Псячьи потребности

***

      ... Окурок мажет по щеке иссохшим пеплом. Терпеть, сцепив зубы, молчать — упрямо, до боли в горле и онемения языка. Злой Уэйд беспощаден. Злой Уэйд - это помесь смертоносного и уязвимого. Логан до сих пор не уверен, каким образом доводит его. И ладно, если те слова, которые он по своей дурости выдал в Хонде, были ложью. Сейчас Логан не лгал. Их любовь ненормальна изнутри, это не исправить, не исказить. Уэйд должен был знать, более того, Логан был уверен, что он знал. Но теперь они тут — и он совсем не уверен, что выдержит.       – Кисонька скалит зубки и лезет на рожон. Не будь ты мне так дорог, я бы упек тебя к Страйкеру под крыло, пупсеночек, и я не шучу. - Ему почему-то кажется, что Уэйд действительно не шутит. Неясно, как собирается Страйкера воскрешать, но и намека на улыбку не пропускает. Вот, что страшно — Уэйд непривычно молчалив и очень заметно разъярен. И если с собственной яростью, с яростью Виктора или, не дай бог — всевышний, сатана —, Магнето он уже сталкивался, в целом, предполагая, что можно сделать "во избежание", то с Уэйдом оставалось (в отчаянной попытке протянуть по-дольше) ломать голову.       Ведь, очевидно, когда Уэйд пытается надавить или лишний раз проткнуть катаной, то он делает это не просто так. По-крайней мере, Логан надеется, что не просто так — Уэйд ублюдок, и он играет грязно, как бы не пытался обелить себя харизмой и удачными (нет) юморесками. Впервые Логану искренне хочется слышать его голос, или звуки, нелепые и дурацкие в его многозначном исполнении. Хотя бы какие-нибудь, помимо прерывистого дыхания и редких, сухих комментариев. Логана бесит, что он не может Уэйда понять, бесит, что приходится напрягаться сильно, в меру своего положения и их позиции.       – Я пытался открыть тебе глаза на-, - его душит смерть, по-крайней мере ее дуновение, потому что рукоятка катаны давит где-то под кадыком, и в моменте становится по-настоящему страшно.       – О, нет-нет, дай угадаю: ты пытался быть менее послушным щенком и сгрызть мне руки. Руки, которые тебя, между прочим, кормят, Ло-Ло! Гены мазохиста не вытравить без кнута и пряника, но наш автор - ебалай и фетишист, так что сожрал все сладости, а для тебя оставил только кнут и неиспользованные феминитивы. У нас же феминитивы теперь - это грех и беззаконие, не правда ли, куколка? - Он молчит с секунду, не переводя дыхание — скорее позволяя Логану всё сказанное осмыслить. - Я бы сказал: "куколд" -, только, боюсь, это означает не совсем тот смысл, который я бы хотел вложить. Хотя ты и таким бывал, а? Смотрел семейную порнушку Скотта и Джин, Вулви? Или куколка звучит приятнее? Конечно, приятнее, иначе бы твой член не стоял торчком. С его твердостью сможет посоревноваться лишь статуя свободы! А ведь звучит, да? Почти как слоган. Слоган Логана. - Пожалуй, Логан успевает пожалеть о своих мыслях и желании раз несколько — по двести.       Дыхание, запертое и сжатое в грудной клетке неизмеримо малым объемом лёгких, сбивается окончательно. Происходит ли это в тот момент, когда Уэйд опускается рядом и немного сверху на Логана, или чуть раньше, он не запоминает. Запоминать и не нужно — весь поток размышлений прерывает твердое колено около паха и короткий, снисходительный смешок - от Уэйда. Плечи — руки — Логана кровят, регенерируют, и снова расходятся порезами под остриём лезвий. Чувствовать себя использованным, распятым - страшно. Впрочем, не страшнее, чем быть под Уэйдом в это мгновение.       – Потом обзовешь меня мудаком, Пирожочек, обязательно. Я уже почти не зол и полон сил окрыления и влюбленности к тебе. Давай-ка, потрись хорошенько, я же вижу, тебе же нужно, ты же совсем-совсем беспомощный и славный щенок у папочки, верно? - И это,       с-сука       по-правде говоря, действует на Логана слишком сильно, чтобы он мог оправдаться. Таз приподнимается машинально, безвольно. Уэйд пропускает руку под его копчик, кладет прямо на крестец — выглядит и ощущается, как благословение. Как милость ангела. А Уэйд, блять, совсем не ангел, но быть его ведомым - хорошо, лучше, чем все то многое, что было у Логана до него.       Ладони сжимаются в кулаки, ногти царапают по каменной плитке. Уэйд везде, даже там, где быть вообще кому-либо не положено. Логан не верит в предания, или в судьбу, или в души, да хоть в жизнь после смерти - и в ту не верит. Зато бесконечно доверяет пальцам Уэйда — сам не знает, почему ещё способен. И когда его сжимают сквозь ткань, и когда подталкивают, Логан не думает: осознает и принимает мгновенно, что извне выглядит не лучше одичавшей собаки. Ему это, к слову, подробно озвучивают, одновременно с оргазмом, наступающим и сдавливающим до дрожи, до беспорядочных толчков и грубого грудного рыка.       – Вот так. Хороший мальчик, такой порядочный и послушный. Для меня, да, Ло-Ло? - Были бы у Логана силы — он бы врезал. И за кличку, и за непрошенную похвалу. Но сил не остаётся — кульминация выжимает все, начиная от гнева, заканчивая остатками человечности.       Но Логан благодарен — даже если во всем поведении Уэйда минуты назад нет ничего от правды. Ему стоит сказать спасибо как минимум за идеально разыгранный сценарий и вышедшие из тела, как по маслу, катаны. И за осторожные прикосновения чуть после, и за объятья, потому что Логан не знает, от чего его лицо становится значительно влажнее сейчас, когда все закончилось. Сознание подкидывает опрометчивый факт о невозможности нахождения на щеках крови или пота — и Логан вынужден согласиться.       Быть хорошим мальчиком для Уэйда - точно не худший вариант из возможных.