Колечко

— Ну что, Руи, идем? С дивана на Цукасу уставилась парочка пьяных глаз: Камиширо, обиженно надув щеки, отодвинулся дальше от протягивающего ему руку Цукасу. Тенма беззлобно вздохнул. — Тебе пора домой, — говорит он, ветровку в руке зажатую перехватывая, — Кто-то не знает меру в алкоголе. — А кто-то слишком вредничает, — пробурчал Руи, за новой баночкой пива тянясь. Однако, когда пальцы почти коснулись прохладной упаковки, объект пропал. Камиширо удивленно отдернулся, вглядываясь в ныне пустое место: было — и нет. Как так?! — О-о-ох, Руи о-о-очень пьян, — протянула Отори, переставляя баночку на другой конец стола, — Цукаса, ты точно довезешь его без проблем? — А у меня есть выбор? — мягко улыбается он, когда Руи озирается по сторонам, стараясь найти ответ на важнейший в данную секунду вопрос — куда делась банка?! — Ну, Руи, пойдем. — Не хочу! — вновь вспомнив про угрозу его отдыха номер 1, захныкал парень, и блондин в очередной раз задумался: а точно ли Руи подходит роль режиссера? Актер из него, как видно, на класс повыше самого Цукасы... — Ну, пожалуйста, у меня была сложная неделя, я хочу посидеть с друзьями! — А я не твой друг? — спрашивает актер, с дивана Руи все-таки за руку, но поднимая — стоит парня немного потянуть, он покорно встает. Осталось лишь одеть на него ветровку, и пое- — Ты мой возлюбленный! Это — другое! Крик разносится по всему бару: Тенма повыше натягивает свою маску — не хватало еще, чтобы кто-то узнал до официального объявления. Но Акито знал, какое заведение им порекомендовать — на скрывающихся от любопытных глаз ребят никто особенно не смотрит, да только привычки — дело страшное. — Девочки, — Тенма поворачивается лицом к весело хихикающим подругам, — сделаем вид, что он не кричал об этом на весь город? — Не, Цукаса, не вариант, я обязательно напомню ему с утра, — улыбнулась Кусанаги, подавая парням забытую Камиширо на диване кепку, — сам понимаешь, не каждый день простые смертные видят Руи смущенным. — А я что — не простой смертный? За грудки внезапно хватают. — Ты мой любимый, ну-у-у-у! — слабо тряся даже не пошевелившегося Тенму, протянул Руи, — Что не понятного? — Да все понятно, пьянишка, понятно, — быстро приопуская маску и целуя чужой носик, улыбается Цукаса, руки режиссера перехватывая и нормально в свою ладонь беря чужую. Камиширо тушуется: свободной рукой нос свой прикрывает, и глаза от смущения отводит — пьяный румянец только ярче становится, и Тенма не сдерживается: нежно к себе прижимает и ласково так по спине гладит, вздохи со стороны подруг игнорируя — Руи в его объятиях уязвимее становится, меньше и слабее, а когда немного под градусом эффект лишь усугубляется, собственное желание дарить комфорт и прятать от всего увеличивая в разы, — Поехали домой? — Угу... — в кофту, запахом родным пропахшую, шепчет Руи. Камиширо отстраняется чуть, и становится совсем уж послушным — блондин с кармана бумажник достает, и на стол две купюры кладет: за себя, и за своего дурака. Девчонки головой качают. — Мы могли бы и угостить, — говорит Нене, пока Отори телефон в сумочку убирает. — Ну, получается, угощаем мы, — усмехается сам. — Я вас на память щелкнула! — улыбнулась Эму, баночку от Руи спрятанного пива открывая. — Если эта фотография опять "случайно" окажется в рабочем чате... — Но тогда правда было случайно! — Ну-ну, – махнув на прощание, Тенма со своим дорогим прицепом направился к выходу, — До выходных! — Пока! На улице прохладно — осень в этом году ранняя, и Тенма под внимательным взглядом Камиширо его ветровку повыше застегивает: парню итак с утра плохо будет, незачем еще и простуду ловить. Руи за ловкими пальцами следить пытается, но сдается сразу же — легкость алкогольная разум туманит, остается только ждать, когда пройдет, чтобы вновь каждое движение Тенмы пальцами улавливать, перехватывать и к губам подносить: целовать тепло, нежно, мягко... — Пойдем пешком или на такси? — спрашивает, хотя ответ итак знает. — Пешком! — Хорошо, на следующем перекрестке вызову такси, — пожимает плечами Тенма, маску снова повыше надвигая, но действие бесполезное — маску тут же осторожно срывают, и в карман убирают цепкие пальчики режиссера, по которым и не сказать, что парень выпил — ни капельки дрожи, — Итак, что это значит? — Не ходи в ней, — расплываясь в довольной улыбке, отвечает Руи, — Ты в ней не целовательный. — Разве? — Ну... — по-настоящему задумался Камиширо, — Ты всегда целовательный, но в маске не целовательный, потому что тебя нельзя в ней поцеловать... — Ладно, понял-понял! — улыбается Тенма, в сторону перекрестка Руи потягивая, — Идем? — Угу! Они выбирают тихие улочки, чтобы никто не мешал их спокойной прогулке до такси: Цукаса правда не против пройтись — как раз Руи немного разморит на воздухе, и в машине он спокойно подремлет до самого дома. Да и погода хорошая: ветерок мягкий, не ледяной, небо ясное — все-все звезды видно! И луна такая больша- — Я тут подумал, — почти и не пьяно говорит Руи. Тенма с любопытством смотрит на любимого: тот личико состроил крайней серьезности, так мило, что улыбка сама на лицо лезет, — хочу тебе кое-что предложить, Цукаса. — О, я внимательно слушаю, мистер режиссер. — Ну тебе! — обиженно фыркнул Руи, — Я серьезно! — И что же ты хочешь предложить? — все-таки спрашивает Тенма. Интересно же! — ...Себя. Цукаса даже останавливается: в лицо чужое всматривается, но намека на правильную трактовку там не находит. — В каком смысле — "себя"? — переспрашивает Тенма. Руи выдыхает. — Выходи за меня, Цукаса, — серьезно, уверенно, решительно. Приплыли. Цукаса бы рассмеялся, но в глазах любимого — сплошная искренность и вера в успех, и все внутри в умилении тонет. — Делаешь мне предложение? — нежно улыбаясь, спрашивает он. Руи быстро кивает, и это мило настолько, что хочется немного подразнить, — А разве так его делают? — А! Камиширо хитрый блеск в глазах напротив не распознает, и начинает себя осматривать — залазит в карманы брюк, ветровки и, словно найдя что-то, улыбается ярче ребенка, которому подарили леденец на палочке. — Что нашел? — с любопытством спрашивает Тенма, но не успевает и предположить, как режиссёр перед ним на одно колено опускается, в руках что-то сжимая, — Э-эй, Руи, ты чего, поднимись, я пошу- — Цукаса, — торжественно, но из-за волнения тихо начинает Камиширо, и Тенма забывает, как дышать — в янтарях такая любовь плещется, что Цукаса тонет в ней без шансов (и желания) всплыть — настолько сердце от чужих чувств заходится... — С нашей первой встречи я был поражен твоей смелостью и верой в успех. Ты был другим: ярким, выделяющимся, и этого никогда не стесняющийся. Если бы... ой, как его... а, точно! Если бы Солнце могло быть человеком, то было бы тобой: ты не просто... заноза... ох, стоп, это не то слово, погоди... — Говори, Руи, — нежно шепчет ему Тенма, и Камиширо чувствует, как ему на голову чужая рука ложится, даже через кепку счастьем переполняя. На лице появляется яркий румянец и ласковая улыбка, — я слушаю тебя, милый. — ...Ты не просто звезда, Цукаса, — с предыханием продолжает парень, — ты мой мир. Прекрасный мир, который я полюбил всей душой и сердцем, мир, в котором я понял, с кем хочу прожить всю свою жизнь. И пусть наше знакомство сначала не задалось, пусть между нами были ссоры... Я люблю тебя, Тенма Цукаса. Очень люблю. И прошу твоей руки и сердца!.. Ты... ты согласен..? В разжатой ладони парня появляется миниатюрное колечко из салфетки: видимо Руи скрутил его еще в баре... Какой дурачок, честное слово! Блондин молчит — не потому, что растерялся и сказать нечего, хотя не без этого точно. Просто в нем сейчас эмоций вихрь, и все они так и грозятся в слезы вылиться. Он любит Руи — любит, как сказал сам парень, всей душой и сердцем, до бабочек в животе и трепета, до слез, до смеха, до смерти. Камиширо любит его также, несомненно также, но говорит об этом не так часто — все боится, что надоест признаниями, и они расстанутся... глупый до невозможности, и настолько же чудесный, его дорогой Камиширо Руи. — Ну ты даешь... — улыбается Цукаса, с глаз слезы стирая, — Я пошутить хотел, а ты — предложение... — Так ты... согласен? — с надеждой в голосе спрашивает парень, и Тенма чуть прикусывает губу, руку свою выставляя. Но Руи не спешит надевать кольцо — он вообще замирает на месте, будто и не дышит. На безымянном пальце уже сидит золотое кольцо с мелкой, "звездной", как сказал подаривший, россыпью бриллиантов. Оно — не свернутая в колечко салфетка, оно подходит Тенме идеально... Не то что сделанный Камиширо мусор. Парень чувствует, как на глаза слезы наворачиваются, и козырек кепки сильнее надвигает. Собственное колечко же небрежно в карман убирает и резко с колен поднимается, да чуть не падает — алкоголь еще не вышел из организма... — Я... я не знал, прости, Цукаса... — говорит он, стараясь не расплакаться, — Давай сделаем вид, что этого не было...? — Эй, Руи, ты чего?.. — искренне удивляется Тенма, и умиление тут же сменяется тревогой, — Что случилось? — Я надеюсь, ты будешь счастлив в браке, и, и-и... — Воу, стой, дурачок, ты плачешь?.. Ну, чего ты..? — Не плачу я!.. — бурчит парень, а с глаз уже первые слезы падают, — Н-немного разве что, и... — Руи, ну ты дуралей? Кепка внезапно оказывается снята, и Руи испуганно смотрит на разглядывающего его покрасневшее личико Цукасу: ну вот что он хочет, а? Нельзя что-ли оставить Руи погрустить из-за упущенной возмо- — Я тебе руку подал, чтобы ты мне кольцо на безымянный палец надел, — серьезно говорит Цукаса, чужие слезы стирая, — А ты что надумать успел? Камиширо позорно всхлипывает, отводит взгляд. Тенма качает головой. — Н-но там уже есть кольцо... подходящее, тебе, а не... а не это... — печально возразил Руи. Цукаса мягко провел по щеке любимого пальцем. — Давай я сам решу, что мне подходит, а что — нет, — приободряюще улыбнулся он, — К тому же, новое кольцо идеально подходит к тобою подаренному ранее. — Мною подаренному ранее..? Цукаса ненавязчиво показывает на то самое золотое колечко с бриллиантами. Руи непонимающе смотрит в чужие глаза. — Мы в браке три года, Руи, — тепло говорит Тенма, а у Камиширо от шока аж рот открывается, — Так что — будешь меня второй раз замуж звать? — Б-буду! — тут же спохватывается режиссер, хэнд-мэйд колечко на чужой палец надевая. Цукаса по голове мягко треплет, а сам новое украшение рассматривает: завтра же попросит Мизуки обработать его эпоксидной смолой... — Цукаса, — неощутимо дергает за рукав Руи, — Цука-а-аса... — М? Прости, я засмотрелся! — Так мы женаты? — невинно спрашивает Руи и, получив кивок в подтверждение, солнечно улыбается, — Правда-правда? — Да, но обществу пока не объявляли, — заговорщецки говорит Тенма. Руи хихикает. — Цукаса-а! — М? — Давай сделаем ребенка! — лучезарно улыбается Руи, за руку любимого хватая, — Девочку, или мальчика, или двоих, или!.. — Сделать вряд-ли получится... — задумчиво тянет актер, вновь решив подразнить. — Почему?.. — У нас есть небольшая проблемка, милый, — серьезным тоном сообщает блондин. Руи взволнованно сглатывает. — Ты... ты бесплоден..? — Чт... Н-нет! — Тогда... тогда я...? Я бесплоден?.. — Да нет же! — Тогда почему? — искренне спрашивает парень. Цукаса наигранно вздыхает. — Мы парни, — решив все-таки закончить шутить, сообщает Тен- — Так мало того, что мы бесплодны, мы еще и парни?... — обреченно шепчет Руи, у которого слезы уже не просто капают, а льются. Тенма дает себе мысленную затрещину и в очередной раз чужими слезами на подкорке сознания вырезает большое правило: "Не шутить над Руи, когда он пьян" "Вообще никогда не шутить" — думает Цукаса, прижимая к себе только-только успокоившегося любимого, поудобнее устраиваясь с ним в такси. Слишком высокая цена у его шуток, ведь слезы Руи — это что-то драгоценное, что-то, что должно ассоциироваться не с грустью и обманом, а со счастьем и улыбками. — Прости меня, — тихонько шепчет Тенма, губами по чужому виску мазнув быстро, — я просто дурак, ладно? — Угу... Люблю тебя... — сонно отвечает Камиширо, утыкаясь в шею блондина. Тенма нежно улыбается, приглаживая сиреневые волосы. "И я тебя" — будет озвучено уже дома, в мягкой кровати и не менее мягких объятиях друг друга.