Детка на миллион долларов

MILLION DOLLAR BABY – Tommy Richman

Мужчина, одетый во всё чёрное, подходит к выбивающемуся из рядов омеге, который со скучающим видом рассматривает наманикюренные пальцы, сдувая невидимые пылинки. Тот совсем не обращает внимания на возникшую рядом помеху, продолжая любоваться розовым лаком. Курточка цвета неоновой психоделики идеально сидит на узких плечах, скрывая собой футболку с ужасно большим вырезом. Джинсы омеги широкие, увешанные стразами и по-последнему писку моды порванные на коленках. — Как долго ты будешь морочить ему голову? Чимин в ответ многозначительно качает головой, словно в раздумьях. Хочется ответить, мол: а кто морочит? Но, толкнув бедром чей-то припаркованный мотоцикл, он, сложив руки на груди, смотрит альфе глаза, чуть щурясь от спадающей на лицо чёлки. В обиде дует губки-бантики, сверкающие от бальзама и громко цокает, когда находится с ответом: — Не морочу я никому голову. — Да ну, прям-таки никому? — Чонгук саркастично изображает удивление, намекая на желание обсудить эту тему прямо сейчас. — Тогда что ты здесь забыл? На импровизированной стоянке, перекрывающей добротную часть улицы, было безумно шумно, и омега едва понимал то, что ему говорит Чонгук, но смысл несомненно знал. Со всех сторон стоял гогот компаний, рычания заведенных мотоциклов и свист шин. Сегодня любители байков поборются за звание короля улиц Чикаго, заполучив миллион долларов наличными. Чимин обожал скорость и адреналин шпарящий по венам, когда жмуришься настолько, что болят глаза. Однако сам он правами на вождение не владел и собственного байка не имел, лишь ездил пассажиром, хватаясь тонкими пальцами за бока водителя. — Пришёл посмотреть, — фыркает омега, — тебя это никак не должно волновать. — Опять будешь флиртовать с Юнги, а потом делать вид, будто ничего не было — знаем, проходили, — ершится Чонгук, отзеркаливая позу Чимина. — Шуруй лучше отсюда, из-за тебя он проиграет заезд. — Проиграет он только из-за твоей пессимистичности, — вскидывает подбородок омега. — Я дарю только победу. — Запел как соловей, — охает альфа, после чего тыкает пальцем в грудь напротив. — Я бы сказал, кто ты на самом деле, но омег не оскорбляю. — Попробуй произнести вслух, может я приму это за комплимент, — широко тянет улыбку Чимин, бегло пробегая языком по пухлым губам, словно слизывая яд. Чонгук нисколько не удивляется поведению Чимина, даже не закатывает глаза, сдержав порыв. С омегой его связывает неприятная (на его взгляд) ситуация. Ведь нерадивый Чимин по уши влюбил в себя лучшего друга Чонгука. Взбалмошный, стервозный, нагловатый, и ещё тысяча синонимов к ряду слов, омега лишь скажет: «это всё про меня». У Чимина кокетливая манера общения, он располагает к себе с первых секунд, но это ещё не значит, что он готов спать с первым встречным, лишь потому что пару раз подмигнул. С Юнги же вышло иначе. С ним вообще по-другому быть не могло. Просто закрутилось-завертелось и бум! Теперь альфа на побегушках у рыжей стервы. И, кажется, он совсем не против. Только один гудок с номера омеги, и Юнги превращается в тошнотворно-приторную размазню, готовую сорваться во втором часу ночи на другой конец города, потому что: «Юнги, а ты купишь мне клубнику?». И насрать, что альфе вставать через четыре часа — он сорвётся искать самые сладкие ягоды, ибо других Чимин не заслуживает. Чонгук назвал это помутнением рассудка на почве чиминовых стервозных феромонов. Или просто результат приворота. — Ведьма, — гаркает альфа. — О, всё же комплимент, — расплывается в широкой улыбке Чимин. В этот раз Чонгук не выдерживает и громко вздыхает, ощущая безнадёжность собеседника. Раздражение не пойдёт на руку, ведь сегодня он хоть и не участник заезда, но можно сказать, — маршал. Толпа неугомонных байкеров, желающих вместе с деньгами заполучить несокрушимый авторитет — плохое слагаемое, если вторым числом идёт беззаконие. Около трассы собрались болельщики: кто-то поддерживает друзей, кто-то любимых, а кто-то просто любитель хлеба и зрелищ. Чимин относит себя к промежуточной категории. На поле видимости появляется тот, из-за кого только что препирались люди. Юнги не отстает от образа крутого байкера: массивные берцы, кожаная куртка с шипами и шлем в руке наперевес. Волосы чёрные, как смоль, короче чем были при последней встрече. Глаза холодные-холодные и губы поджаты в тонкую нить, но Чимин знает, что как только он подойдёт чуть ближе, то сразу смягчит черты лица, чтобы не пугать омегу. — Воркуете? — хищником подходит ближе, останавливаясь с другой стороны от Чимина. — Уже нет, — фыркает Чонгук, смекая, что следует удалиться километров на сто от недопарочки, если не хочется, чтобы уши завяли раньше времени. — Удачи, Юнги, — и хлопает друга по плечу. Чонгук уходит осматривать территорию на наличие подозрительных вещей, ведь до заезда остались считанные минуты. — А ты пожелаешь мне удачи? — тут же оборачивается к Чимину альфа, смягчая взгляд. — Уже пожелал своим присутствием, — по-доброму ухмыляется омега. — Я пришёл только из-за тебя. Кажется, что если бы за спиной у Юнги был хвост, то он бы посшибал всё на своём пути. В груди щемит от привычного чувства, когда он находится рядом с Чимином. А тот прикусывает пухлую губу, стирая блеск, чтобы подавить рвущуюся наружу улыбку. — Я прокачу тебя по ночному городу, после своего выигрыша. Чикаго сияет тысячами огней, показывая, что город ветров никогда не спит. Неоновые вывески на каждом шагу слепят и привлекают внимание. От скоростной езды они размажутся в глазах, не давая возможности разобрать надписи. Альфа обожает момент, когда скорость настолько большая, что сквозь тонированный шлем видимость сужается только до одной полосы дороги. Особенно если сзади за него цепляется один несносный омега. — Если ты выиграешь, — Чимин вкрадчиво говорит, словно задумываясь самому, после чего заговорщически понижает голос до шёпота, чтобы обдать ухо Юнги горячим дыханием и сладко произнести одну фразу: — Я буду твоим. Альфа сжимает зубы до скрежета эмали, напрягая острые скулы. В его глазах бушует огонь, способный спалить заживо весь Чикаго и оставить только одного человека — Чимина. У других бы мурашки поползли от такого взгляда: приковывающий к земле, с холодком и чем-то острым. Но омега знает, что сейчас у Юнги шестерёнки в голове рухнули к чёртовой матери, заржавели за пару секунд и обратно вставать отказываются. — Повтори, — хрипло басит Юнги. Он подходит почти вплотную к омеге, прижимая его поясницей к рядом стоящему байку, руками упираясь в холодную сталь по бокам. Между ними считанные сантиметры. Чимин ощущает жар чужого тела — Юнги горит, словно факел. И даже прохладная ночь не потушит пламя желания. — Стану омегой самого ахуенного альфы Чикаго, — Чимин невесомо касается языком мочки уха, звонко клацая зубами и довольно скалясь. Юнги издаёт чуждый даже для него звук, похожий на рычание, когда подаётся к плюшевым губам напротив, так маняще поблескивающих, но вместо пленительной мягкости его встречает ладошка, преграждающая путь. Чимин качает головой, слегка улыбаясь. — Я же сказал: после выигрыша. — Детка, ради тебя я выиграю десять раз, — с придыханием произносит Юнги, обхватывая тонкое запястье, чтобы оставить лёгкий поцелуй на внутренней стороне, где стучит пульс. За Чимином бегают толпы мужчин, желающих заполучить рыжеволосую бестию. Пускают слюни на скрещенные стройные ноги, любуются аккуратными чертами лица. Он позволяет угощать себя в баре, даёт понести тяжёлые сумки, и делает максимально вежливый вид, слегка кокетливо натягивая улыбку. Кобели хотят его тело, не душу. С такими омега не желает иметь ничего общего. Образ развязного парня, любящего кататься с байкерами — иллюзия чужих умов, которые додумывают красочные картины, как Чимин после поездки неизменно оплачивает её сексом. Юнги ворвался в список исключений, снося все стереотипы. Он словно кричит своим поведением: «вот он я! Забирай, люби, будь любимым». Чимин слышит, но затыкает уши, оставляя щёлку, чтобы не до конца уходить в вакуум. Потому что самого дико тянет. Проверка слишком затянулась и превратилась в издевательство. Теперь терпеть невозможно. — Занимай своё место, — выходит из размышлений Чимин, замечая гомон у старта. — Жди здесь, — говорит Юнги, будто у омеги в планах сбежать сверкая пятками. Он бы привязал его к себе, после таких обещаний, но не хочет подвергать опасности, ведь на крутых поворотах, в потоке ревущих спортбайков, легко слететь с дороги. — Убегу, — шутит Чимин, закусывая щёку внутри. Альфа оставляет ещё один поцелуй-бабочку уже на тыльной стороне ладони омеги, нежно пробегаясь по костяшкам. Он нехотя отходит в сторону, силясь разорвать зрительный контакт с медовыми глазами. На линии старта стоит Чонгук с клетчатым флагом, уже готовый взмахом объявить начало. Омега дорисовывает ему короткие шортики в стиле грид-гёрл, гаденько хихикая своим мыслям. Вереница совершенно разных мотоциклов рокочет и воет. У кого-то старенький, одолженный на день у отца; у кого-то розовый со стразами; у кого-то только что купленный и готовый побеждать. Не важно, кто ими управляет, альфа или омега, важно лишь то, что каждый из них хочет одержать победу, ценой в миллион долларов. Запах денег уже щекочет носы мечтателей, витая в воздухе. Среди бесконечных рядов чужих железных монстров Чимин видит только его. Ямаха графитового цвета переливается под светом чужих фар, блеском привлекая внимание. Изогнув спину дугой на зверски рычащем монстре сидит Юнги. В груди забивается привычное предвкушение. Созданный для побед спортбайк хорошо гармонирует с альфой, что готов заставить глотать пыль бедняг сзади него. Импровизированный маршал с важным видом тянет флаг вверх, чтобы даже с дальних позиций было видно и, с громким выкриком, опускает вниз, сигнализируя о начале гонки. Сразу после этого Чонгук занимает свое место у линии, которая теперь превратилась в финиш. Едкое моторное масло дурманит голову, сигнализируя, что всё по-настоящему. Шины взвизгивают на поворотах, стираются со страшной силой, добавляя в воздух запах жжёной резины. Здесь нет правил. Только собственная совесть. Кто-то пытается подрезать, кто-то петляет, не давая обгона. Азарт становится сильнее человечности. Деньги всегда застилали глаза глубокой поволокой, не давая возможности раздереть смежённые веки. Только Юнги здесь не причём. В гонке за бассейн зеленеющих баксов Юнги видит лишь другой выигрыш, и он намного слаще первого. Альфа глухо хохочет под шлемом, когда обгоняет едко-зеленую хонду, на котором восседает знакомый омега. Вены набухают от притока крови, в которой адреналин заменил все компоненты. Возбуждение вот-вот начнёт давить на узкие штаны. Чёртова гонка начинает нравиться больше с каждой секундой. С адским рычанием другой спортбайк аспидного цвета собирается прижаться к разгорячённой ямахе. Около километра они едут ноздря в ноздрю, лишь на метр периодически уступая сопернику. Юнги ощущает себя ночной фурией, рассекая пелену спокойствия чикагских дорог. Его бок поджимает аспидный наглец, мигающий жёлтыми фарами, словно смеясь. Хочется показать свою скорость — не зря же альфа вбухал приличные деньги в тюнинг своего малыша. У механика золотые руки, ведь теперь без того рождённый побеждать байк, готов разорвать своими колёсами любого, кто встанет на пути. Он не создан, чтобы любоваться пейзажами сквозь тонированный шлем. Его предназначение — покорять пустынные трассы. Выхлопные трубы гудят и греются от трёхзначной скорости. Впереди крутой поворот, на котором стоит в безопасной зоне маршал, готовый оказать помощь, в случае неудачного манёвра. Ямаху сильнее поджимают к кювету, собираясь сбросить с надоедливого хвоста. — Сучёнок, — скалится Юнги, когда чужой спортбайк заставляет терять равновесие. В зеркале он видит, что никто не претендует стать третьим, в этой битве за полосу. На повороте альфа снижает скорость, отчего ямаху начинает потряхивать. Соперник оказывается впереди на три метра, не предвидев маневра он пытается вернуть стабильность, потерянную от резкого виража. Тщетная попытка сопровождается визгом шин, стёртыми об асфальт. Райдер слетает с дистанции. Аспидный байк трещит от удара, несколько алюминиевых частей отлетает под шины соперников. Сам мужчина протирает предплечья и колени об твёрдость дороги, но ничего критичного. Маршал сразу же замечает аварию, стараясь оказаться на месте происшествия как можно быстрее. Юнги надеется, что с мужчиной всё будет в порядке, пока он сам вырывается вперёд. Лидерство гонки находится только в руках альфы. Шум в ушах может побороться с мириадой райдеров позади него или же с толпой болельщиков, выкрикивающих имена своих близких. Где-то там стоит Чимин, наверняка подпирая что-нибудь бедром, как обычно любит делать. Нет, он не голосит с толпой; не стоит с плакатом, на котором красным цветом выведено имя альфы. Он просто… ждёт. И Юнги прекрасно понимает, что омега знает, кто выйдет победителем. Финишную черту ямаха пересекает феерично: альфа встаёт на дыбы, проезжаясь так до самой стоянки. За ним несутся другие участники гонки, перекатываясь по свежеокрашенной линии. Толпа улюлюкает, горланит, свистит. Любители уличных гонок подбегают к Юнги с поздравлениями, хватая его за кожаную куртку. Только что Мин Юнги стал не только королём чикагских улиц с миллионом долларов в кармане, но и обладателем самого ценного приза — сердца Пак Чимина. Омега со стороны смотрит на ревущих зрителей; на прибывающих байкеров, разочарованно вздыхающих из-под шлема. Его руки по-прежнему скрещены на груди, и он никогда в жизни не расскажет, что чуть не сгрыз себе ногти от волнения. В груди быстро-быстро, как птица в клетке, билось сердце. Несколько раз Чимин думал, что его признание с намёком было лишним, и стоило бы просто предложить альфе встречаться. Но он тут же себя одёргивал, не давая мыслям разрастись роем пчёл в голове. Лёгким шагом, который сопровождается трением широких штанин, Чимин подходит к альфе, слегка притупленно разглядывая часть шлема, где должны быть глаза. Он хищно тянет улыбку, касаясь чужого плеча, чтобы пробежаться пальцами по всей руке. В моменте все ненужные мысли исчезли сами собой. Нет никаких «а если…», есть только уверенное «да». В одно движение Юнги стаскивает шлем с головы, показываясь омеге и возбуждённой толпе. Его волосы взъерошены, на висках проступил пот, а щёки горят вместе с глазами. В голове, словно мантра, крутится только мысль, что Чимин не ушёл, он здесь, смотрит на альфу и иногда тупит взгляд куда-то в сторону. Порыв чувств выходит быстрее холодного ума, поэтому Юнги слезает с ямахи, загребая омегу в свои объятья. Носом зарывается в сгиб шеи песочного цвета, чтобы густо вдохнуть естественный аромат, неприкрытый духами. Хрупкое тело трещит от силы объятий. Чимин в ответ сжимает альфу руками, хватаясь за спину. В груди рвутся мышцы сердца от удушающей сладости. Юнги отстраняется от покрытой мурашками шеи, видит золото опьянённых чувствами глаз и едва слышно обрывает последнюю нить между ними: — Я тебя поцелую, — утверждает. — Целуй, — не сопротивляется. И, как прилежный альфа, он следует приказу. Горячие губы накрывают плюшевость омежьего рта, на пробу сминая вкусный блеск. За спиной слышится свист, и зрители удовлетворённо взрывают стоянку криками. В шуме толпы тонет тяжёлое дыхание Чимина, а зажмуренные веки видит лишь Юнги. Хочется остановить время для всех, кроме них, чтобы целоваться часами напролёт. — Я за свои слова отвечаю, — отстраняется омега, возвращая на лицо выражение уверенности. — Вижу, — довольно урчит Юнги. — Я тоже, так что запрыгивай, будем освежаться. Он надевает свой шлем Чимину на голову, затем помогает оседлать байк. Омега в непонятках пытается понять в чём дело, оглядываясь на отошедшего в сторону Юнги. А тот, совсем по-хозяйски, забирает шлем у остановившегося в паре метров мужчины, который не успевает даже пискнуть. — Прошу прощения, — говорит альфа. — Произошёл форс-мажор, передам обратно через Чонгука. — Твою мать, Юнги! — объявляется тот, кого только что упомянули. — Ты выиграл чёртов миллион долларов, куда торопишься? Сейчас будет празднование. — Не знаю, сфоткайся там за меня и все дела. Я немного занят другим. Когда Юнги натягивает шлем на голову и подходит к ямахе, на которой его спокойно ждёт омега — Чонгук всё понимает. — Понятно, — он тянет гласные как можно ехиднее. — Смотри, чтобы стояк не стал вторым тормозом. Чуть повернувшись, Юнги отвечает другу средним пальцем, но записывает на подкорку головного мозга отблагодарить его за понимание. Он чувствует, как под куртку пробиваются пальчики, обхватив поперек живота, натягивая тонкую футболку. Альфа проверяет крепко ли держится Чимин, скользнув рукой по ладошкам и потом срывается с места, оставляя за собой только пыль. Сквозь шлем омега жмётся щекой к спине, прикрывая глаза. Будто не он десятки раз ездил с Юнги. Сейчас твёрдость чужого тела кажется другой, и Чимин не сможет описать словами ощущения, но может действиями. Он с лёгкой улыбкой, которую никто не увидит, поднимает краешек футболки, запуская под неё руки. Мышцы живота напрягаются, из-за чего пресс становится каменным, когда пальцы ловко скребут по коже. Незамысловатый узор вокруг пупка спускается чуть ниже, прямо к маленькой дорожке волос, ведущей под штаны. Неоновые вывески мелькают в глазах при въезде в город. Юнги старается не превышать скорость, когда сзади сидит омега, но пальцы, запущенные на две фаланги под резинку нижнего белья, заставляют ненароком вдавить ручку газа. Шумный рык отдаёт адреналином в крови, которая кипит вместе с топливом. Сейчас альфа испытывает больше удовольствия, чем в момент гонки. Его назовут поехавшим, если он скажет, что никакие деньги не сравнятся со сладостью чиминовых губ и его широко раскрытыми глазами, когда напыщенный образ трескается. Ямаха лавирует между редкими автомобилями. Графитные бока плотно сжимаются сильными бёдрами, отсвечивая отполированной поверхностью, в которой можно увидеть своё отражение. Ряды небоскрёбов выстроились вдоль улицы, делая её темнее. В окнах виден редкий свет. Может кто-то страдает от бессонницы, поэтому вместо пустого взгляда в потолок выбрал посмотреть новый сериал, или может быть кто-то только вернулся домой после тяжёлой работы — вариантов много. Юнги заворачивает на стоянку, глушит мотор и даёт себе пару секунд на отдых. Сзади шевелится омега, моментально спрыгивая с байка и снимая шлем. Тряхнув подпорченной причёской Чимин ставит на кожаное сиденье шлем. Покрытая испариной кожа лишается приевшегося тепла, охлаждаясь от лёгкого ветра. Зябко поёжившись Чимин выдыхает слишком шумно, и дыхание его настолько горячее, что альфа ощущает вставшие на теле волоски. Разобравшись с байком, в тишине, Юнги галантно пропускает омегу вперёд к дому, придерживая дверь. Тот никогда не был у него в гостях, поэтому коленки слегка трясутся от волнения. Ярко-розовая курточка выбивается из белого интерьера, и в узком лифте рябит в глазах. Наверное в сочетании с грозным видом Юнги — смотрится комично. — Твоя квартира? — спрашивает омега, когда двери открываются на тридцать седьмом этаже. — Да, — легко кивает Юнги в ответ. — Недавно переехал, так что ещё не обжил. Он открывает массивную дверь, пропуская Чимина внутрь. На стенах нет ни фотографий, ни картин. Около зеркала в прихожей на тумбочке стоит одинокий кактус, будто добавленный под предлогом «чтобы было». Зато панорамные окна в пол добавляют изыска. Мебель точно отображает альфу: тёмные тона и минимализм. Совсем недурно, учитывая недавнее заселение. — Прости, у меня еды нет, обычно себе не готовлю, — как-то скомкано говорит Юнги, явно стесняясь. Привёз омегу к себе домой, а кормить нечем! — Можем заказать из какого-то ресторанчика, они ещё работают. — Я не голоден. — Тогда заварю нам чай и давай поговорим. Мать твою! Чимин бегал слишком долго. Он не стесняется и теперь прекрасно осознает свои чувства, но вслух сказать всё еще сложно. Легче кидать взгляды-выстрелы, по-кошачьи подведёнными глазами, и слегка улыбаться при ехидном разговоре. Сейчас он садится на табурет у столешницы и подминает одну ногу под себя. — Если что, я здесь не из-за твоих денег, — на всякий случай предупреждает омега, поглядывая на широкие плечи Юнги, который разливает зелёный чай. — Я знаю, — грудным смехом отзывается альфа. — Ты самодостаточный и без меня. Он ставит перед Чимином ароматную дымящуюся кружку и сахарницу. Тот сыпет две ложки сахара и звеня об керамические стенки размешивает. Две ложки. Юнги запомнит это. Недавно позволил себя поцеловать и говорил слишком откровенные вещи, а сейчас смущается даже не от флирта. Оставшись один на один хмельная уверенность больше не течёт по венам. Обжигающий поцелуй фантомно печёт губы, а в ушах до сих пор звенит уверенное «детка». — И сколько у тебя еще таких пассажиров на байке? — омега делает вид, что интересуется совсем невзначай, даже не поднимая густые ресницы. — В каком смысле? — хмурится Юнги. — За последние три месяца только ты. — И типо ни разу не хотелось послать меня? Я три месяца тебя морозил. — Какая разница, — тянет лыбу альфа. — Теперь ты мой омега. Если тебе понадобилось три месяца, чтобы разобраться во всём, то я готов принять это. Из легких выбивают воздух, когда тягучее «мой омега» плавится на барабанных перепонках. В груди становится тесно, а внутренняя сущность ликует. Хочется прильнуть к тёплому телу Юнги, чтобы больше ни о чём не думать. А тот расслабленно упирается поясницей в столешницу, широко расставив ноги, и выжидающе смотрит на Чимина. В остром взгляде чёрных глаз плещутся ответы на вопросы. Он ведёт себя чуть увереннее, чем раньше, ведь омега решил прыгнуть в ловко расставленные сети. Или же позволил себя поймать в них. — А тебе красноречия не занимать, — бубнит Чимин делая глоток чая. — Ну, — отмахивается альфа, — не льсти мне. Я не любитель лить сладкие речи просто так. На самом деле он тот ещё молчун, особенно если дело касается разговоров с омегами. Красив лицом и телом — за него бы вставали в очередь, если бы не угрюмое лицо и взгляд убью-если-подойдешь. Так что… волноваться не о чем. Выражение лица Юнги и поспешный ответ заставляют Чимина засмеяться, чуть завалившись назад, из-за чего табуретка жалобно скрипит, тонкими ножками. Атмосфера приобретает расслабленный тон, уже не надавливая на голову и мозг с мыслями «что же сказать?!». — Только со мной красуешься? — Да, — серьёзным тоном произносит альфа. — Только тебя оберегаю, только тебе говорю комплименты, только ради тебя отгоняю всех тех сучьих потрохов… — Секундочку. Подожди, — останавливает поток слов, прижимая ладошку ко рту Юнги, ощущая легкую щетину на подбородке. — Кого ты там отгонял? — Много кого, — пожимает плечами. — Эти кобели чертовски настойчивые. Я видел, что тебе не комфортно, поэтому выстроил их в шеренгу и провел лекцию об уважении личного пространства. — Ревновал? — Даже не представляешь как. — Глупый. — Очень-очень глупый альфа, — мягко басит Юнги. Мясляный взгляд ползет по бритым вискам альфы, задерживаясь на короткой копне на макушке, за которую даже нельзя ухватиться. Кружка отставляется в сторону, чуть ли не соскальзывая с края столешницы. Чимин упирается руками в крепкие бёдра Юнги, едва возвышаясь над сидящим альфой. — Хочешь услышать моё честное признание? — спрашивает он, смотря настолько серьёзно, насколько это возможно. — Да, — с придыханием звучит в ответ. — Я хотел оседлать крепкость этих бёдер с того момента, как впервые увидел, — и в подтверждение своих слов Чимин сжимает их сквозь плотную ткань. — Но ты казался слишком хорошим для меня. Я не верил, что такие альфы могут существовать. Ты просто чёртов Аполлон, спустившийся с небес на своем байке, в этих зауженных джинсах. — А говорил, что я красноречив, — едва сдерживая себя говорит Юнги. — Хочешь я исповедуюсь тоже? — и, не дождавшись ответа, продолжает: — У тебя надо мной полная власть. Я от тебя без ума, серьёзно. Три месяца ничтожный срок, если дело касается такого человека, как ты. Он готов встать на колени перед Чимином, готов сделать что угодно. Но знает прекрасно, что тот ничего большего не попросит и сохранит это хрупкое доверие. Альфа по глазам видит, насколько его чувства равняются с Чимином на чаше весов. Здесь нет слепого обожания, только равноценный обмен. Юнги отдаст себя Чимину. Чимин отдаст себя Юнги. Элементарно просто. Губы сталкиваются в поцелуе, на этот раз без всяких заминок. Горячая влажность растекается по подбородкам. В симфонии причмокивающих звуков омега слышит своё сбитое дыхание. Руки придерживают узкие плечи, ведь Чимин всё ещё упирается в ноги Юнги, чуть прогнувшись в спине. Их кроет друг от друга диким цунами возбуждения. Дорвавшийся до желаемого альфа сцеловывает скулёж с заалевших губ, призывно распахнутых для чужого языка. И он пользуется моментом, упиваясь жаром. Где-то в груди у Юнги рвутся канаты, ему сносит крышу от омежьих феромонов, а последней каплей становится… ощущение влажности на бедре, когда Чимин решает плотно присесть, явно не ожидая небольшого конфуза. Он, как ошпаренный, приподнимает таз с ноги Юнги, на которой красуется небольшое пятнышко естественной смазки. Пахучая жидкость ещё не успела просочиться настолько сильно, чтобы заливаться краской с ног до головы от стыда, но щёки Чимина становятся краснее губ. Только омежья сущность радостно визжит внутри, от осознания, что альфа теперь пахнет им. — Прости. — Сделай так ещё. В подтверждение своим словам он стаскивает Чимина обратно на своё бедро, впечатывая промежностью в грубую ткань. – Толкайся в моё бедро, ну же, давай, – Юнги вынуждет омегу елозить на своей ноге, отчего тот поскуливает из-за каждой фрикции. Пунцовые щёки теперь горят не из-за стыда, отступившего также внезапно, а из-за возбуждения. Становится дурно от тесной одежды, но стоит признать: есть некий шарм в этих ласках. Поэтому Чимин подбирается ближе, прямо к выпирающей части на ширинке альфы. Окончательно вернув свой боевой настрой, он полностью забирается на Юнги, делая прикосновения ещё интимнее, хотя казалось бы, куда больше? Можно. Даже нужно. Альфа наматывает в кулак рыжие пряди шёлковых на ощупь волос, оттягивая назад, до лёгкого шипения их владельца, чтобы прижаться к тёплой шее, взмокшей от духоты. После чего он сразу начинает массировать кожу головы, заглаживая неожиданный порыв. Откровенно вздыхающий Чимин плывёт перед взором Юнги, который тупо лыбится в красивое лицо перед собой. Его руки всё ещё держат крепкую задницу омеги. Чимин пыхтит, с трудом удерживая себя верхом и пытаясь сохранить идеальный такт силы трения об член альфы. Имитация толчков распаливает внизу живота тугой узел, готовый в любой момент взорваться. Если прижаться чуть сильнее, то твердость чужой плоти надавит на чувствительную головку члена, сжимаемого намокшим бельём. — Если мы продолжим дальше, то я не уверен, что смогу сдержаться, — омега трогательно заламывает брови, не сдерживая стон, сорвавшийся с зацелованных губ. — Чертовски хорошо. — Зачем сдерживаться? — шепчет Юнги. — Делай всё, что хочешь. Хочешь кончить — кончай. Мы здесь не для того, чтобы продолжать истязать себя желаниями, без возможности воплотить их в реальность, — он прикусывает подбородок Чимина, поднимаясь обжигающим дыханием к распахнутым губам, по которым проходится розовый язык, в попытке смягчить внезапное покалывание. Юнги не сделает ничего, что могло бы не понравиться Чимину, поэтому тот извивается от нарастающего желания, бесстыдно захлебываясь в звуках. Омегу мажет от собственных фантазий. Его разламывает от скачков на скрытом за джинсами члене Юнги, особенно учитывая насколько мокрым он становится от вытекающей на него смазки. Закусив губу до стона боли Чимин отрывает голову альфы от своей шеи, хватая разгоряченные щёки руками. Ему мало, мало настолько, что хочется выть зверем. Почувствовав влияние Юнги на свое тело — он больше не хочет убегать. Возбуждение достигло своего предела, ломая мышцы и чувства. Чимин соврёт, если скажет, что это ощущение болезненного давления на член не заставляло его дрожать до трепещущих ресниц. — Не могу больше, — предупреждает омега, всхлипнув из-за стимуляции. — Как же хорошо ты звучишь у меня в руках, — как в горячке шепчет Юнги, проезжаясь мазками губ по всему лицу напротив. — Ощущение, будто я сплю, — его руки сильнее хватаются за тонкую талию, силой поднимая со своего члена, чтобы потом изобразить особенно сильный толчок. — Юнги! — голос Чимина сорвался на вскрик. — Всё же не сплю, — урчит альфа. В игривом предвкушении он ёрзает под крепко сидящей на нём задницей, прекрасно ощущая влагу, просочившуюся до самого белья. Кажется, они с Чимином поменялись ролями, и теперь наступила очередь Юнги дразниться и томно прикусывать губу. — Переместимся? — понижает голос до шёпота, внимательно заглядывая в медовые глаза напротив. — Я почти кончил, — виляет бёдрами Чимин. Эрегированный член болезненно дёргается при смене траектории давления. Спина касается прохладной поверхности столешницы, когда Юнги сгребает омежье тело руками, раскладывая на мраморе. Из лёгких выбивается воздух, а последующий стон заставляет захлебнуться, не давая сделать новый глоток кислорода. Альфа резко стягивает прилипшие к коже джинсы с ног Чимина. Если в одежде он выбивает все мысли к чёртовой матери, то как только кожа прикоснется к коже — произойдет полная потеря реальности. Перед глазами омеги действительно плывет. Даже сморгнув влагу, скопившуюся от напряжения, он не может чётко выстроить картинку перед собой. Но, одно видно ясно, кристально ясно, как день — необузданное желание во взгляде Юнги, смешанное с утешением, когда Чимин трогательно сводит брови. Одной рукой альфа неспешно водит по розоватому члену, параллельно выцеловывая на груди узоры. Вторая рука деликатно спускается вниз, прямо к мокрым ягодицам. Ощущается совсем по-другому, не так, как сам Чимин обычно себя трогал. Рука альфы грубее, сильнее сжимает плоть, двигая вверх-вниз. Не то, чтобы раньше у омеги не было секса с другими людьми, и не то, чтобы он не испытывал возбуждение до этого, но твою мать… он признаёт насколько сильно влияет на него Юнги. Обычная дрочка в качестве прелюдии жжётся тугой лавой в паху, посылая волны наслаждения по всему телу. Кажется, он попал в рай. Пальцами Юнги собирает вязкую смазку, касаясь сжатой дырочки. В ответ на действие омега откидывает голову, ударяясь о твёрдую поверхность и громко всхлипывает. — Тише, детка, — мягко шепчет Юнги. — Просто войди в меня, — Чимин соблазняет, вильнув задницей, чтобы пальцы альфы сильнее мазнули по сочащемуся смазкой анусу. — Здесь достаточно мокро. — Так сильно нравится? — издевается над омегой, хотя собственное возбуждение уже настолько разгорелось, что ноги подрагивают, прямо как у распалённого омеги. Он входит в Чимина сразу двумя пальцами, выворачивая их чтобы огладить горячие стенки в поисках простаты. — Стой! Слишком… — сжимается омега, зажмурившись от растяжки до искр перед глазами. — Слишком резко. — М? Пару секунд назад ты хотел, чтобы я вошел тебя, — Юнги даёт время прийти в себя. — И даже не пальцами, — понижает голос, выдыхая Чимину на ухо. — Представь, как будешь скулить, если я прямо сейчас насажу тебя на член? Думаю, ты кончишь сразу, а я не позволю даже опомниться, вбиваясь настолько глубоко, что ты ощутишь меня вот здесь, — рукой давит на живот где-то в области пупка. — Блять, не знал, что твой язык настолько грязный, — собственный голос не слушается, срываясь на высокие ноты. Но, боже мой, как же Чимину сейчас хорошо. — Тебе нравится, — удовлетворённо говорит альфа, ощущая хлынувшую на пальцы горячую смазку. — Не отрицаю, — он хмыкает, но тут же судорожно давится вдохом. Юнги вынимает пальцы из дырочки, рывком двигает бедра ближе к краю и приподнимает их подложив ладони под поясницу Чимина. Чуть присев в коленях он оставляет влажный поцелуй на выпирающей косточке, в сантиметре от твердого члена. — Ты даже представить не можешь, насколько сильно я мечтал это сделать. — Что? — Это, — он широко мажет языком по сжавшемуся анусу, на пробу причмокивая вкус выделений. — Я тоже, — простонав отвечает омега. — Тоже хотел этого. — Трогал себя представляя, что я вылизываю тебя? — промурчал Юнги прямо в промежность, горячим дыханием вызывая табун мурашек по спине. Чимин положительно мычит, прикрывая ладошкой рот. — Используй слова, — издевается. Натурально издевается над Чимином у которого в голове осталась только вата. И то она сгорит, как пух, когда стимуляция достигнет своего предела. — Да, — сипит омега. — Значит мне надо стараться больше, — толкается языком внутрь дырочки, посасывая края. Сладкие омежьи выделения немного отдают горчинкой на корне языка. Юнги сглатывает, умело трахая языком. Чимин стонет. Протяжно и громко до звона в ушах. Он пытается схватить пальчиками смольные короткие волосы альфы между своих ног, сильнее прижимая его к промежности. Скулы сводит от напряжения и того, насколько сильно язык Юнги высунут наружу. Мокрая дырка судорожно сокращается, когда альфа решает двинуться выше, проезжаясь по мошонке и поджатым яичкам. Он опять вставляет два пальца, по самые костяшки, и в этот раз они входят легко. Скользкие стенки легко принимают и третий палец, позволяя прощупывать изнутри. Юнги не оставляет без внимания очаровательный омежий член, блестящий розовой головкой от сочащегося предсемени. Игриво поднимаясь лёгкими поцелуями вверх, он чуть царапает ствол члена передними зубами. Вздрогнув от секундной боли Чимин приподнимается на локтях, встречаясь с мутными глазами Юнги. В комнате до безумия душно, настолько, что голова идёт кругом. Юнги отсасывает умело, вбирая член до основания, утыкаясь носом в лобок, собирает языком жемчужные капли, норовящие стечь по стволу. Толкает за щёку, мокро посасывая головку и параллельно начинает немного двигать пальцами в текущей дырочке. Приходится неудобно сгибаться в спине, потому что тело омеги становится напряжённым и дрожащие бёдра тяжелее удерживать на весу. Пальчики на ногах поджимаются от очередного чавкающего звука, исходящего снизу и Чимин ошарашено охает. Высовывая язык и расслабляя глотку, Юнги заглатывает, насколько это возможно. Щеки альфы так сильно втянуты, что член почти пережимается у основания, немного затрудняя оргазм. И последней каплей становится чёткое попадание по набухшей простате. Глаза Чимина на секунду закатываются, а вскрик застревает где-то в горле, так и не срываясь с пухлых губ, вместе него — тяжёлый хриплый выдох. Семя попадает Юнги прямо в горло, стекая по его стенкам. Он сглатывает всё до последней капли и оставляет поцелуй на впалом животе. — Устал? — альфа мягко опускает приподнятую задницу Чимина вниз, а тот чуть съезжает к краю. — Неа, — он потягивается, разминая слегка затёкшие руки, но веки предательски становятся тяжелее. Потупив взгляд вниз, Чимин закусывает губу, в паху снова разливается сладкая тяжесть. Юнги даже ширинку не расстегнул! Чуть сморщившись, потому что это наверняка больно, учитывая эрекцию, омега поднимает кончиками пальцев его футболку. — Мне надо начинать умолять, чтобы ты трахнул меня? — Боюсь в таком случае я спущу в штаны, даже не успев войти, — посмеивается альфа. Он невесомо водит руками по ребрам Чимина, будто расслабляя. Футболка летит в сторону, открывая вид на подкаченное тело. Юнги отнюдь не качок, с горой мышц, но проступающий рельеф приковывает омежий взгляд. Джинсы вместе с бельём наконец падают на пол. Крупная налитая головка члена бьется о живот, плотно прижимаясь и марая кожу. Блять, да он натурально течет от такого омеги рядом с собой. Юнги мнёт чуть свисающую со столешницы задницу, разводит ягодицы в сторону, позволяя естественной смазке капнуть на пол. Согнув ноги в коленях он входит в омегу до упора, звонко шлёпнув плотью о плоть. Основание члена туго сжимается мышцами ануса, затрудняя движение. В голове у Юнги пустеет от этой узости. Жар чужого тела шпарит похлеще адского котла, пуская пот градом по спине с напряжёнными мышцами. Чимин стонет громко, отчаянно поджимая пальчики на ногах. Дрожит и часто-часто сглатывает скопившуюся слюну. — Сильнее, — хрипит он. — Сведёшь меня с ума раньше, чем я успею сводить тебя на свидание, — но просьбу выполняет, навалившись сверху и сильнее вбиваясь в омежье нутро. Смена позы позволяет стимулировать простату, от чего у Чимина ходит грудь ходуном из-за частых вздохов. Омега тянется к шее Юнги, сильнее склоняя над собой и утягивая в трепетный поцелуй, контрастом отдающий с глубокими толчками снизу. Он поочерёдно сминает сначала нижнюю губу, хныкнув в приоткрытый рот, а потом верхнюю, мазнув носом о нос. В животе горит от накатившего с новой силой возбуждения. Чимин скребёт по лопаткам альфы ногтями, оставляя собственнические полосы, кричащие о том, что тот недавно трахался. Отдаленно грубо, по-животному, до сорванного голоса и затёкших конечностей. Подвиливая бёдрами навстречу, Чимин совсем теряется, с головой бросаясь в это наваждение. Между ними хлюпает и вязко пенится смазка, непристойно отдавая в ушах чавканьем исчезающего в дырке члена. Этот вид вызывает низкое мычание у альфы, опустившего взгляд вниз. Он разрывает тягучий поцелуй, спускаясь влажными губами по шее. От кожи пахнет сладко и вкусно, ещё чуть-чуть и Юнги съест его полностью, не оставив даже косточки. Тонкие ключицы выпирают из-под смятой и мокрой блузки, и оттянув её вверх, до самой головы, легко выходит перекинуть назад, не вынимая при этом руки. Чимин ощущает давление на плечах и заводит конечности под голову, укладываясь затылком на ладони. Изголодавшимся зверем Юнги лижет бледную кожу на груди, несильно прикусывая ключицы. Язык широко проходится по напряжённым соскам, которые уже налились алым цветом. Стон наслаждения становится лучшей наградой, и альфа припадает ко второму ареолу, с силой вбиваясь в распухший по краям анус. — Кончу внутрь? — спрашивает Юнги, обхватывая руками бока умаянного омеги. Чимин быстро-быстро кивает, пытаясь приподняться на локтях. — Вот сюда, — и пальцами продавливает живот над пупком, до такой силы, что сквозь кожу прощупывает головку своего члена. Омега издает короткое хныканье от давления и ещё раз делает кивок головой, давая своё полное согласие на что угодно. — Прошу, — стонет в голос он, извиваясь на нагретой столешнице. Мысль о возможной сцепке подталкивает к пику. Чимин сильнее разводит ноги в стороны, в попытке достичь оргазма, такого близкого в данный момент. — Господи, ты словно ангел, — Юнги стирает подушечкой большого пальца потёкший от слёз макияж, — такой разбитый и желанный. Они больше не трахаются. Они занимаются любовью. Слегка грязной, пошлой и громкой, но любовью. Альфа обхватывает член Чимина, медленно начинает надрачивать, кончиком пальца касаясь уретры. Ствол, увитый венами, дёргается в руке. Еще пара мгновений и горячее семя измажет ладонь и гладкий лобок с животом. Стимуляция внутри и снаружи делают тело оголённым проводом, а наслаждение поднимается от самого низа прямо вверх. Чимин бурно кончает, выкрикнув имя альфы. Второй оргазм не хуже первого, и кончать в момент, когда внутри тебя двигается чужой член — намного приятнее. Сперма горячей струёй брызгает до самой груди, почти попадая на подбородок. Колени разъезжаются от накатившей неги, подрагивая со всем телом. Сердце бьётся быстрее обычного, но омеге кажется, что оно замерло. Продолжая вколачиваться в начинающего обмякать Чимина, альфа издает утробный рык, припадая к пухлым губам, чтобы смять их в бешеном поцелуе. Он изливается глубоко внутрь, но сразу выходит, не провоцируя сцепку. Капли густой спермы попадают на омегу, а узел набухает в непредназначенном для него месте. — Хочу узел, — недовольно хмурится Чимин, отрываясь от поцелуя. После чего он трогает низ живота, чуть припухший от семени, которое вытекает из растраханной дырочки. Там мог быть толстый узел альфы, наверняка так сильно распирающий изнутри. И горячей спермы было бы в разы больше, чтобы не осталось ни миллиметра свободного места. Отсутствие сцепки заставляет разнеженного омегу всхлипнуть. — В следующий раз, хорошо? — тихо проговоривает Юнги, поглаживая тазовую косточку пытающегося отдышаться Чимина. Тот слишком чувствительный после оргазма, мягкий и плаксивый. Такой дерзкий в повседневной жизни омега, оказывается ужасно нежным рядом с альфой, бравшим его до звёзд перед глазами. Завтра он окончательно придёт в себя и обязательно смутится из-за сказанных ранее слов, но виду не подаст. — Ладно, — кивает Чимин, успокоившись из-за аккуратных касаний. — Пошли мыться? Юнги помогает ему спуститься со столешницы, придерживая за талию. По ногам стекает смесь семени и естественной смазки, остывая на воздухе. — Лучше донесу, — альфа подхватывает Чимина на руки, придерживая под коленками, а тот обмякает — силы покидают его. — А то мало ли случится, убегу, например, — бормочет Чимин с прикрытыми веками. — Надо было бежать раньше, я давал фору. — Не успел. И Юнги искренне хохочет, сжимая Чимина в объятьях. Его низкий голос разливается теплотой в груди. — Бывает, одолжу тебе свой байк, чтобы было быстрее. — Правда? — он заинтересованно приоткрывает один глаз, поглядывая на альфу, открывшего дверь в ванную комнату. — Если права получишь, — Юнги закусывает от улыбки губу, зная дальнейшую реакцию. Он сажает Чимина на стиральную машину, пока сам набирает воду. — Ну тебя, — фыркает тот, откинувшись затылком назад. — Люблю твой характер, — чмокает в покрасневшую щеку, — и тебя люблю. Чимин бурчит в ответ тихое «я тебя тоже», и смущённо сводит брови, краснея до кончиков ушей. Он обязательно научится так же искренне говорить о своих чувствах, без попыток спрятать их под стервозной надменностью. И его альфа поможет понять одну простую истину — свою бесценность. Ведь Чимин — детка на миллион бесценных долларов.