про партаки и хну чёрную

Серёжа вляпался. Влип по самые веснушчатые уши — «Олеж, они даже на ушах! Я на солнце больше не выйду!» — и понятия не имел, как выбираться. Да и не хотелось особо.  Но обо всём по порядку.

***

Очередное лето в детском лагере. Сколько таких было — считать не пересчитать. Очередная поездка в душном автобусе без намёка на наличие кондиционера: воспитанники детского дома были бы рады даже хлипкому, слабо работающему вентилятору. Этим летом погода в Питере разошлась не на шутку: вот уже вторую неделю стояла жара в +30 градусов с нещадно палящим солнцем в придачу. «Волче, ну я ведь снова весь обгорю! Мажь третий слой!».  Олег и Серёжа заныкались в конец автобуса, откуда открывался прекрасный обзор на всё происходящее в салоне и при этом самих друзей видно не было. Хоть немного спокойствия в этом гудящем, как улей, автобусе.  И вот, снова всё по уже наизусть выученной схеме: заселиться-разложить немногочисленные вещи в новой комнате-сбежать до ужина исследовать новую территорию. Одной из главных целей было найти нычку, в которой Олег мог бы спокойно курить, а ещё лучше — лазейку в заборе, через которую можно было бы сбегать из лагеря до ближайшего киоска или пляжа. Этим и занялись юные исследователи детского лагеря имени Карбышева. — Олег, мне уже всю голову напекло! Ещё немного и я превращусь в желе прямо тут! — капризно кривя губы, сетовал на жару, ситуацию, очередной несчастный лагерь и жизнь в целом рыжеволосый мальчик. Ну, точнее уже не особо-то и мальчик… Шестнадцать лет от роду. А учитывая условия жизни в детдоме, в котором о беззаботном детстве и речи не было, внутренне мальчик уже давно перестал быть ребёнком. Так что Сергей вполне обоснованно и гордо мог называть себя подростком — голос уже начал ломаться, немного угловатое тело стало ещё более нескладным, начала пробиваться первая растительность на бледном веснушчатом лице, которую, впрочем, Серёжа с особой неприязнью сразу сбривал. То ли дело Олег… Кстати, о нём. Внешне Олег был полной противоположностью Серёжи. По скромному мнению Серёжи, он был идеалом красоты и прототипом Апполона в человеческом обличье, только, к сожалению, богом парень не являлся. Хотя Сергей бы с этим поспорил. Складно сложенный, широкоплечий, статный парень. У Олега, в отличие от Серёжи, голос уже давно сломался и звучал низко и глубоко, осталась лишь едва заметная хрипотца, которая его ничуть не портила, а напротив придавала некий шарм его и так очевидному природному обаянию. Мечта девчонок и некоего Сергея Разумовского, который, разумеется, никогда не признается в этом ни одной живой душе, а уж тем более тайному объекту воздыханий. — Серый, прекращай гундеть, ну. Мы уже почти пришли, — ответил кареглазый юноша, отвлекая Серёжу от мыслей непосредственно о нём, — Я достаточно накопил за учебный год и теперь накуплю тебе кучу твоих любимых сникерсов, — добавил парень, вгоняя Серёжу в краску. Серёжа, пряча смущение, только закатил глаза и ничего не ответил. В конце концов, сам согласился на эту авантюру. Найти пробоину в заборе оказалось плёвым делом — и вот они уже подходят к деревенскому ларьку, собираясь затариться сладким и ментоловыми сигаретами. От Олега вечно пахло именно так: дешёвым шампунем по акции из пятёрочки и ментолом, смешанным с табаком. Лучший запах в мире, сколько бы Серёжа ни ворчал на то, что от Олега «несёт как от пепельницы». Зайдя внутрь и поздоровавшись с продавщицей — старенькой бабушкой — мальчики начали изучать ассортимент, довольно широкий для забегаловки в глуши. Набрав батончиков и газировок разных цветов и вкусов, Серёжа замер около стенда с шампунями и красками для волос.  — Олеж, давай возьмём, пожалуйста, — произнёс парень, протягивая на ладони парочку кулёчков в сторону Олега. — Хна, Серёж, серьёзно? Марафет наводить будешь? — хмыкнул Олег, тем не менее кладя товары на прилавок к остальным покупкам. — Да ну тебя, — обиженно надув губы, проговорил рыжеволосый парень и, показушно скрестив руки на груди, отвернулся от Олега. Рассчитавшись и пожелав бабушке хорошего дня, парни вышли из ларька, направляясь обратно в сторону лагеря. Серёжа всё ещё отворачивался от Олега и молчал. — Ну Серый, извини, ляпнул, не подумав, думал, ты поймёшь шутку, — мягко произнёс Олег, притормаживая Сергея за плечо и разворачивая к себе лицом. Сколько бы Олег ни касался Серёжи, тот всё никак не мог к этому привыкнуть. В детстве мальчики спокойно взаимодействовали, да и Серёжа всегда был охотным до ласки и прикосновений, так что проблем с этим не возникало. Но только не сейчас. Только не с того момента, как парень осознал природу своих чувств в своему лучшему другу. Только не когда от каждого прикосновения стало прошибать током. Только не когда они выросли и не единожды сталкивались с оскорблениями со стороны других парней: «Педики!», «Че, Разумовский, Олежа тебя небось с девчонкой из-за твоих волос путает, а?», «Как баба патлы отрастил!» и ещё кучу нелицеприятных «комплиментов» то и дело прилетало в адрес друзей. После обидчики, конечно, оказывались со сломанным носом и парочкой фингалов стараниями Олега, но бедственного положения Разумовского это не отменяло. Он старался всеми силами избегать слухов и подобных оскорблений, а, учитывая его чувства, это было особенно необходимо. Вот и сейчас Серёжа неосознанно дёрнулся, как только тёплая рука легла на его плечо. И как Волков ещё не догадался о том, какой секрет в себе вот уже долгое время носил Серёжа?  — Хэй, ну ты чего? Не обижайся, я правда не хотел, лучше расскажи, зачем тебе хна? — ловко уводя тему разговора от произошедшего, спросил Олег. Спасибо ему за это, а то только дрожащего голоса Серёжи от быстро трепыхающегося сердца ему не хватало лицезреть. Может, у него просто такихардия? Пора бы сходить к врачу и провериться. Вдруг ему очень повезёт и окажется, что главным признаком такихардии окажется влюблённость в лучшего друга? — Ладно уж. В общем, я вспомнил, как в прошлом году парочка из соседнего отряда рисовала друг другу хной. Рисунки будут держаться около недели и получится что-то вроде временных партаков. Я подумал, что раз до ужина ещё далеко, а вещи мы уже разобрали, то мы можем попробовать сделать друг другу тату, а то лично я желанием возвращаться в комнату не особо горю, — пожав плечами и напустив на себя безразличный вид, сказал Серёжа, хотя внутри весь замер в ожидании ответа. Ему очень хотелось дотронуться до Олега и это был идеальный повод: случайных прикосновений он старался избегать, а то вдруг Волков что-нибудь заподозрит… — О, нарисуешь мне на спине волка?! Я очень хочу в будущем набить его полноценно на спине, а пока буду довольствоваться временным! — загоревшись идеей, запальчиво спросил Олег. Глупый, не знает — или не понимает? — что ли, что Серёжа любую его просьбу выполнит. — Конечно нарисую, Волче, — игриво ответил Серёжа, стараясь скрыть за этой интонацией пустившееся в пляс сердце: всё идёт по его плану!  В лесу, через который они позже вернутся в новую тюрьму лагерь, приятно пахло хвоей и было прохладнее, чем на пекущем солнце. Рядом находился ручей, в котором можно было искупаться и — бинго! — Серёжа решил не оттягивать сумасбродную идею, которая импульсивно пришла ему в голову ещё в магазинчике.  — Давай прямо тут? Здесь ручей, так что можно будет потом смыть остатки хны, да и не печёт тут так сильно, меньше вероятности обгореть, — предложил Серёжа.  Отложив скромные покупки в сторону, они остановились около поваленного дерева. Прикинув, что так будет удобнее, Серёжа отдал приказ о привале. — Так точно, сэр! Будет выполнено, сэр! — дурачась, отдал честь Олег. — Дурак, — буркнул Серёжа себе под нос. Вытащив из пакета упаковки хны, Олег спросил: — А тебе что будем рисовать? Ты ведь знаешь, художник из меня такой же, какой из тебя спортсмен. — Я хочу пару рисунков в виде завитушек на руках и рёбрах, — ответил Серёжа. Он давно обдумывал, какие бы татуировки он гипотетически себе хотел, и понял, что это должно быть что-то, органично вписывающееся и переплетающееся с его телом, будто его продолжение. — Будет сделано, босс, — подмигнув, просто ответил Олег. Опять он за своё… Подмигивает, играется, даже не осознавая, как это действует на Серёжину и без того расшатанную нервную систему. Не сдержится ведь он однажды… — Тогда снимай футболку. Начнём с волка, над ним больше всего работы будет, — сказал Сергей. — Мог бы просто сказать, что очень хочешь меня раздеть, я бы тебе не отказал, — продолжая дразниться, произнёс Олег, даже не представляя, насколько близко к правде было его шуточное предложение. — Волков, я щас на спине тебе вместо волка напишу огромными буквами «хуй», тогда может херню нести прекратишь! — пригрозил Разумовский, пряча пунцовые щёки. — Всё-всё, молчу, бука! — пошёл на заднюю Олег, всё-таки снимая футболку, зная, что кто-кто, а Серёжа вполне мог воплотить угрозу в реальность. — Перекинь ногу через бревно и садись, а потом на живот, руки под лоб, чтобы спина расправлена полностью была, — сказал Серёжа, делая вид, что не заметил очередную подколку. Волков решил всё же не гневить рыжую бестию и сделал, как было сказано.  Тем временем Серёжа старался не кидать слишком заинтересованных взглядов на спину такого горячего парня друга и начал возиться с хной. Подобрал тонкую веточку с земли, решив, что сегодня она заменит привычный карандаш, и зубами вскрыл упаковку с краской. Примеряясь, начал работу.  Он много раз видел Олега без одежды, всё-таки в детдоме условия не сахарные и раздельных душевых там не было никогда, да и чего такого, друзья ведь? Да, точно друзья, это Разумовский в очередной раз отличился от других парней даже ориентацией. Пока другие парни клеили девчонок, Серёжа втайне от всего мира пускал слюни на лучшего друга.  Мышщы на спине Волкова натянулись из-за поднятых рук, и Серёжа сглотнул. Нет, это определённо станет пыткой, на которую он добровольно подписался. Бестолочь! Очередной акт мазохизма вкупе с селфхармом, и не пожалуешься ведь даже, сам предложил! Серёжа не представлял, что будет, если о его малюсеньком секрете узнают другие. В лучшем случае над ним посмеются и назовут пидором. А если Олег — особенно если Олег — то едва ли удастся сохранить дружбу. Вот Серёжа и вертелся, как уж на сковороде, лишь бы обошлось, лишь бы никто не узнал.  Олег тем временем, ни сном, ни духом о переживаниях друга, спокойно себе лежал, опираясь лбом на руки, и размеренно дышал. Серёжа аккуратно опустился сзади друга, седлая бревно, и понял, что в такой позе будет жутко неудобно дотягиваться до спины Олега. Что натолкнуло его на мысль о… нет-нет-нет, он этого не сделает! Но как тогда рисовать? — Олег… Можно, я сяду на тебя? Мне неудобно дотягиваться до твоей спины, а рисовать, когда неудобно рабочей руке, нет смысла, она съезжать будет и вообще… — начал было Разумовский, но договорить так и не успел. — Бога ради, садись, че как неродной то? — перебивая, поддел Олег. И в этот раз Серёжа сел уже на бёдра Волкова, а не на слегка влажное бревно. Стараясь не думать о том, что под ним находятся — обожемойпиздец! — бёдра самого Олега Волкова, Серёжа приступил к работе. Наметил примерный размер рисунка, обозначая его слабым пунктиром, который будет легко оттереть, Разумовский начал накидывать примерный набросок будущего волка. Спина и руки Олега покрылись мурашками, вводя Разумовского в заблуждение: «Вроде жара на улице, чего это он? Из-за того, что древесина влажная? Да, наверное, неприятно вот так лежать на стволе не просохшего дерева. Или щекотно из-за веточки?». Вслух Серёжа ничего не сказал, лишь продолжил рисовать воображаемой кистью очертания волка. Олег притих и спокойно лежал. Разумовский продолжал работу, стараясь максимально чётко передать каждую деталь, что было не так просто, учитывая то, что рисовал он хной, а не старыми добрыми друзьями-карандашами. Но для первого раза у него получалось вполне сносно, да ведь в этом и смысл партаков — они не должны быть аккуратными, так ведь?  Серёжа заметно расслабился, мысли плавно сменялись с одной на другую, но центральный объект и по совместительству уже давний хозяин его фантазий оставался неизменным. И этот самый хозяин, даже не подозревающий о власти, находящейся в его руках, мерно дышал и не догадывался о предмете фантазий лучшего друга в его собственном лице. — Готово, — отстраняясь и критически осматривая проделанную работу, заявил рыжий, — Мог, конечно, получше прорисовать глаза, да и морда не очень получилась, но… — Серый, завязывай. Знаю я твои придирки. Сто процентов там шедевр мирового уровня, в котором один ты можешь найти тысячу недоработок, — закатив глаза, произнёс Волков, — Теперь моя очередь. Взяв в руки упаковку с хной, Олег пальцем поманил Серёжу ближе к себе: — Садись, щас будем и тебя украшать. Разумовский послушно приземлился напротив и затих.  — Так, с чего начнём? Давай с рук?  — Хорошо. — И помни, художник из меня никакой, куда уж мне там до тебя, — тепло улыбаясь, напомнил Олег, — Пеняй потом на себя. Серёжа лишь скорчил рожицу и высунул язык. Олег взял ту же самую веточку и, примеряясь, нарисовал первую завитушку. Как вдруг тишину нарушил Серёжа, предварительно облизнув вечно обкусанные губы: — Давай ещё парные друг другу нарисуем? Можно на внутренней стороне предплечий, я такие видел. Солнце и луну, — предложил Разумовский. Олег, проследив за движением языка, на секунду выпал из реальности и чуть не пропустил сказанное рыжим. Просто тупо кивнул, стараясь унять собственные фантазии о том, как этот язык мог бы ощущаться в собственном рту. Ни к чему это.  — Да, хорошо, — хрипящим голосом ответил он.  — Только кому луну, а кому солнце? Наверное, мне луну. Ты ведь более общительный, на тебя девчонки вечно вешаются, да и парни с тобой общаться не прочь, — с едва заметной ревностью произнёс Серёжа. — Нет, солнце тебе. Ты сам весь как солнце: чуть ли не светишься изнутри. И волосы у тебя очень красиво переливаются, когда на них лучи падают; и веснушки у тебя, а не у меня. Солнце точно тебе, — заключил Волков.  — Хорошо, — закрылся волосами Серёжа, лишь бы не было видно предательского румянца, расползающегося по лицу вплоть до шеи. Умел ведь Олег вот так: сказать что-то искреннее и до ужаса прямолинейное, да ещё и этим своим гортанным голосом, слегка похрипывая, а Серёжа уже превращался в глупо хихикающую краснеющую лужицу. Ебучий караул. В голове так некстати всплыли строчки одной из песен кис-кис, вечно играющей у девчонок у комнате. «Я сведу с руки, как плохой партак, всё, что между нами было». Закончив с татуировками и подождав достаточное — даже большее, чем необходимо по инструкции — количество времени, друзья направились к ручью, чтобы смыть излишки краски. Глядя на выкрутасы Волкова, который никак не мог дотянуться до спины, Серёжа не выдержал:  — Давай помогу. Олег послушно замер. Серёжа зачерпнул немного воды — прохладная — и начал смывать со спины хну. Господи, эта спина. Дальше Разумовский решил не думать во избежание неловкой ситуации под названием мой-больше-чем-лучший-друг-узнал-о-том-что-я-гей-и-тайно-в-него-влюблён-и-хочу-его. — Готово. Серёжа отошёл на пару шагов и от греха подальше отвернулся в сторону ручья, зачёрпывая воду и смывая собственные рисунки. Он пофантазирует о произошедшем позже. Обязательно. — Серый, кстати, меня девчонка из нашего отряда позвала сегодня вечером в лес. Маша, кажется. Говорит, в бутылочку будут играть. Видимо, сразу на уровне обмена слюной познакомиться хотят, — заржал Олег, — Ты ведь пойдёшь? Разумовский замер. Картинки, как Олег целуется с Катей-Машей-Мариной-Наташей, слишком ярко вспыхнули в сознании. — Пфф, ещё чего. Не хватало мне ещё перецеловать пол отряда в первый день смены. За компанию сходить могу, но играть точно не буду, — смешно сморщив носик и этим запуская у Олега умилительную реакцию где-то на химическом уровне, заявил он. — Замётано. Серёжа осмотрел свои новые татуировки и в полголоса, чтобы Волков не услышал, пропел: —  У меня на коже ты навсегда прострочен. Олег услышал.

***

И вот теперь Серёжа до конца осознавал, что он определенно в полном, насыщенном, абсолютнейшем таком пиздеце. Теперь, когда он знал, как эти самые крепкие мышщы на теле Олега ощущаются под руками…. Да, он сойдёт с ума в ближайшее время. Серёжа сидел в стороне от всех ребят, дальше от костра, и пребывал в своих невесёлых мыслях. Ребята играли на гитаре, передавая её из рук в руки, и пели. В бутылочку пока играть не начинали. Рядом приземлился Волков. Как бы Серёжа его ни уговаривал идти и веселиться вместе со всеми, долго без Разумовского Олег протянуть не мог. Без друга рядом, под боком, всё не то: костёр слишком печёт, ребята откровенно фальшивят, гитара вообще расстроена, да и крутящаяся весь вечер где-то вокруг да около Машка настроения не поднимала. То сядет слишком близко, то коснётся невзначай, то жвачку будет пытаться всунуть. Олега передёргивало. Хотелось к Серёже. — Серёж, ну пошли с нами играть, без тебя не весело совсем, — уговаривал Олег. — Нет! Олеж, не буду я ни с кем оттуда целоваться! Иди и сам целуйся с этой Машей, — отвернулся от друга Серёжа и встал, намереваясь уйти поскорее с этого сборища, где Олега раздевали глазами всякие Маши. — Да зачем мне эта Маша? — расстроенно воскликнул Волков, поднявшись следом за другом и нагоняя в два шага. Серёжа быстрым шагом шёл дальше, не собираясь слушать эти жалкие, по его мнению, оправдания. И продолжал: — А чего она облизывает тебя взглядом? Только поди и мечтает язык тебе в глотку засунуть, а ты не особо-то и против! — идя по направлению к их заранее найденному тёмному местечку для перекуров, возмущался Разумовский. — Да нужна мне больно эта Маша! Она мне даже не нравится! — пытался донести до друга — а друга ли? — Олег.  Серёжа вдруг обернулся и как-то странно посмотрел на него. И, прикусив губу, совсем тихо спросил:  — А кто-то другой нравится? И опустил взгляд, рассматривая подошвы поношенных тёмно-зелёных конверсов, будто сам от себя такой смелости не ожидал. — Нравится. В следующее мгновение к Серёжиным губам прижались чужие и Разумовский ясно ощутил вкус ментола, табака и фруктовой жвачки, которой угостила Волкова эта самая Маша.  Серёжа замер и положил руки на плечи Олега, не отталкивая, но и не отвечая на поцелуй, пребывая в ступоре. Уже через секунду Волков отстранился и только собирался позорно капитулировать, истолковав чужое смятение по-своему, как Серёжа переложил руки на шею Олега и сам потянулся за новым поцелуем.

***

Небо уже тронул рассвет, окрашивая его в некоторых местах в нежно-розовые оттенки, когда в лесу, около дырки в заборе, так и стояли двое, сплетаясь телами так, что не было понятно, где заканчивалось одно и начиналось другое. Серёжа и Олег целовались до опушхих губ, сбитого дыхания, ошалевших глаз с расширенными зрачками — в пору бы спросить, не обдолбались ли они случаем — дрожащих коленок и мурашек по всему телу, сплетаясь душами столько же, сколько и языками. Хотя кому тут врать? Душами сплелись эти двое гораздо раньше.  Сидя на траве и положив голову на плечо Олега, засыпая, Серёжа подумал, что не так уж и плохи эти поездки по лагерям. И даже Машка с её жвачками и кукольным личиком перестала так непомерно раздражать Разумовского.