Бродячий Жулик

      Юко постоянно вскакивала среди ночи от кошмаров, а по утрам отнекивалась, врала, говорила, что с ней все в порядке, даже если полночи Ода вынужденно слушал детский скулеж, всхлипы и тихое «прости». Она видела его очертания в темноте. Знала, что он не мог ее не услышать, и потому извинялась. Будучи еще совсем сонной и потерянной, она просила ее не выгонять. Обещала успокоиться, клялась, что больше этого не повторится, и… в конечном счете, замолчала она лишь тогда, когда Сакуноске принес ей теплого молока с печеньем, чтобы успокоить.       Спрашивать о том, что же ей снилось, он не стал, ведь ответ всегда был на поверхности. Он знал его, и не озвучивал, чтобы не тревожить ее раны. Не накручивать и не заставлять говорить о том, что ей скорее всего просто хочется уже забыть. Юко понимала это, и точно так же старательно поддерживала вид того, что с ней все в полном порядке. А Сакуноске просто слушал. Находился рядом, если что — всегда был готов к тому, чтобы уберечь ее от глупостей и выслушать, даже если порой она говорила какой-то бред.       Целыми днями девочка сидела дома. Никуда не выходила, ждала, когда парень вернется наконец с работы и… не было ничего удивительного в том, что за пару дней ей это уже успело надоесть. Поначалу она валялась на диване, смотря в потолок. Потом ждала его у двери. Затем — подглядывала в окно и наблюдала за людьми, надеясь вот-вот найти подходящую к дому знакомую фигуру. Исследовала все остальные комнаты, коих, на самом деле, было всего две, и даже нашла ящик с двойным дном и припрятанным там пистолетом.       Подержав его в руке, Юко перед зеркалом встала в «позу», вытянув руку с оружием в сторону своего отражения, и сказала: «Паф!», изображая выстрел. Затем схватилась за футболку в области груди, сделала вид, что умирает, и медленно развалилась на полу. Да так красиво, что ее, казалось, смело можно было записывать на курсы актерского мастерства. Ну, либо в клоуны. Конуса только не хватало и какого-нибудь парика с кудряшками.       Ближе к позднему вечеру она слышит звук вставления ключа в замочную скважину. А затем — как кто-то поворачивает его несколько раз. Включается свет, и девочка сильнее прижимается к стене, вот-вот собираясь выскочить из укрытия, чтобы напугать бывшего наемника, но… стоило ей на него напрыгнуть с криком, как он даже не шелохнулся. Точнее говоря, не вздрогнул, но пошатнулся и тихо зашипел, хотя, что было очевидно, пытался для чего-то скрыть, что ему было больно.       — Ода? Что с тобой произошло? — только из-под взгляда Юко это не ушло. Она с беспокойством оглядела парня, вздрагивая при малейшей мысли, что он мог пострадать. — У тебя… кровь?! Откуда? Надо обработать!       — Стой… стой, Юко, она не моя, — он останавливает ее, грубо хватая за запястье. Увидел страх в ее глазах и так же резко расцепил свои же пальцы, показывая, что не злится, зла ей не желает и… просто молчаливо просит ее не волноваться. И не срываться в душевую за аптечкой. Нормальный человек, должно быть, поинтересовался бы: «А чья тогда?», но Юко… таковой, к счастью, не являлась.       — Хорошо, — она кивает. На удивление, уже спокойно, и без лишней паники в глазах. — Но ты ранен, так?       — Я об этом позабочусь, — с намеком на то, что ее помощь ему не нужна, ответил парень. — Это… все, что тебя волнует?       — А что, меня должен волновать незнакомец, которого ты грохнул? — как-то скептично поинтересовался этот до невозможности добрый ребенок.       — Я никого не убивал, — только и ответил Сакуноске, но ее, кажется, это и не волновало. — Веришь?       — Верю, — соглашается лениво, будто ей просто было все равно. — Я могу разогреть еду, пока ты будешь рану обрабатывать. Ты ведь научил уже меня пользоваться плитой.       — Да… так и поступим, — соглашается он, и девочка, дождавшись того, когда он уйдет в ванную, ушла уже хозяйничать на его кухне.       Мыслей, на самом деле, было много. Кто же ранил Оду? За ним была погоня? Есть ли хотя бы крохотный шанс того, что тот же человек или целая группа отыщет его дом? А что, если к ним ворвется толпа ночью? С оружием ворвутся внутрь и застрелят их, пока они будут мирно и безмятежно спать.       — Юко, все правда в порядке, — она легонько вздрагивает, сразу же переводя взгляд с еды на парня.       — Как ты…       — Ты уже несколько минут враждебно смотришь на котлету. Минут пять стараешься не смотреть в глаза и не задавать лишних вопросов, — устало вздохнул мафиози. — Я просто должен был выгрузить товар в пункте назначения.       — И там на тебя напали? — предполагает девочка, на что он качнул головой.       — Нет, и там была перестрелка, в ходе которой пришлось применить грубую силу, — Юко все еще смотрит на него с любопытством в глазах, а он молчит, как бы говоря, что это все, и большего рассказывать не станет.       — Насколько грубую? А, ладно, не важно. Главное, что ты в порядке, — и она все-таки приступает к еде. Уже не уплетает со скоростью света, как первые несколько дней, когда еще пыталась как можно быстрей забить чем-нибудь живот. — А я за сегодня твой свинарник разгребла.       — У меня не было свинарника, и я убираюсь в доме каждую субботу, — как-то скептично заметил он, отчего она улыбнулась, всего на миг увидев в нем того самого подростка.       — М-м, не заметно, — насмешливо фыркнула она, подперев щечку кулаком. — Скучно у тебя тут.       — Уже прочитала книгу?.. — она смотрит на него с удивлением, когда он просто попытался предположить, а затем…       — Нет… — Цушима ответила с паузой, будто у нее возникла какая-то проблема. — На самом деле… я не умею читать…       — А, — и между ними вновь воцарилась тишина. — Прости, должен был догадаться.       — Э-э, ничего! Это ведь правда странно, да? В смысле, в моем возрасте наверняка многие дети уже умеют и читать, и писать… — но с учетом того, что она даже в школе не училась, то ничего странного в этом и не было.       — Но у тебя ведь не было образования, — и хотя у него его тоже не было, Оде просто… в какой-то момент повезло научиться. И обладать достаточными средствами для того, чтобы совершенствоваться дальше.       — Угу… — она кивает, неловко складывая руки в замок под столом и теребя пальцы. — Извини.       — За что ты извиняешься? — несколько удивленные голубые глаза устремляются снова на нее. И девочка еще больше мнется, не зная, как же ему сказать. — В этом нет ничего постыдного.       — Правда? — тише спрашивает Юко, с надеждой подняв голову, чтобы… убедиться в том, что Ода, и впрямь, не станет над ней за то смеяться.       — Правда, — но он отвечает ей спокойно. Собственно, как и обычно. — А что насчет карт или шахмат?       — Карты в руках ни разу не держала. Шахматы… так, немного. Знаю правила, — рассказала малышка. — Но одной в них все равно особо не поиграешь.       — Тоже верно… тогда, может, ты хочешь игрушек?.. — кажется, ему было неловко. Он никогда ранее не имел дел с детьми, и не знал ничегошеньки об их потребностях. А она скривилась и посмотрела на него на него, будто бы спрашивая: «Господи, и зачем мне этот мусор? Лучше сладостей купи!». — Или азбуку. И какие-нибудь раскраски, да?       — А можно? — вот здесь она и клюнула. Ода улыбнулся, вспоминая, как она когда-то призналась в том, что любит рисовать, а девочка даже и не поняла, отчего его реакция была… такой умиленной? Разве она сделала что-то хорошее? Тогда почему он лыбится ей? — Да… я буду рада. И если научишь меня читать — тоже…       — Займемся тогда этим, как появится свободное время, — соглашается Сакуноске, кивая на ее слова.       — А когда оно появится? — спрашивает Юко будто бы с надеждой на то, что это произойдет скоро. И если не прямо сейчас, то хотя бы завтра… или через день.       — Пока не знаю, — что еще было плохо, определенного графика работы в мафии у него не было. Могли вызвать хоть утром, хоть днем, ночью или вечером. В любое время суток, «срочно» и без возможности отказать или сказать «я на данный момент занят», ведь приказы босса были неоспоримы. И отказать ему — все равно, что подписать себе смертный приговор.       Девочка осознает это в полной мере, и потому не достает с расспросами. Достаточно было того, что Ода пообещал с ней позаниматься, и ей остается только ждать, когда он наконец освободится и у него будет выходной. У мафиози ведь бывают выходные? Они же не пашут «ради идеи босса» круглыми сутками напролет?..

***

      Дазай искренне и громко смеется, держась за живот. Сакуноске смотрит на него все с тем же серьезным, можно сказать, даже непроницаемым лицом, а парень, только успокаиваясь и поднимая взгляд, вновь сдерживает себя, чтобы в очередной раз не заржать. И то была самая обычная реакция на то, что Ода… хотел каким-то образом отправить свою «внебрачную дочь» в школу.       — Что ж… это похвально, но… — подросток выдержал паузу, подперев щеку рукой, и хитро улыбнулся. — Но ты не подумал о том, что для школы нужны документы?..       — Документы? — переспрашивает. Затем замолкает… хмурится, вспоминая о том, что у Юко не то, что документов, но и родителей-то не было. Она просто была неизвестным ребенком из трущоб… безымянным человеком, что, наверное, получил бы документы только если через выпуск из приюта.       — Выписки из прошлой школы, личности родителей, номера их телефонов, свидетельство рождения самой девочки… больничные справки и прочее. Ах, точненько! Еще документ о регистрации по месту жительства. И результаты сдачи внутреннего экзамена, — перечислял Осаму, загибая пальцы. — С детьми одна морока. Почему бы тебе просто не привести ее к нам? Она ведь эспер? — и здесь плечи Оды напряглись, что не ушло из-под взгляда его друга. — Расслабься. Я не собираюсь никому рассказывать о том, что у тебя появился необычный ребенок. Если сам, конечно, не захочешь моей рекомендации.       — Я хочу для нее нормальной жизни, — парень задумался, скрестив руки за стойкой, положив на них голову и с надутыми щеками смотря на Одасаку, будто пытаясь прочесть его мысли.       — Тогда ты не можешь быть ее родителем, — утверждает Дазай, насчет чего был чертовски прав, но… Сакуноске отчего-то не хотелось того признавать. — Ты целиком принадлежишь портовой мафии. Тебя знают в лицо, где ты живешь, все твои номера счетов, кредиты, телефоны, — вновь перечислил Осаму. — И даже если что-то поменяется — босс узнает об этом первым. Можешь спросить у Анго, здесь уже никак не скрыться. И тот факт, что у тебя появился ребенок… так еще и одаренный, никак не пройдет мимо его внимания. В особенности если это девочка до двенадцати лет, — Ода внутренне напрягся, а подросток лишь пожал плечами, отводя взгляд в сторону. — В общем, если ты действительно хочешь ей помочь… будет лучше отдать ее в приют. И позаботиться о том, чтобы ее нашли адекватные родители. Можешь даже специально отправить ее в какой-нибудь ущербный детский дом, чтобы отправить туда своего человека, а тот забрал ее уже без каких-либо проблем и расспросов по поводу наличия второй половинки или нормальной работы. Дал взятку, взял уже оформленного ребенка с документами, и ушел.       Он, как и всегда, был прав. Ода молчал, не зная, что ответить, когда в его голове все явно представлялось несколько иначе. Он думал воспользоваться старыми связями, чтобы оформить необходимый ряд документов. Думал, что сам подготовит ее к школе, и Юко самостоятельно сдаст письменный экзамен, но… как? Ей одиннадцать лет. А она не умеет ни читать, ни писать, уже не говоря об общей образовательной программе шести лет младшей школы.       — Значит, ты предлагаешь отдать ее в приют? — спрашивает Сакуноске, прекрасно зная уже о том, что то был лучший из вариантов. Либо так, либо Юко все равно рано или поздно свяжется с портовой мафией, и уже тогда про нормальную жизнь придется забыть насовсем.       — Не пойми, я бы смог найти человека, что поможет с оформлением всех документов, только… есть ли в этом смысл? Можешь ли ты быть уверенным в том, что мафия проигнорирует наличие выдающегося эспера у тебя под боком? — нет, в этом Сакуноске не был уверен точно. В особенности с учетом того, что об этом шли разговоры и раньше, когда он был еще наемником, а Юко… просто товаром, который перепродавали бесчисленное множество раз.       — Нет, — сдавленно отвечает Ода. — Ты как всегда прав, Дазай.       — О-о, да ты мне льстишь, Одасаку, — протянул Осаму с озорной улыбкой. — У меня как раз есть один приют на примете. Им ужасно не хватает денег, так еще и, кажется, тигры завелись, — и в этот момент он своим видом уж больно сильно напоминал хитрого угольно-черного кота, что задумал явно куда больше, чем говорил на самом деле.       — Тигры? — Сакуноске скептично приподнимает бровь.       — Верно. Всех подробностей не знаю, но прямо сейчас туда сунется разве что какой-то псих. Еды на детей не хватает, поговаривают о жестоком обращении, возможном закрытии и… это идеальное место, чтобы выкупить ребенка без лишних проблем, — ответил Дазай, склоняя голову набок. — Так что скажешь?..