она преодолевала под прицелом чужих глаз. Школьница видела, как некоторые парни провожали её заинтересованными взглядами, а девушки придирчиво оценивали блеск её идеально уложенных темных волос. Когда девушка достигла задней парты и начала устраиваться, её внимание невольно привлекла соседка, сидевшая прямо перед ней. Если Юмико была воплощением ночной прохлады и строгой элегантности, то эта девушка казалась самим воплощением полуденного солнца. У неё были копны роскошных, вьющихся светлых волос, которые каскадом рассыпались по плечам. Передние пряди, подрезанные под удлиненную челку-шторку, игриво обрамляли миловидное, кукольное лицо. Кожа девушки была фарфорово-светлой, а огромные, яркие янтарные глаза светились таким искренним дружелюбием, что Юмико на мгновение даже растерялась. Она была той самой «девушкой с обложки», мечтой любого старшеклассника - живой, энергичной и невероятно теплой. От неё буквально исходили волны позитива, которые резко контрастировали с закрытостью и внутренней напряженностью Юмико. Стоило Юми положить учебник на стол, как блондинка стремительно обернулась. Её глаза радостно вспыхнули, а на губах расцвела широкая, обезоруживающая улыбка. – Привет! - прошептала она, стараясь не привлекать внимания учителя, хотя её энергия всё равно заполняла всё пространство вокруг. – Я, Рика Хамада. Слушай, ты выглядишь просто потрясающе, как будто сошла с экрана дорамы! Надеюсь, мы подружимся, а то на задних партах иногда бывает скучновато без хорошей компании. Юмико замерла с ручкой в руке, глядя на это сияющее существо. Ей было непривычно такое открытое проявление симпатии без капли зависти или скрытого мотива. – Юмико Накагава, – ответила она максимально сдержанно, но в глубине души почувствовала, как её «ледяной щит» дает крохотную трещину под натиском этого янтарного взгляда. – Приятно познакомиться, Рика-сан. – И мне! Если что-то не поймешь в записях Сайто-сенсея, то смело спрашивай, я его почерк уже выучила, - Рика заговорщицки подмигнула, придвигаясь чуть ближе к краю своей парты. В этот момент брюнетку окутало облако аромата, исходящего от новой знакомой. От Рики веяло чем-то невероятно уютным и по-детски нежным: тонкий шлейф цветочного парфюма переплетался со сладковатым, обволакивающим запахом шампуня с нотками ванили и теплого молока. Этот аромат был таким же мягким и «солнечным», как и сама блондинка. Её голос, хоть и приглушенный до шепота, вибрировал от избытка чувств. Юмико невольно поймала себя на мысли, что эта девушка напоминает яркую вспышку бенгальского огня - такая же искрящаяся и живая. – Слушай, - Рика подперла подбородок ладонями, не сводя с Юми восторженного взгляда своих янтарных глаз, – как тебе удается сохранять такую невозмутимость? Ты стояла там, перед всем классом и этой «железной леди» Камиямой, и на твоем лице ни один мускул не дрогнул. Я бы на твоем месте уже трижды забыла собственное имя от стресса! Юмико на мгновение замерла, вдыхая этот успокаивающий ванильно-молочный аромат. Комплимент Рики, такой искренний и лишенный всякой задней мысли, застал её врасплох. Девушка привыкла, что её сдержанность называют «холодностью» или «высокомерием», но ещё никто не видел в этом чего-то необычного. – Это просто привычка, - тихо ответила Юмико, стараясь не привлекать внимания учителя, который уже вовсю чертил на доске схемы. – В моей семье не приветствуются лишние эмоции. Со временем просто привыкаешь держать всё внутри, под замком. – Ого, звучит интересно, - Рика уже открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, её лицо сияло от любопытства, но закончить мысль ей не дали. – Хамада-сан, - раздался размеренный, но ощутимо строгий голос господина Сайто. Учитель истории, не оборачиваясь от доски, легонько постучал мелом по дереву. Рика мгновенно втянула голову в плечи, напоминая напуганного, но всё равно ужасно милого золотистого кролика. Она смешно зажала рот ладошкой, и Юмико уловила, как от этого движения вновь донесся легкий запах цветов. – Я, конечно, ценю твое стремление помочь Накагаве-сан адаптироваться, но боюсь, сёгунат Токугава не потерпит конкуренции в твоем лице. Давай отложим твой мастер-класс по гостеприимству до перемены. – Простите, Сайто-сенсей! Виновата, уже записываю! - Рика тут же уткнулась в учебник, стараясь выглядеть максимально прилежной ученицей. Юмико едва заметно усмехнулась, чувствуя, как тяжелый комок в груди, мешавший ей дышать с самого утра, начинает понемногу таять. Остаток урока прошел под мерный скрип мела и тихий шелест страниц. Девушка старательно записывала лекцию, но время от времени её взгляд невольно возвращался к светлым кудряшкам Рики. Как только пронзительная трель звонка возвестила об окончании урока, Рика, словно подпружиненная, вновь обернулась к новой знакомой. – Фух, пронесло! - она весело выдохнула, совершенно не выглядя расстроенной из-за замечания. – Слушай, Юмико-сан, ты же здесь совсем ничего не знаешь. Коридоры у нас в школе, это тот еще лабиринт. Давай я после следующего урока устрою тебе небольшую экскурсию? Юмико посмотрела на сияющую Рику, а затем на свои лакированные туфли, которые всё еще немилосердно жали. Впереди был длинный день, полный неизвестности, но присутствие этой энергичной девушки делало его куда менее пугающим, и на удивление даже не раздражало брюнетку. Ведь в большинстве случаев такие навязчивые люди максимально отталкивали Юми, напрягая своей пустой болтовней, но с этой блондинкой всё совсем по другому. – С удовольствием, Рика-сан, - кивнула девушка, и на этот раз её улыбка была чуть более открытой. – Экскурсия мне точно не повредит. – Ура! Тогда договорились! - Рика радостно хлопнула в ладоши и стала усердно готовиться к предстоящему уроку. Последующий урок пролетел на удивление быстро. Юмико ловила себя на том, что её взгляд всё чаще соскальзывал с доски на макушку Рики. Блондинка умудрялась даже во время письма сохранять какой-то невероятный темп. Её рука летала по бумаге, а кончик языка от усердия иногда высовывался из уголка рта. Когда же финальный звонок перед большой переменой наконец огласил коридоры, Рика вскочила со своего места так стремительно, что её стул едва не опрокинулся. – Ну что, Накагава-сан, готова к погружению в глубины Инаризаки? - Рика схватила Юмико за локоть с такой детской непосредственностью, что та даже не успела выставить свои привычные барьеры. – Обещаю, ты не потеряешься, если будешь держаться за меня! Они вышли в коридор, который в считанные секунды заполнился шумной толпой. Рика вела девушку сквозь поток учеников, при этом не переставая ни на секунду тараторить. Школьница едва успевала переставлять ноги. Туфли напоминали о себе при каждом шаге пульсирующей болью, но она лишь сильнее сжимала зубы. Рика маневрировала в толпе с ловкостью профессионального гонщика, увлекая Юмико за собой. Коридоры школы, которые еще час назад казались безжизненными и холодными, теперь превратились в бурлящую реку из голосов, смеха и топота сотен ног. Девушка чувствовала себя щепкой, попавшей в водоворот, и только крепкая хватка Рики на её локте не давала окончательно сбиться с курса. – Так, смотри! Слева у нас крыло точных наук, там обитают те, кто понимает, зачем в алфавите нужны греческие буквы, - Рика весело махнула рукой в сторону, на вид идентичных, кабинетов. – А вон там, за поворотом, лестница к музыкальному классу. Иногда там так громко репетируют, что у Сайто-сенсея на уроках истории окна дрожат! Юмико почти не слушала содержание этой импровизированной лекции, завороженно наблюдая за профилем новой знакомой. Рика умудрялась здороваться едва ли не с каждым вторым встречным, не смотря на то, что училась в первом классе. От неё всё так же волнами исходил аромат ванильного молока, который в душном, наполненном людьми пространстве действовал на Юми как успокоительное. – А теперь самое сладкое! - Рика резко затормозила у окна, выходящего на спортивный блок, и заговорщицки понизила голос, хотя её глаза при этом искрились фанатским азартом. – Видишь то здание с высокой крышей? - брюнетка слегка кивнула. – Это наш главный спортзал. Юмико, ты даже не представляешь, как нам повезло. В этой школе базируется одна из сильнейших мужских волейбольных команд префектуры. И боже... какие там парни! Рика прижала ладони к щекам, мечтательно закатив глаза. – Настоящие красавчики! Мы просто обязаны заглянуть к ним на тренировку в ближайшие дни, - девушка даже слегка подпрыгнула от возбуждения, и её светлые кудри забавно спружинили в такт движению. Её янтарные глаза мечтательно заблестели, отражая свет из панорамного окна. – Поглазеть на то, как они прыгают - это лучший антистресс после контрольных по математике. Поверь мне, там есть на что посмотреть, даже если ты не отличаешь аут от сетки. Рика говорила с таким придыханием, будто волейбольный зал был не местом для изматывающей, тяжелой работы, а священным храмом, где обитают божества.  Брюнетка вежливо кивнула, сохраняя на лице привычную маску легкого, светского интереса, хотя внутри неё всё словно подернулось инеем. Горячие волейболисты — для Рики это были лишь яркие картинки, повод для девичьих вздохов. Но для Юмико за этими словами скрывался целый мир, который когда-то был её кислородом, а потом в одночасье перекрыл ей горло. Она не могла и не хотела разделять это бурное влечение подруги. Для девушки волейбол давно перестал быть спортом или развлечением, он превратился в старый, надколотый кубок на самой дальней полке сознания. – Звучит интригующе, - сухо отозвалась Юмико. Школьница намеренно выбрала самое нейтральное слово, стараясь, чтобы её голос звучал максимально плоским. – Думаю, школа действительно гордится своей волейбольной командой. Остаток дня прошел под знаком «вежливой дистанции». На каждой перемене к парте Юмико, словно по невидимому сигналу, подтягивались любопытные одноклассники. Всем хотелось отщипнуть хотя бы кусочек внимания от загадочной новенькой, чье появление посреди семестра взбудоражило привычный школьный уклад. Брюнетка держалась безупречно. Она отвечала на вопросы ровным, спокойным голосом, не допуская ни капли фамильярности, но и не срываясь на откровенную грубость. Для любопытных одноклассников она оставалась красивой, но закрытой книгой, в то время как Рика, сидевшая рядом, работала живым буфером, заполняя любые паузы своим смехом и бесконечными историями. Когда последние уроки наконец закончились, девушки вместе вышли из массивных дверей школы. На улице было по-осеннему свежо, и Юмико с наслаждением вдохнула прохладный воздух. Рика что-то весело рассказывала, активно жестикулируя, и Юми поймала себя на том, что искренне смеется в ответ на очередную нелепую шутку блондинки. – О, а вот и мой экипаж прибыл! Папа сегодня на удивление пунктуален. - блондинка вдруг замахала рукой в сторону припарковавшегося неподалеку автомобиля. – Юмико, ты уверена, что тебя не нужно подбросить? Нам совсем несложно! – Спасибо, Рика, но я хотела бы ещё прогуляться, подышать свежим воздухом, – мягко отказалась девушка, поправляя сумку. – Увидимся завтра. – Договорились! Спишемся в инсте! - Рика обняла школьницу, обдав на прощание ароматом ванили, и умчалась к машине. Как только автомобиль скрылся за поворотом, Юмико почувствовала, как её силы окончательно иссякли. Осанка, которую она так тщательно держала весь день, на мгновение дрогнула. Она медленно дошла до ближайшей скамейки в школьном дворе, скрытой в тени раскидистого дерева, и с облегченным выдохом опустилась на деревянные рейки. Оглядевшись и убедившись, что поблизости никого нет, девушка наклонилась и расстегнула ремешок на правой туфле. Стоило ей аккуратно стащить жесткую лакированную обувь, как она невольно зашипела сквозь зубы. Пятка была стерта в кровь, а кожа вокруг покраснела и горела от пульсирующей боли. Картина была, мягко говоря, плачевной. – Вот же... черт, - процедила Юмико сквозь зубы, откидывая голову на спинку скамьи и зажмуриваясь от резкой вспышки боли. Тишину пустого двора нарушил лишь легкий шелест листвы, но внезапно его перекрыл посторонний звук. Гулкий, размеренный хруст сухой ветки под чьими-то шагами заставил сердце девушки пропустить удар. – Тяжело будет дойти домой с такими ранами, - раздался низкий, тягучий голос, пронизанный такой запредельной ленью, будто каждое слово стоило говорящему колоссальных усилий. Юмико вздрогнула и резко обернулась, едва не выронив лакированную туфлю из рук. От неожиданности дар речи покинул её, а в груди стало тесно от внезапного испуга. Перед ней, прислонившись плечом к стволу дерева, стоял парень. Он был высокий, пугающе высокий, и в его расслабленной позе сквозила странная, гибкая грация, напоминающая повадки змеи, затаившейся в тени кустов. Тёмные волосы беспорядочными прядями падали на лоб, частично скрывая брови. Но самым гипнотическим в его внешности были глаза - узкие, с лисьим разрезом, необычного желтовато-зелёного оттенка. Этот взгляд, полуприкрытый тяжелыми веками, казался сонным, но девушка кожей чувствовала: он замечает каждую мелочь. Его тонкие губы были тронуты едва заметной, почти призрачной усмешкой, которая придавала его лицу выражение вечного, высокомерного безразличия. Хотя Юмико еще не знала его имени, она мгновенно ощутила исходящую от него ауру опасного спокойствия и какой-то давящей, темной харизмы. Парень медленно оттолкнулся от дерева, не вынимая одной руки из кармана спортивной куртки. Его движения были текучими и бесшумными. Он сделал шаг к скамейке, и школьница невольно затаила дыхание. В другой руке незнакомец небрежно, двумя пальцами, держал упаковку пластырей. – Выглядит паршиво, - он кивнул на её окровавленную пятку, и в его голосе проскользнул легкий, едва уловимый подкол. – Будешь и дальше сидеть с видом мученицы или всё-таки примешь помощь от случайного прохожего? Юмико замерла, глядя на него снизу вверх. Время в школьном дворе будто превратилось в густую патоку, застывшую между ними. Секунды растягивались в вечность, пока они просто смотрели друг на друга.