Траур

— Ну вот и че теперь будет?.. — шептались между собой недовольные пацаны с угрюмыми лицами. — Повезло, что не в бетон… — ехидничали особо смелые. Или, скорее, осмелевшие. — Странно, что гроб закрытый… — совсем тихо осторожничали некоторые и оглядывались. — Может, всё-таки жив?.. — Да ему прям меж глаз!.. — боязливо откликались возмущенные. — Вот я и говорю: как удачно, очень удобно!.. Коля, как и многие его дружбаны здесь, нарядился в непривычный черный костюм, существующий в скудном гардеробе лишь для одной цели. Правда, пыль осесть не успевает. От запаха ладана затошнило, и Коля решил прогуляться. Размять ноги. Согреться. Всё равно скоро все двинут за гробом на кладбище. Коля хотел занять место в первом ряду, хах. Кладбище стало живописным, не то что еще лет десять назад. Надгробия выше человеческого роста, скульптуры, статуи умерших в натуральную величину. Даже целые беседки с задумчивыми ангелами. Всё чистое, недавнее, свежее. Много знакомых лиц, опять же. Блуждая меж кладбищенских оград, Коля завернул за один из памятников и наткнулся на фигуру, которую поначалу чуть не принял за очень реалистичную статую. Но нет: легкое движение головы в сторону и обращенный на Колю яркий взгляд развеяли сомнения: человек. Если считать бабу человеком. Манька. Покойный — когда был живым и молодым, конечно, — подобрал ее в каком-то ухрюпинске и… откарамелил: прежнюю деревенскую деваху, наверное, уже и мама родная не узнает. Впрочем, дух неискореним. Манька прислонилась к дереву и часто задышала: грудь высоко поднималась с каждым вдохом. Томные глаза призывно смотрели на Колю. Не вынимая рук из карманов брюк, Коля приблизился к наживке. Он остановился, оставляя сантиметр между ними. Вдохни Манька еще глубже — и ее большая выпирающая грудь протестующе разнесет кофту по швам, оборвет пуговицы и, освободившись от ограничений, упрется сосками в Колю. Как в японских мультфильмах, ага. Из-за разницы в росте, Коля смотрел своими волчьими глазами на Маньку сверху вниз, а Манька смотрела на Колю исподлобья, строя из себя невинную Красную Шапочку. Не дожидаясь, пока ее нетерпеливые сиськи сами уничтожат кофту, Манька начала молча расстегивать пуговицы. Глядя на оголяющуюся нежную белую кожу, Коля просунул колено между ног свеженькой вдовы, надавливая. Руки Маньки дернулись, становясь чуть менее послушными, с трудом вытаскивая пуговицы из узких петель. Манька прикусила губу, прикрыла веки и еле слышно промычала, сжимая бедра вокруг колена и слегка покачиваясь на нем. Наконец Манька распахнула кофту. Поддев переднюю застежку кружевного черного лифчика, она ловко обнажила силиконовые сиськи-шарики. Коля, наверное, впервые имел дело с такими неестественными, но, стоило признать, забавными дойками… — И что, можно потрогать? — нарушая пафосную романтическую атмосферу, крайне заинтересованно спросил Коля. Манька вроде не заметила грубости. Кивнула. — Они не… хм… не лопнут? — уточнил Коля, и на этом терпение Маньки уже, конечно, лопнуло: она закатила глаза. — Нет, — процедила она. — Точно? А если очень сильно сжать? Я могу. — Коля не угрожал, нет, просто проявлял искреннее любопытство юного натуралиста. — Ты боишься, что тебя взрывной волной накроет, что ли? — дерзко спросила Манька, одновременно не менее дерзко и борзо ткнув коленом в пах. — У тебя-то самого ничего не лопнет? Ой, ну всё. Деревней подуло. Вот она, деревенская романтика. Коля отпрянул, схватил ее бедро и назидательно напомнил: — На кладбище, как в библиотеке, нельзя шуметь. — Тогда давай просто по-тихому трахнемся, а, как тебе? Ну, знаешь, траурно и скорбно. Коля отпустил ее бедро и отошел, махнув рукой: — Ну нафиг, это — богохуйство. Не хотелось костюм запятнать белым. Еще на поминки ехать. Не в Японии же. — Что, блядь?! Ты в своем уме?! Я тебе сиськи показала, а ты уходишь?! Тебе член прострелили, что ли, наконец? Манька уцепилась за его рукав: — Это не богохуй… блядь!.. богохульство! Это… это готично. Сейчас модно. Коля замер… О моде он редко думает, если честно. Уловив его колебания, Манька произвела контрольный: — Трахни меня. Выеби меня. — Четко настояла она, будто командир, приказывающий солдату. Вот так женушка. Вдовушка. Ну, шлюхи редко так упрашивают Колю их выебать. Грех не воспользоваться ситуацией, подумал Коля, еще раз оглядев кладбище, чтобы убедиться, что все эти памятники, надгробия и кресты закрывают их от постороннего внимания. — Ну раз ты так умоляешь… Коля подошел и быстро задрал ей юбку. Чулки и кружевные трусики, всё черное. Коля дернул за трусики. — Снимай. — Ты не можешь? — состроила она недовольную мину. — Не хочу. Это твое, ты и снимай. Давай, покажи мне степень твоего вдовьего зуда. Манька фыркнула и нагнулась, чтобы стянуть трусики с худых ног. Когда она нагнулась, ее сиськи соблазнительно покачивались рядом, и Коля, конечно, погладил неестественно упругие шары и экспериментально ущипнул сосок. Манька ахнула, явно задержавшись в провокационной позе чуть дольше, чем необходимо. Когда она выпрямилась, сняв трусики, то по-деловому положила их в карман юбки. Манька прижалась к дереву, задрала юбку до пояса и поставила ногу на ограду. Коля схватил бедро шлюхи, крепко сжав, и раздвинул ей ноги сильнее. Он смотрел на ее промежность. Подул ветер. — Блядь, холодно… Входи скорее, — поторопила Манька, вздрогнув. — Ой, блядь, если так торопишься, могла бы рукой для меня поработать. Я уж не настаиваю на твоем рте. — Клюв вампирши был ярко размалеван красной помадой. Манька закатила глаза. — Ладно, давай… — Протянула она клешню к пряжке его ремня. И тут Коля впервые заметил эти… черные когти вервольфа. Без преувеличения. — Стоп. Нет, не надо, блядь, я сам. Как ты дрочишь этими насадками Фредди Крюгера? Коля расстегнул ремень и ширинку. — Мужчинам? Спустив брюки, Коля достал член и начал двигать рукой по стволу, глядя на эти сиськи и жаждущую пизду. — Нет, себе. — Я использую мужчин. Не хочет руки пачкать. — Молодец, — похвалил Коля, прижимая к ее мокрому пульсирующему входу. Шлюха думает, что использует мужчин. Коля толкнулся, быстро вдавливая в тугой тоннель. — Залетишь — найду, вырву матку с потрохами, — традиционно романтично предупредил Коля, почему-то забывший прихватить презервативы на похороны и использующий его личную экстренную контрацепцию: угрозы. Всегда работает. Наверное. Манька запрокинула голову и вильнула бедрами, насаживая жадную дырку на хуй. — Я предохраняюсь… — Тебе сто́ит. Для твоего же блага. — Он сжал тонкую шею. И, опираясь на шею, вышел из Маньки, чтобы тут же грубо вонзиться вновь. Одной рукой держа ее бедро, а другой — шею, Коля трахал мокрую пизду, хлюпающую так, что даже покойники могли услышать... Вспомнив о мертвецах, Коля огляделся. Он никогда не думал, что будет заниматься осквернением… Это не было его целью. Он просто хотел трахнуть шлюху, а то, что это происходило на кладбище, было случайностью. Они… они делали это за оградой. Так что формально они не вторгались в гости к… к кому-либо. Они были как бы на лестничной клетке. — Скажи, что я шлюха, — попросила Манька, задыхаясь. Коля нахмурился. У него не было проблем с тем, чтобы называть вещи своими именами, но он не очень любил идти на поводу и повторять то, что его просят повторить всякие там шлюхи. — Это… очевидно. — Скажи! — Заткнись! — Он сильнее сжал тонкую шею, вдавливая в дерево; в ответ тугая пизда стиснула его член. Коля вытаскивал, ощущая, как прилипчивая плоть сопротивляется, желая удержать и выдоить его член внутри нее. Вытащив немного, Коля снова толкнулся. Манька ахнула. — Ты жалкая продажная сука, раздвигающая ноги для первого встречного! Скажи, тебе так же было хорошо, когда твой муж был здесь, с его членом, похороненным глубоко в тебе, и его головастиками, нашедшими покой в твоем спермоприемнике? Она хотела готично. Готично, разве нет? Коля сжал ее бедра крепче. Он трахал ее неумолимо, внутрь и наружу. С каждым толчком пизда пускала глубже, растягиваясь и пульсируя. Не заботясь о шлюхе и ее плоти, Коля вбивался в недра, словно отбойный молоток. Манька извивалась, отчаянно желая высвобождения. — Сильнее!.. — ныла она. Его пальцы впились в ее бедра, не позволяя ей сбежать. Кора дерева скрипела при каждом жестоком толчке. — Сильнее? Да я разорву тебя на части! — Коля толкнулся в нее еще агрессивнее, готовясь свалить эту шлюху вместе с деревом, но замер внутри нее, увидев идущую в их сторону процессию. Какого хера? Неужели они рядом с последним пристанищем этого помершего куколда?.. — Что… Что?.. Продолжай, блядь! — простонала Манька, настырно толкнувшись в него бедрами, подгоняя его продолжить ебать ее. — Его несут, — напряженно обратил он ее внимание. — Кого?.. — Главного виновника торжества, блядь, кого. Она обернулась посмотреть за дерево. — Чёрт, я не готова… Чёрт… Блядь… Не вздумай сейчас просто кончить и свалить! Нихуя себе запрос. В любом случае ему нужно было кончить… и свалить. Но процессия, сопровождая гроб, неотвратимо шла сюда. Коля толкнул шлюху. Та ахнула, падая. И Коля тоже ахнул, когда пизда слетела с хуя. Но они ненадолго расстались: вскоре Коля упал на Маньку и вернулся в ее мокрое горячее нутро. Вбивая шлюху в землю, Коля продолжил то, на чем остановился, в этот раз явственней ощущая запах сырости. Оказалось, яма совсем рядом, буквально через три участка от них. Так, играл похоронный марш, кто-то всхлипывал, а Коля трахал Маньку, изо всех сил стараясь делать это тихо. Стоило повернуть Маньку сиськами вниз и ткнуть ее морду в грязь, чтобы заглушить эффективно, но уже было поздно менять позы. Пока тело Манькиного мужа опускали в землю, Коля опускал в Маньку свой член… опускал и снова высовывал… снова опускал и снова высовывал… и делал это весьма быстро. Коля тоже собирался похоронить в ней своих головастиков. Когда Манька замерла, обхватывая его руками и изо всех сил прижимаясь к нему, стискивая член мышцами пизды, — Коля кончил, изливая сперму в голодный жаждущий сливной канал. С глухим вскриком Манька дернулась и задрожала. Они кончили, но члены похоронной церемонии не кончили. Коля замер в Маньке и лежал на ней, ожидая. Она была не очень рада. Что ж… он тоже предпочел бы уже свалить. Кажется, это было самое длительное aftercare в его жизни. Как это называется правильно… последующий уход? Это определенно более точная формулировка. Так вот «последующий уход» для Коли обычно означал, что надо уходить как можно быстрее. Пока шлюха не запомнила черты лица для опознания. Он остыл и замерз хуже трупа, когда похороны завершились и участники свалили праздновать… в смысле поминать. Коля поднялся, отряхиваясь. Манька чего-то ждала, пока он застегивал брюки и ремень. Не дождалась, видимо. Кряхтя и бурча что-то матерное, тоже встала и начала приводить себя в порядок. Нужно было завести какую-нибудь светскую беседу, плавно перетекающую в прощальную речь. Нехорошо было бы просто молча свалить. Мало ли какой еще пахан эту шлюху подберет словно эстафету. Хотя на Колин вкус, эта шмара уже давно вышла в тираж. Коля прочистил горло, наблюдая, как она застегивает лифчик. — Классные сиськи. А больше можно сделать? — А?.. А, ага. Можно. Можно какие угодно. Только бабки нужны. Да уж, дорого обходится содержать дешевку. — Круто. Ну… ты это… когда сделаешь, свистни. — Коля погладил окружность, а потом легонько утешительно похлопал упругий шарик на прощание. Он уже не видел, но за его спиной она закатила глаза.