Во имя династии

Слабость и уязвимость - недостойные правителя чувства. Эймонд считал, что давно их в себе искоренил, но прямо сейчас ему очень-очень страшно. Он в настоящем ужасе. Случаи, когда ему было настолько страшно, можно пересчитать по пальцам одной руки. Всего их было три. Первый - приручение Вхагар, второй - когда что-то острое пронзило его глаз и вместо картины мира его левый глаз начал показывать лишь тьму. Третий - поражение в битве драконов. Он и Вхагар проиграли Дэймону и его Караксесу. Тело цепенеет, не способное сопротивляться. Стоять и без того сложно и больно - связки правой ноги повредились в бою. Поддерживая, Дэймон прижимает его к себе. Его горячие широкие ладони неспешно скользят по животу и груди Эймонда, играют с шнуровкой ночной рубашки. Восседающая на стуле Рейнира цепко наблюдает эту распутную картину. Взгляд её резкий, опасный, будто точка в вопросе Эймонда до сих пор не поставлена, будто королева ещё размышляет над возможностью казнить последнего выжившего претендента на её трон. - Смотри, как он сладок. - воркует Дэймон, одной рукой схватив свой трофей за острый подбородок, другой задирает ткань его белой рубашки для сна, обнажая колени. - Так юн и так сладок. Хорошая наследственность, как раз то, что нам нужно. Их дети родились слабыми, маленькими и болезненными. Выживание принцев Эйгона и Визериса можно назвать чудом. Третьему их ребёнку не так повезло, ещё три беременности оборвались на очень ранних сроках, а королева уже не столь юна и не столь сильна здоровьем, чтобы рисковать собой понапрасну, вынашивая плод, шансы родиться и выжить которого невысоки. Рейнира и сама это понимает, но она пока недостаточно пьяна, чтобы касаться убийцы своего сына. - Если ты его не хочешь сегодня, я сам его возьму, а ты можешь смотреть. Эймонд вдрагивает от этих слов дяди. Горячие дыхание Дэймона обжигает его холку. Он послушно терпел приставания на грани сексуальных, пока неделю отлёживался в Харренхолле после решающей битвы, но это уже за гранью... это слишком! - Нет... - срывается с его губ, тихое, жалкое, такое беспомощное. Отчаянная мольба. - Тшшш. - показательно успокаивает Дэймон. Совсем-совсем тихо добавляет шёпотом на ухо, так тихо, что слышно только им двоим, но не устроившейся поодаль Рейнире: - Тебе ничего не грозит. Подыграй мне. Сопротивляйся, помоги мне соблазнить нашу жену. Есть что-то в том, как пленник её мужа слабо отбивается, пытаясь оттолкнуть, и проигрывает. Как Дэймон, улыбаясь улыбкой отъявленного мерзавца, валит его на ложе и наваливается сверху, бесстыдно лапает, сжимая его бёдра и задирая подол чужой рубашки для сна. В доносящихся с постели беспомощных стонах и всхлипах беловолосого юнца. Рейнира поднимается и идёт к постели. Кто-то должен прекратить этот беспредел. Она взяла Эймонда себе вторым мужем, а не наложницей для Дэймона.