А что насчет меня?

У Шото было много плюсов. Кацуки знал это. Но не догадывался, что были минусы. Точнее не догадывался, что такие. — Это блять что? Кацуки тычет пальцем в выглядывающее из-под одеяла свое лицо, напечатанное на длинной подушке. — Дакимакура, - спокойно отвечает Шото, продолжая собирать сумку на завтра. — А это!? Кацуки даже приседает от удивления, показывая руками на полку, где ровными рядами стоят разного размера мягкие игрушки с Динамитом. — Игрушки. — Да ты, блять, издеваешься. Шото выдыхает резко и поворачивается. Он хмурится, Кацуки видит, как между бровей образуется маленькая складочка и это так. Бесит. — Кацуки, в чем проблема? — Да блять ни в чем, - Кацуки разводит руками, показывая на весь мерч Динамита. Свой мерч, разбросанный тут и там, - ещё скажи, что в ящике лежит хуй с моим геройским именем на мошне, и все станет вообще до пизды охренительно. Шото тут же отводит взгляд, слегка поджимая губы, и это становится последней каплей. — Да к черту! Блять! - Рычит Кацуки и кидается к кровати. Вытаскивает из постели длинную подушку, на которой он, полураздетый, в героическом амплуа, лежит и ухмыляется. Рык становится будто свирепее и Кацуки бежит к окну, выбрасывая трофей за пределы небольшой квартирки. Шото не успевает ухватиться за край, его блокируют локтем и он обиженно сопит, осуждающе смотря на Кацуки. — Вот так. И то тоже убери. — Кацуки. — Убери. — Кацуки. Они смотрят друг другу в глаза почти минуту, меряясь насупленностью бровей. Кацуки готов идти до конца. Почти. — Да в пизду. Он дергает плечом, слегка отталкивая от себя Шото, и пытается уйти от пристального взгляда. Это не его квартира, не его вещи. Но его парень и его мерч. Его парень покупал его, Кацуки, мерч. Шото перекрывает ему путь и, зацепившись за талию, тащит обратно. Кацуки ворчит и ругается, пихается локтями и Шото приходится приложить много сил, чтобы наконец закинуть его на развороченную постель. Кацуки хочет уйти. Сбежать из квартирки и не появляться перед Шото примерно никогда. Но больше он не хочет обсуждать. Нечего. Незачем. Кацуки просто не нравится, что его парень живет и спит, пользуется его заменителями. Ревнует до изжоги в желудке. — Кацуки, успокойся, - встряхивает Шото за плечи, заставляя прекратить дергаться. И Кацуки замирает. Отворачивается, смотрит в светлую стену, разглядывая текстуру, и дуется. Шото только фыркает, замечая надутые губы и метающие молнии глаза. — Объясни, - мурлычет Шото, подбираясь ближе к уху. Нагло пользуется нечестным приёмом. Знает, что останется безнаказанным и мягко чмокает в скулу и щеку, опускается ниже и устраивается на широкой груди как маленький (не слишком) котенок. — Выброси их, - шепчет Кацуки. — Почему? — Они тебе не нужны. — Почему нет, я купил их, потому что они мне нравятся. — Это я, я тебе нравлюсь, - ворчит Кацуки, снова начиная заводиться, - и я у тебя есть, зачем тебе все это? Шото только смеётся, не обращая внимания на злое шипение шпица под головой. — Ты не всегда рядом, - нежно и слегка грустно тянет Шото, - а я хочу обнимать тебя, гладить по голове, целовать. Они - это ты и я… Иногда мне становится легче, когда я смотрю даже на такого плюшевого тебя. Кацуки ровно дышит. Возразить на это нечего. Потому что сам точно такой же. Времени с Шото катастрофически не хватает. То патруль, то миссия, то отчёты. Только Кацуки смотрит на фото. У него в телефоне под паролем собрана папка фотографий, где есть только Шото. Они с Шото. Шото и коты. Коты и Шото. Где он улыбается, хмурится, дует губы, дурачится и готовится к тестам, пытается готовить и тренируется. Маленькая сокровищница. Так что он действительно искренне понимает о чем Шото говорит. — Просто скажи и я приду, - хмыкает Кацуки, поворачивая голову. — Ревнуешь? - хмыкает Шото. — Очень, - откровенно для самого себя отвечает Кацуки, наконец прижимая Шото к себе крепче. // Кацуки знал, что Шото не такой милый, каким его считают другие люди, но что он настолько мстительный - до сих пор не догадывался. За выкинутую в окно подушку, что Кацуки считал справедливым исходом, Шото потребовал провести с ним день по его правилам. Малая цена. Считал Кацуки до тех пор, пока Шото не пришёл на свидание в его толстовке. Она сидела идеально, хотя на Кацуки висела мешком. Большой рыжий крест с черепом ярко выделялся на черном. Кацуки любил эту толстовку. Каминари расписывал её несколько дней, чтобы Кацуки мог носить ее уже много лет. На Шото же она выглядела как-то по особенному. Будто была еще более привлекательной, рисунок, уже потертый, был лучше виден, без постоянных складок. Она мягкая, тело Шото под ней ощущалось в разы роднее и Кацуки стискивает его пальцами, когда подходит ближе, игнорируя смешок над ухом. — Сегодня ты делаешь все, что я хочу, - напоминает Шото и Кацуки рычит, отпихивая его от себя. — Пометь этот день красным, Половинка, такого больше не случится, - фыркает и обещает, что в следующий раз не подставится так просто, а избавится от раздражающих вещей без улик. “Куда делись? Ветер унёс…” — Тогда… - Шото вздыхает глубоко и потягивается. Поднимает вверх руки, вытягиваясь в струну и прикрывает глаза, мягко улыбаясь. - Ты не можешь ко мне прикасаться, пока я не разрешу. Он бросает это как нечто незначительное, в то время как Кацуки пытается собрать себя обратно. Потому что над ремнем Шото был виден тонкий пояс из черной сетки и оранжевые ленты, обнимающие талию. Пояс для чулок. // Шото хочет поиграть в автоматы. Шото хочет дойти до парка аттракционов и прокатиться на новой горке. Шото хочет взять сладкую вату и изводить Кацуки, запихивая в рот пушистые розовые комки и слизывая сахар с пальцев. “Почти как облизывать твои”, - набатом бьет в голове невзначай брошенная фраза. Кацуки хочет… Просто хочет. Он пялится на Шото почти до неприличия пристально. Следит за каждой складкой на одежде в попытке разглядеть, что скрывается под толстовкой. Надел ли Шото что-то на свою грудь? Будет ли ткань просвечивать так же, как она просвечивает на талии. Будут ли выделяться соски, топорщиться под тканью темной бусиной? Шото будто специально то поднимает руки, потягиваясь, то тыкает пальцем вверх, указывая на очередной весёлый аттракцион. Бакуго искренне считает, что из аттракционов тут только его жалкие попытки держать себя в руках. А из веселого - катание Шото на его нервах. Потому что хочется рычать каждый раз, когда толстовка задирается хотя бы на сантиметр. Когда люди вокруг могут заметить то, что предназначается для Кацуки и только для него. Он обожает и ненавидит Тодороки Шото одновременно и проклинает день, в который решил бездумно выбросить его вещь в окно. Потому что Кацуки нельзя прикасаться, а значит нельзя и одергивать вниз задирающуюся кофту. Хотя может и к лучшему. Дрожь и напряжение в руках настолько сильные, что одно движение и Бакуго оторвал бы подол. — Хочу на выставку, - мурлычет Шото на ухо, приблизившись, пока Кацуки отсчитывает в голове оставшиеся нервные клетки. - Там много кошек. — Ты сам.. - рычит было Кацуки, но тут же осекается, поджимая губы, - кошки так кошки, погнали. Он топает вперед к метро, ворча что-то под нос и не замечает улыбки Шото. // Конечно же они попадают в час-пик. Кацуки медленно закипает. Жара и духота, обычно работающие на его причуду, в такие моменты делают все сложнее. От стекла по спине идет легкий холодок, но помогает слабо. Кацуки выдыхает и откидывает голову назад, ударяясь затылком. Медленно, но становится будто легче. Он думает, что кондиционер начинает лучше справляться, пока не замечает как Шото улыбается, смотря на него и напрягает руку, чтобы на стекле расцвели морозные узоры. — Сумасшедший, - тихо фыркает Кацуки, но Шото лишь пожимает плечами. Для него это незначительная мелочь. Одна из многих, что они делают друг для друга. Они приближаются к следующей станции. Люди начинают медленно передвигаться в сторону выхода, задевая всех вокруг. Кто-то задевает Шото сумкой, затем рукой, извиняются, затем кто-то случайно кладет руку ему на плечо, падая, и это последняя капля для выдержки Кацуки. Он меняет их местами и прижимается ближе, наслаждаясь холодком от половины тела Шото. Под толстовкой скрыт клад и Кацуки не хочет, чтобы кто-то даже немного его касался. Или видел. Если ему нельзя прикасаться, то остальным тем более. Посмеют, и Кацуки точно заставит все вокруг взлететь на воздух. Шото усмехается, замечая как он напрягает руки, упираясь по обеим сторонам, чтобы не дотронуться. — Ревнивец, - мурчит в никуда, отворачиваясь. — Заткнись. Кацуки старается не думать. Не рассматривать толстовку, не анализировать что под тканью идут едва выступающие полоски от плечам к груди. Он надеется, что это воображение играет с ним злую шутку. Пахнет от Шото просто потрясающе. Он прохладный, его хочется обнять, расцеловать светлую шею, куснуть под подбородком. Запустить руки под толстовку… Кацуки выдыхает резко и крутит головой, пытаясь выбросить фантазию из головы. У Шото же по загривку пробегает строй мурашек. Резкий жаркий выдох в шею, как спусковой крючок, запускает внутри механизм, о котором он раньше и не подозревал. Тут же хочется начать ерзать на месте и прижиматься теснее. Он опускает взгляд и натыкается на потерянный, почти стеклянный, взгляд Кацуки. На лбу под ворохом светлых волос испарина, рот приоткрыт, он тяжело дышит, и всем видом почти выбивает из Шото последнее желание мучить дальше. Поэтому, мягко обхватив одну руку Кацуки за запястье, он заводит её себе за спину. Прячет под толстовку и прижимает к пояснице. Плотно. Так, чтобы под шершавыми пальцами точно ощущалась лента и мягкая сетка. Бакуго задыхается. Вдавливает пальцы сильнее, закрывает глаза. И тут же распахивает, чтобы не укатиться в фантазиях в дальние дали, недоступные в переполненном вагоне метро. — Какой же ты засранец, - хрипит Кацуки почти в шею. Он на последнем издыхании. Водит пальцами по сетке, у него дрожат руки и сбивается дыхание. — Поехали домой? // Падение на кровать ощущается как благословение. Кацуки вытягивается во весь рост и закрывает руками глаза, пытаясь ровнее дышать. Всю дорогу Шото ерзал, дышал над ухом и командовал. Дразнил так, будто хотел довести на месте. — Проверь, достаточно ли плотно сидит пояс? — Поднимись выше. Нравится? — Тяжело дышать? Мне тоже что-то давит, но мы скоро выйдем… И Кацуки трогал. Забирался пальцами под плотную ленту, проводил подушечками по голой пояснице. А потом выше, по выступающим позвонкам вверх до застежки бюстгальтера. Примерно в тот момент мозг отказал до красной предупреждающей строки перед глазами, и руки начали дрожать. А Шото все ерзал ужом и продолжал невинно улыбаться. Член стоит с того самого момента и не падает. Джинсы сдавливают плоть, и Кацуки думает, что если расстегнет молнию, кончит без дополнительной стимуляции. Шото будто слышит его мысли. Тихо, медленно, будто боясь спугнуть, забирается сверху. Усаживается на колени и снова ерзает. Крутит задницей и у Кацуки уже нет ни капли сил терпеть. — Свали нахуй, - рычит глухо. — Так и планировал, - хмыкает тихо Шото и продолжает двигаться. Бакуго тут же приоткрывает глаза, и расставляет ладони, пристально всматриваясь в открывшийся вид. Шото плавно тянет толстовку вверх, продолжая двигаться и улыбаться так, будто не он сидит на коленях своего парня в женском белье под его одеждой. Сама невинность. Святая простота во всем великолепии. Бакуго глухо скулит, когда из-под толстовки наконец становится виден верх. Соски просвечивают через черную сетку именно так, как Кацуки себе представлял. Шото снимает толстовку и кидает её в сторону, прикладывая руки к ребрам. Ведет ладонями выше, мнет в руках треугольники сетки на подкаченной груди и запрокидывает голову. Он гибкий, чувственный, к нему хочется быть ближе. Кацуки голодно сглатывает, следя за тем, как напрягается шея. Он хочет выцеловать дорожку от солнечного сплетения и выше. Вдавить большими пальцами соски, обвести их по кругу через ткань. Шото бы наверняка захныкал, что ему мало. Но Кацуки может лишь смотреть. Как Шото двигается, гладит шею, и опускается ниже. Запускает пальцы под пояс, оттягивает сетку и отпускает. Она шлепает по упругой коже с тем же звуком, с каким у Кацуки сдают последние крохи терпения. А Шото не останавливается. Расстегивает ремень, молнию. Одну руку запускает внутрь, поправляя напряженный под сеткой член, и показушно облизывает пальцы другой. Расставляет широко, лижет одним движением, погружая подушечки в рот. И влажными пальцами сдавливает сосок за сеткой. Кацуки смотрит за каждым движением так, будто если закроет глаза, то Шото исчезнет. Ненасытно проглатывает каждое движение рук и полустон. Шото на его коленях выглядит как влажная мечта и недостижимый приз. — Можешь прикоснуться, - шепчет Шото, склонившись сверху. У него крепкие руки. Предплечья, кисти, что он расставил рядом с головой Кацуки. Шото усмехается, когда не получает никакой реакции кроме широко раскрытых глаз, и расширившегося зрачка, затопившего радужку. Не дышит почти, смотрит с благоговейным ужасом и боится двинуться лишний раз. Шото берет одну из его рук и переводит на свой бок. Придерживает горячую ладонь и трогает кончиками пальцев край бюстгальтера. Секунда, две, и Бакуго уже начинает водить рукой сам. Плавно, нежно, боясь разрушить мираж перед собой. У него красные скулы, он вздыхает судорожно и впивается пальцами под грудью, боясь двинуться дальше. Шото смеется и покачивает головой. Снова помогает, переводит его руку на свою грудь и сжимает ее используя ладонь Кацуки. Сладкий импульс разносится по телу и Шото сложно сдержать дрожь. Его трясёт. От ощущений. От мыслей. От фантазий. Шото надеется, что сегодня они не вылезут из постели. Кацуки думает примерно о том же, только он не надеется. Он знает. Шото, такой соблазнительный, одетый для него в черно-рыжее белье, ходивший весь день в его толстовке… Бакуго не знает сколько ещё сможет держаться и делать только то, что ему прикажут. Шото усмехается шало, будто читает что-то во взгляде и шлепает по руке. Кацуки понятливо убирает руку наверх. А Шото спускается ниже. Наклоняется, целует в нос губы, подбородок. Треугольный вырез на груди он оттягивает немного вниз и лижет грудь. — Засранец. — Тебе нравлюсь, - пожимает плечами, продолжая спускаться ниже. Кацуки нервно смеется ровно до тех пор пока Шото не щелкает бляхой ремня. Она разлетается в стороны от натяжения, ослабляя давление на член. Кацуки стонет от облегчения и первой стимуляции за день. Шото сказал не притрагиваться к члену ещё утром, когда Кацуки только пытался смириться с черной сеткой на талии и давлением в штанах. И сейчас Шото сам вдавливается лицом в пах, жарко дышит и мнет широкие бедра длинными пальцами. Бакуго хватает ртом воздух и пытается удержать руки где-то за пределами половинчатой головы. Бедра вскидываются самовольно, Шото внизу хмыкает и с силой давит вниз, прижимая к постели. — Не двигайся. — Да пошёл ты. — Пойду, но сначала… - Шото склоняет голову набок и расстегивает ширинку, - надо тебя наградить. Бакуго не успевает сказать ничего про наглость, только задохнуться. Шото ловко стягивает трусы вниз и лижет коротко член. Бакуго почти стыдно. Потому что подавить полустон-полукрик не получается. Потому что ощущения настолько яркие, настолько долгожданные и желанные, что он может только сорваться. И это Шото. Его Шото, который лежит в ногах в белье-сетке. Изгибается и щурит довольно глаза, наслаждаясь тем, как Кацуки размазывает по постели. Испарина на коже, дрожащие конечности, запрокинутая голова, закушенные губы. Шото двигает край его кофты вверх, оголяя пресс и перебирается повыше. Пересаживается и, выцеловывая низ живота под закушенные стоны, стягивает джинсы вместе с трусами вниз. Оставляет их на бёдрах, и пялится на член. Он потяжелел и раскраснелся. Прижат к низу живота и умоляет взять его в рот. — Ты можешь кончить, когда захочешь, - шепчет Шото, стягивая заодно свои брюки и отказываясь перед Кацуки в одном белье. Рыжие ленты от пояса висят сами по себе, без чулок и Бакуго хочется сказать: “Спасибо”, потому что это было бы уже слишком. Слишком для него и его выдержки. Одна чёрная сетка, едва ли сдерживающая вставший член Шото уже была за гранью. Он крутится на постели, показывая себя во всей красе. Улыбается, кокетливо прикрывает глаза. Кацуки готов кричать на весь город о том какой он красивый. Соблазнительный. Сексуальный. Он растягивает в стороны ягодицы в сетке, ведёт руками выше, оттягивает пальцем бюстгальтер на груди и отпускает. От звука у Кацуки во рту собирается слюна. Наконец Шото возвращается назад и перестает играться, насаживаясь ртом на член одним движением. Крик Кацуки звонким эхом отдаётся от стен. Шото двигает губами, сглатывает и гладит языком член. Мнет пальцами мошонку, проводя то тёплой рукой, то холодной. Освобождает рот на несколько секунд и, набрав воздуха, насаживается снова. Кацуки спускает почти сразу. Его трясет в оргазме. Перед глазами кружатся звезды, внизу печет. Шото не останавливается, помогает руками, выжимает до последнего, не давая расслабиться. Бакуго раскрасневшийся, со слезами в уголках глаз и отпечатком стыда на лице. Спустил как школьник, на первой минуте. Шото только улыбается. Вытирает пальцами губы. Он и сам весь красный, с горящими щеками, но довольный. Сверкает начищенной монетой так ярко, что Кацуки хнычет, прикрывая глаза. — Кацу? Обеспокоенный взгляд и тон. Шото аккуратно перебирается выше, расставляет голые ноги по обе стороны и заглядывает в глаза. Переживает, что сделал что-то не так. Переживает, что перегнул. Кацуки сглатывает судорожно и шепчет: — Иди сюда, Шо. Иди сюда, пожалуйста… Шото гладит его грудь, шею, лицо. Целует в щеки, позволяет обоим провалиться в долгожданный поцелуй. Они лижутся, кусаются, стонут в губы. Кацуки дергает руками, но Шото тут же прижимает их обратно к постели. Кацу откровенно рычит, но поддаётся. Он обещал. — Поднимись выше, - хрип. Шото в последний раз чмокает в уголок губ, не сводя взгляда с лица Кацуки и забирается выше. Они путаются в руках и ногах, Кацуки лапает Шото за бедра и задницу, шлепает безнаказанно и усмехается довольно, пока тот обиженно сопит. Когда они наконец удобно устраиваются, Кацуки не дает и секунды, чтобы что-то осознать. Он обхватывает губами возбужденный член через мягкую черную сетку и втягивает ртом воздух, вытаскивая из Шото первый стон. Он играется, ластится, покусывает, доводя до исступления. До той грани, где будет получаться лишь хныкать и просить больше. Слюна блестит на черной сетке как в самом дешевом порно, что Кацуки видел. Но чертовски восхитительно. Он дует на сетку, слушает сдавленный писк и ухмыляется. Пусть Шото и командует сегодня, но у Кацуки есть пара тузов в рукаве. Он точно знает, что ему нравится. Член Шото почти вываливается из-под сетки, но Кацуки методично поправляет ее так, чтобы он не выпадал. Мстительно поглаживает, прижимая липкую сетку и наслаждается хныканьем сверху. — Вытащи, вытащи, вытащи, сделай что-нибудь… Как в бреду шепчет Шото и отдаляется. Разворачивается аккуратно, чуть не заезжая ступней Кацуки по лицу, и двигается назад, предоставляя самый лучший вид в первом ряду. Под черной сеткой в обрамлении рыжих лент прячется круглый блестящий камень. Идеально сидящий, он привлекает к себе внимание Кацуки целиком и полностью. Подтащив к себе за бедра, Кацуки пытается зацепиться за основание пробки через трусики зубами. Играется, жарко дышит, смачивает все вокруг слюной, вылизывает языком и стучит зубами о камень. Шото в его руках почти распадается на части. Весь напряженный, как струна, он глухо стонет и подается назад, пытаясь получить больше. Но Кацуки только больше распаляется и лезет пальцами под ткань, поглаживая влажные, бритые края растянутой дырки. Шото не пожалел смазки, растягивая себя, запирая пробкой. Бакуго уверен, что как только он вытащит ее - она тонкой склизкой ниточкой растянется от дырочки к кончику пробки и обольет бедра Шото и грудь Кацуки смазкой. Картинка перед его глазами слишком яркая. Блики на круглой заднице, стянутое в сторону белье. Кацуки рычит в кожу и, удерживая за одну ногу, вытягивает пробку наружу и тут же пихает обратно. Звук, что Шото издает, разочаровываясь, Кацуки хочет записать и крутить каждый раз, когда тот будет просить покомандовать. Вот только Тодороки Шото, ни капли не стесняясь, игнорирует все попытки напомнить, кто должен быть главным, и обваливает весь самоконтроль Кацуки на дно одним движением. Он оттягивает трусики в бок и ведет задницей. Из стороны в сторону. Не видя даже, как Кацуки, словно завороженный, следит за блестящей штучкой внутри его задницы. Вправо-влево. Вправо-влево. Бакуго вцепляется в бедра Шото до синяков. Он обводит камень языком, смачивает все вокруг, давит на нежную кожу. Берет в рот выпавшее из тонких трусиков яичко и помогает заправить его обратно пальцами, нагло играясь в склизкой слюне и смазке. Когда Бакуго наконец вытаскивает пробку и заменяет ее своим языком, позволяя сесть себе на лицо, Шото уже почти не соображает. Только помнит, что держит белье внизу, что ему жарко, скользко, мокро и очень хорошо. Так, что хочется рассыпаться и растечься. Взорваться под шершавыми пальцами причудой и перестать существовать и чувствовать так много. А может наоборот почувствовать еще больше. Сильнее. Мокрая пробка прижимается к колену, но Шото абсолютно наплевать. Он двигается. Чаще, резче. Позволяет направлять свои движения и просит что-то нечленораздельное между вздохами. У Кацуки удивительно длинный язык. Шото чувствует, как по заднице и бедрам течет. Представляет, какой сейчас беспорядок на лице Кацуки и стонет, насаживаясь усерднее. Сетка трусиков тянет и мешается, хочется отпустить ее и расслабить спину. Кацуки шлепает по заднице и дергает его руку в сторону. Сам прихватывает большим пальцем белье и гудит. Стонет, лижется, так, чтобы вибрация и звуки дошли до Шото сквозь возбужденное тело и пелену в ушах. Шото ускоряется тут же. Спину мягко тянет и он наклоняется, падая на руки. Спускает в трусики, едва расслабившись. Все напряжение, накопившееся до этого, разлетается на куски в каждый уголок души и тела и Шото медленно, как сломанная кукла, падает прямо на Кацуки, прижимаясь лицом куда-то к его колену. У Кацуки стоит. Член упирается в ребра и Шото хихикает от того, как влажный кончик сочится между их телами. Кацуки гладит его бедра, задницу. Аккуратно поправляет назад трусики, расправляя их по заднице и Шото не может сдержать смешок. — Блюститель невинности, - фыркает в одеяло и ерзает под сдавленный стон. Тут же получает шлепок по заднице. Трусы насквозь мокрые, сперма холодит кожу, но Шото лишь сильнее возбуждается, чувствуя, как от малейшего движения хлюпает в трусах. Мокрый след наверняка останется у Кацуки на груди. — Лежи смирно. Кацуки наслаждается нежностью кожи под ладонями. С такого ракурса Шото был одновременно до безумия развратным и невинно беззащитным. Раскрытым перед ним. Член, зажатый между телами, ноет, но Кацуки игнорирует неприятное ощущение, продолжая кругами поглаживать обессилевшее тело на себе. Когда Шото наконец поднимается, Кацуки думает, что все закончилось. Ровно до тех пор пока Шото залезает пальцами под белье на заднице. Показательно нагибается и тянет половинки в стороны. Сдавливает их в ладонях, крутит и затем, запустив средние пальцы внутрь, растягивает в стороны уже дырочку. Видно плохо, черная сетка смазывает все движения, но Кацуки знает. Знает и чувствует, как дергается собственный член. Шото посмеивается тихо и запускает пальцы глубже, сильнее выгибаясь. Тихое рычание позади и Шото прекращает дурачится. Ерзает на коленях вперед, так, чтобы оказаться прямо над членом Кацуки. И снова оттягивает трусики в сторону. Показательно, так, чтобы Кацуки повелся. Чтобы воображение играло красками и добавляло остроты. Когда он, не снимая белья, все же садится до конца, это похоже на фейерверк. Он взрывается внутри тысячей огоньков, стоном в унисон и горячей волной, погребает под собой с головой. Шото хорошо. Не просто хорошо, а невероятно. Он стонет на одной ноте, как: — Самая голосистая порно-актриса. Но ему все равно. Все равно до тех пор, пока Кацуки внутри дрожит вместе с ним. До тех пор пока его руки на талии ощущаются так правильно. Кацуки глухо рычит и сдается. Упирается пятками, принимает более удобную позу, помогая Шото устроиться. Он начинает долбить его снизу медленно. С каждым разом набирает скорость и увеличивает темп. Резче, отчаянней. Жалкие попытки Шото двигаться он пресекает, жестко удерживая за талию в одном положении. Он разворачивает их, как только Шото начинает, словно вялое растение, клониться вперед, теряя силы. Мягкий и податливый. Чертовски соблазнительный в черной сетке, оплетенный рыжими полосами. Шото же растекается по постели. Довольный, счастливый, затраханный. Он удерживает Кацуки ногами, не давая выйти и заставляет кончить внутрь. Кацуки выходит из него, помогает перекинуть ногу в сторону и ложится рядом. Шото в его руках теплый, разморенный. У него изо рта стекает слюна, он весь в смазке. В белье хлюпает сперма, стекая через края лент. — Ты пиздец какой соблазнительный, - тихий шепот в ухо. Шото смеётся смущенно, фыркает, прекрасно зная как использовано выглядит. Он прижимается ближе, и улыбается все шире на каждый злой поцелуй. — Душу из меня вынул, - тихий рокот в кожу. Смех и поцелуи. Мягкие касания и игривые укусы. Отдышавшись, Кацуки наконец может вдоволь потрогать Шото. Он гладит его, пробегается подушечками пальцев по груди, ребрам, прессу. Прокатывается пальцами вдоль лент и оттягивает их, шлепая по коже. Шото плавится. Ерзает под прикосновениями, вертится от хлестких укусов упругих лент. Он поворачивается боком, прижимается спиной к горячей груди. Ластится как котенок и Кацуки не может сдержать улыбки, целуя его в шею. Он мягко бьёт Шото по заднице, чтобы тот не расслаблялся. Осторожно поддерживает уровень возбуждения в крови. На медленном огне, щепетильно согревая каждую клеточку тела. Он вылизывает уши и кусает плечи, наслаждаясь тихими стонами и смешками. Он честно пытается помочь снять белье, но задница Шото, подтянутая резинкой от белья, его растянутая мокрая дырка… Шото слишком быстро оказывается лежащим на животе. Бакуго тянет в сторону ягодицу, наслаждаясь скулежом в подушку. Из его задницы течет, и Кацуки аккуратно заталкивает сперму большим пальцем назад, проталкивая подушечку глубже и поглаживая стенки. Шото ерзает сильнее, дышит загнанно. Он весь оголенный нерв, тронь и разорвется. Кацуки усмехается довольно и склоняется ниже, подтягивая вверх таз. Крепко сжатые бедра, и широко разведенные в стороны ягодицы. Кацуки держит их руками, помогая себе. Резинка трусиков мешается под подбородком, но он не стягивает их до конца. Для Шото это давление одно из ярких моментов в удовольствии. Его мышцы раскрылись сильнее и язык стал проходить свободнее. Кисловатый привкус спермы оседает на корне языка, но Кацуки игнорирует все вокруг, вслушиваясь только в длинные стоны. Шото мямлит что-то в постель. Сжимает в кулаках одеяло, окончательно сминая и дрожит от напряжения. Когда Кацуки помогает ему рукой, он наконец кончает, наполняя трусики новой порцией спермы. В сетке под пальцами хлюпает. Бакуго перебирает наполненный треугольник белья как антистресс и глупо хихикает, уперевшись лбом Шото в поясницу. Он целует его в ямочку, игнорируя недовольные стоны и наконец стягивает белье. Сперма стекает густыми каплями. На постель, по бедрам. Шото хнычет, ворчит неразборчиво, и Бакуго переворачивает его на спину. Весь раскрасневшийся, с блестящими глазами. Цветные волосы в полном беспорядке, пряди прилипли ко лбу. — Грязно, - бурчит тихо Шото, и Кацуки смеётся сильнее, окончательно стягивая белье. Он держит Шото за лодыжки, помогая выпутаться. Сперма пачкает ещё и живот и он глухо стонет, сдаваясь. Бакуго размазывает ее по нему и целует в обиженно выпяченные губы. — Не дуйся, - тихий фырк. — Сам будешь все это отмывать. — Без проблем, половинка, - ещё один поцелуй, - вылижу языком до скрипа. Шото снова стонет и притягивает Кацуки за шею к себе. Между ними подсыхает склизкая сперма, все вокруг в беспорядке, но они думают только о том, что это самые долгие и теплые объятия, что были у них за последнее время. Кацуки подхватывает Шото под лопатки и расстегивает бюстгальтер, помогая стянуть его. На коже остаются красные вмятины от лент. Бакуго проходится по ним пальцами, а после губами. Проминает каждую, снимая напряжение с кожи. Приподнимается и выкидывает вверх куда-то к трусикам. Шото лежит, раскинув по постели в стороны руки-ноги. Прикрытые глаза, мерное дыхание. На нем только пояс из сетки. Он выглядит почти невинно, но в то же время слишком горячо. У Кацуки ощущение, что его сознание снова плывет в сплошном потоке похоти. Он тянет Шото за пояс вверх и помогает подняться. Тот может только глупо хихикать и опираться на широкие плечи, стараясь не свалиться на дрожащих ногах. Кацуки так и ведёт его в душ. Тянет за пояс на себя, держит за руку, целует пальцы. Шото уже дрожит, когда Кацуки прижимает его спиной к стене душевой. Включает воду, настраивая температуру. Вручает мыльную губку, чмокает в нос. Шото морщится, пихает в плечо, дурачась. Бакуго хватается пальцами за ленту на талии и тянет пояс вниз. Медленно, играясь с чувствительностью. Он опускается на колени, помогает выпутаться непослушными ногами. И там и остается. Гладит тонкие лодыжки. Целует колени, бедра. Мягко прикусывает косточки, оставляя следы, пока Шото хнычет, пытаясь растереть по груди пену. Кацуки хочет помочь вымыть смазку изнутри. Он тянется пальцами к дырке, но Шото вдруг так сладко стонет и прижимает его головой к паху, что Кацу срывает крышу. Широко лизнув его член, он тянет его вниз. Помогает опуститься, едва не разбив колени и разворачивает к себе спиной. Их секс быстрый, резкий и несдержанный. Перенапряжение болезненной колкостью отзывается под кожей, но они оба игнорируют эти ощущения, отдаваясь удовольствию. Жалящие поцелуи по плечам, и крепкая рука на члене. Шото кончает с болезненным стоном. Бакуго двигается ещё пару раз в сильно сжимающейся заднице, доводя себя до пика. Шото снова грязный, внутри и снаружи. Когда они наконец успокаиваются, то он почти стыдливо моется, пряча довольную улыбку. Бакуго же сытый, сонный и спокойный целует его плечи. Благодарит без слов.