Поле интейватов

Грубые толчки и эти противные, мерзкие прикосновения к ее уже изрядно вымученному, раннее нежному женскому тельцу отдавались звонкими шлепками кожи о кожу в ушах Агнессы. Не так она представляла себе тихий вечер со своими давними друзьями, не так! Среди них оказался предатель, что добивался её внимания на протяжении трёх годов, который, видимо, устал от её отказов и решивший взять её силой. Горячая мужская рука обхватила её грудь, судорожно сжимая её, от чего из её красивых пухлых губ, что, казалось бы, предназначенных только для нежных поцелуев, тихих, звонком пении и ласковых речах вырвался болезненный вскрик. Она уже не боролась: знала, что он, все, что хотел, уже сделал. Над ней возвышалось крупное мужское тело, что тяжело и угрожающе дышало прямо в её взлохмоченный затылок, будто он намеревался её поглотить, сделать полностью своей, не обращая внимания на её тихие, слабые протесты, больше похожие на жалкий скулёж. Ей больно, ей неприятно, но он пребывал в блаженстве! Под ним, скрюченная от боли проникновения лежала она, его муза, которая, почему-то, отказывалась от его ухаживаний. Ну ничего, он это исправит. Агнесса почувствовала внутри себя что-то горячее, медленно наполняющее её лоно, то самое скоровенное место, откуда появлялись благодаря любви отца и матери дети. Она не сохранила себя до свадьбы, опозорена, обречённая на косые взгляды чужих, на сплетни за её спиной! ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠ*** Но родилось дитя - худенькая девчоночка с большой головой, что вела себя спокойно и почти не кричала. Это поняла Агнесс, когда увидела свою дочь. Она не чувствовала нежной, материнской любви к своему созданию - и винила себя в этом. Она всегда так хотела большую семью, наполненную чистым, мелодичным детским смехом, живущую в небольшом загородном домике своего покойного дяди, что было передано ей по наследству, - но на неё, прозванную в её родном селе распутницей, уже никто не посмотрит. Она осталась одна со своим ребёнком. Молодая женщина зашла за порог своего нового дома с укутанной в пелёнки на её руках дочерью. «Сама виновата, сама! Соблазнила мужчину, сама же и поплатилась. Теперь живи одна с ребёнком без чужой помощи, без мужа. Ты теперь сама за себя.» - кричали голоса в её голове. Дочь окрестили Люмин, что означает свет и тепло. Хоть что-то тёплое она сможет дать своей новорожденной дочери. ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠ *** Миновали дни, потом месяца, а позже, наконец, и годы. Люмин выросла. Вместо небольшого пушка на её, казалось бы, большеватой голове выросли негустые белокурые волосы, забавно завивающиеся на концах, из-за чего пятнадцатилетняя девочка мучалась с выпрямлением этих забавно торчащих во все стороны концах. Её волосы, к сожалению, так и не стали шелковистыми и блестящими на солнечном свету; скорее сухими, ломкими, с секущимися кончиками, которые ей её мать посоветовала каждый месяц подстригать на сантиметра два, чтобы выросли здоровые, как шёлк, волосы: Агнесса надеялась, что дочурка по крайней мере родится с шикарными локонами, что будут приносить ей в радость, когда она их расчёсывает и заплетает тоненькие косички на ночь, чтобы на следующее утро Люмин прыгала по дому, радостная, со слегка волнистыми волосами. Но все тщетно. Природа не наделила Люмин красивыми волосами - посчитала это не особо нужным, потому все свои старания она отдала в мелодичный, заразительный смех, слетающий с тонковатых искусанных губ и её знаменитый в небольшой деревне за городом, где они жили, кроткий нрав. Она была тиха, вежлива и приветлива: девочку полюбили во всей округе. С восьми лет Люмин училась у знакомой своей матери - та, видимо, не слишком желала платить за обучение нежеланной дочери, но в то же время понимала, что без образования она далеко не пойдет. — Очень способная у вас дочка, — сказала однажды она, попивая чай в скромной гостиной их дома вместе с Агнессой. А Люмин действительно была умна и все уроки, что давала ей тётушка Мэри, схватывала на лету. Училась всего семь лет - её мать посчитала, что она уже достаточно образованна и ей пора поступить в какой-никакой колледж, чтобы продолжать дальше учиться. И вот, уже рослая молодая шестнадцатилетняя девица с двумя чемоданами за своей спинкой махала небольшой ладошкой на прощанье своей матери, стоя на борту теплохода. Агнесса не особо любила её за всё то, сделала: появилась на свет от того, кого возненавидела на весь свой человеческий век. Но она безумно привязалась к девочке. Без нее в их доме было как-то скучно, слишком одиноко, потому Агнесс начала подолгу прогуливаться по окрестностям деревушки; завела новые знакомства и немного позабыла о дочери, лишь изредка, где-то раз в месяца два писала ей письма и присылала небольшие деньги на продолжение её обучения. *** Люмин, выросшая не в какой-нибудь столице или хотя бы небольшом городке, а в небольшой деревушке с загородными домиками, не привыкла видеть столько людей в таком большом здании. Мать отдала девушку в сельскохозяйственный колледж, ведь она считала, что каждая умная (а она таковой её считала) молодая девица помимо наук должна постичь знания о хозяйстве, да и вообще чтобы в будущем себя прокормить. У Люмин не было особых затруднений в поиске друзей или знакомых - все будто сами тянулись к ней, а оно и понятно: все на первом курсе новенькие и с каждым своим сокурсником нужно познакомиться, чтобы жить и учиться вместе. Люмин не была особо замкнутой, но и не привлекала много внимания. Скорее, она бы отнесла себя, конечно, к более застенчивым людям, но причину своей так называемой застенчивости считала свою непривычку, так как сама она выбралась сюда из мало кому известной деревушки. Преподаватели полюбили эту скромницу из деревушки. Она была тиха, училась прележно, не состояла в сомнительных компаниях и не водилась с не пойми кем. — Очень правильная девочка, у которой есть будущее, — сказал профессор Теодор Маршал. Это был пожилой, лет шестидесяти пяти мужчина с добрыми маленькими глазками, но требующим дисциплины. ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠ*** Итак, ноябрь. Люмин уже кое-как освоилась в столь, как ей показалось впервые, огромном здании и уже свободно находила кафедры и кабинеты, узнавала из тысячи коридоры и окна, вид из них и сейчас она шла, укутываясь на ходу в не очень греющую шубку поверх шерстяного платья. Темнело рано, потому она так торопилась вовремя прийти в свою маленькую квартирку, где она жила вместе со своей подругами Моной Мегистус и девушкой с другого, третьего курса - Навией Каспар. В спешке добравшись не небольшой квартирки, делимой с двумя другими девушками, Люмин открыла дверь. Морозный, предвещающий скорое наступление зимы воздух проник в тепло отапливаемое жилище на третьем этаже, от чего соседки Люмин поняли, что кто-то вошёл в квартиру и побежали встречать. На пороге они увидели их соседку, прижимающую к своей груди тяжёлую сумку, наполненную тетрадью для записей во время учебы и некоторых продуктов - девушка возвращалась позднее всех из-за дополнительных занятий, потому обязанность посещения в магазин лежала на ней. За время общего проживания, хоть и не такого длинного, девушки привыкли друг к другу и стали подругами, потому встреча Люмин прошла радушной. Навия сняла с плеча подруги сумку и побежала на кухню разбирать продукты, как Мона поинтересовалась о прошедшем дне Люмин и что происходило на дополнительных занятиях. — Не понимаю, зачем тебе оставаться допоздна ради каких-то дополнительных занятий, которые тебе вовсе не нужны? Ты же итак умная! — воскликнула Мона, уже идя на кухню, где их ждала Навия, которая делала быстрый перекус для Люмин. Люмин устало плюхнулась на деревянный табурет у стола, и, не рассчитав силы, сделала это сильно, недовольно поморщившись. — Матушка требует, чтобы я училась прележно и хваталась за каждую предоставленную мне возможность получить больше знаний. — Я понимаю твою мать, но не перетруждаться же! Мы с Моной же видим, как сильно ты устаёшь. Тебе не помешал бы перерыв, что скажешь? Сходим втроём в свободное от колледжа время куда-нибудь, хорошенько отдохнем. — предложила Навия, подавая скудноватый перекус девушкам - тосты с маслом. И вновь отошла, заваривая чай. Люмин посмотрела на спину Навии и слабо улыбнулась. Ей была приятна забота других о ней: ещё никогда она так не уставала, а родная мать не особо беспокоилась по этому поводу, потому и в детстве она не слышала предложение от матери хорошенько отдохнуть. — Соглашайся, Люми. Тебе сейчас это необходимо, — сказала Мона. — Чтож, думаю, я смогу отменить одно занятие. Надеюсь, оно не особо повлияет на мою успеваемость. — Конечно нет! Ты, наверное, уже занимаешься по программе второго курса. Договорились они провести один день вместе в субботу, когда были сокращённые занятия и ни у Моны, ни у Навии не было важных дел. Люмин, отменив одно занятие, попросила преподавателя на дополнительном занятии на немного задержаться, чтобы не беспокоиться в грядущий свободный день об упущенных знаниях. Спустя несколько попыток уговорить его провести ещё один урок, задержавшись ещё дольше, Люмин, довольная, пошла после долгих двух часов домой уже в кромешной тьме. Вернувшись, она, конечно, была обсыпана вопросами, где она так долго пропадала. Девушка спокойно и доходчиво объяснила волнующимся подругам о ещё одном дополнительном уроке и, пообещав, что даже если им выпадет ещё один шанс провести вместе день и не проводить дополнительные занятия, Люмин не будет оставаться на ещё один урок в другой день, после которого поздно вернётся, разрешили спор. Под конец учебного дня в субботу подружки быстро забежали в квартиру, чтобы освободить сумки от учебных пособий и блокнотов с тетрадями, ушли гулять по городу. Это был почти конец осени, потому снег уже потихоньку захватывал территорию города. Девушки прогуливались по покрытой тонким слоем снега ныне помертвевшей и уже не такой зелёной, как летом, траве и обсуждали прошедший учебный день и другие общие дела, направляясь в, по словам Моны, уютное кафе, куда она частенько забегала после учёбы, чтобы купить себе перекус, будучи голодной. Кафе было и вправду уютным: оно было небольшим, куда могло прийти максимум человек пятнадцать, а оно и к лучшему - подумала Люмин, зайдя за порог. В воздухе витал какой-то сладковатый запах, ранее неизвестный ей, но Навия объяснила ей, что это был запах ванили, а исходил он от благовоний - хозяйка этого заведения любила наводить уют абсолютно везде, и считала приятный запах неотъемлемой его частью. Они сели за столик около окна и Люмин разглядела помещение с этого ракурса. Лавка, за которой стояла хозяйка Миссис Смит, была выкрашена в приглушённый, неглубокий оттенок коричневого, приятный глазу. На ней стояли сами благовония, а на противоположном конце её фарфоровая ваза с интевайтами - это были довольно редкие цветы, потому девушка невольно удивилась, что они делают в, казалось бы, скромном кафе. Но эти редкие, нежно голубые цветки въелись в память Люмин, в конце концов ставшие её любимыми цветами. Не сдержавшись, девушка встала со своего места и провожаемая удивлёнными взглядами подруг, подошла к вазе с цветами. Она протянула руку, дотронувшись нежно-нежно до бархатных, почти как у роз лепесткам. Затем она уже смелее погладила лепесток, и все так же бережно, словно боясь как-то повредить цветку, взялась полностью за лепесток. Чуть наклонилась, чтобы принюхаться к аромату этих, казалось бы, сказочно волшебных цветов и почувствовала тонкий, так как он уже почти выветрился из-за благовоний запах, напоминающий Люмин о её родном доме, где был сад с подобными, как она считала, интевайтам цветкам - ромашкам. — Нравятся интевайты? Из неожиданной для девушки самой мечтательности ее вывел незнакомый мужской голос. Обернувшись, она увидела перед собой стоящего светловолосого молодого мужчину с пленительно голубыми глазами, в которых, казалось бы, можно потеряться. Он был одет в, по всей видимости, недешевый тулуп и пристально наблюдал за девушкой со скрещенными на груди руками. Люмин уставилась, как глупышка, на незнакомца, в последствие чего покраснела от неловкости. Вот же, она бесстыдно пялилась на незнакомца, игнорируя его вопрос. Помотав головой, она смущённо ответила: — Да, господин. Прошу прощения за мою наглость, что я так бесстыдно пялилась на вас... Просто я впервые вас вижу в городе. Уголки губ незнакомца едва заметно приподнялись. — Ничего. Всё-таки я редко появляюсь здесь. Неудивительно, что вы меня ещё не видели, как и я вас. Вы, мисс..? — Люмин Энсон, а вы? Люмин на мгновение отвлеклась от мужчины, поймав на себе любопытный и испытующий взгляд подруг. Поймав на себе её взгляд, они вопросительно посмотрели на него, на что Люмин махнула ладонью, призывая их к ожиданию. — Дайнслейф. Мужчина коротко поклонился, не сводя глаз с собеседницы. Люмин же слегка нахмурилась. — А фамилия? — Зачем она вам? — Но я же назвала вам свою фамилию... Дайнслейф от этого коротко усмехнулся и развел руки в сторону. — Но я же не просил вашей фамилии, мисс. Мне было бы достаточно одного имени. — К чему такая загадочность, сэр? Дайнслейф не ответил и сказал: — Вас, мисс, заждались, похоже, ваши подруги. Я не буду вас отвлекать. Всего хорошего. И вышел из кафе. Люмин недоуменно глядела ему в след. «что за странный тип! Зашёл в кафе и ничего не заказал, а лишь поболтал», — подумала девушка и, пожав плечами, вернулась к подругам. Навия скучающе мешала в чашке ложкой сахар, подперев рукой щёку, Мона же уже принялась есть своё блюдо, не дождавшись третьей подруги. Завидев её, приближающуюся к столику, завалили вопросами. — Это твой знакомый? — Нет, Навия, дорогая, он определенно не выглядит, как её знакомый. Люмин, по-моему, его в первый раз увидела. Кто это? Люмин села за столик и, не дожидаясь, начала есть блюдо, которое для неё заказали подруги, пока она разговаривала с Дайнслейфом. — Не знаю. Он вошёл в кафе, мы познакомились, а потом он ушёл. — И как его зовут? — Дайнслейф. Фамилии он своей по какой-то причине не назвал. Мона удивительно распахнула глаза, но тут же нахмурилась. — Какой-то он скрытный, тебе не кажется? С какой стати он вошёл в кафе, познакомился с тобой и ушёл, ничего не заказав? Люмин кивнула. — Может, я сделаю расклад на него? Узнаю, какие намерения у него на тебя. — Мона как всегда. Девушка увлекалась картами Таро и бралась за любой случай потренироваться гаданию. Люмин закатила глаза и отпила глоток из фарфоровой чашечки, наполненной горячим чаем. Попробовав боязливо из-за горячей жидкости внутри посудины, она резко отшатнулась, чуть не уронив чашку. Горячий чай обжёг ей язык. Девушки тихо хихикнули при виде такой Люмин: высовывающей язык, пытаясь охладить его, что было тщетно. Наконец, Люмин заговорила: — Не утруждай себя. Может, это первый и последний раз, когда мы встретились с этим человеком. На том и порешили. День девушки провели приятно: в тихом уютном кафе, не очень громко о чем-то болтая и пробуя всякие сладости и выпечку хозяйки заведения. Клиенты приходили и уходили, кто-то оставался поесть в доме, кто-то сразу же после сделанного заказа уходил: ни тех, ни других они не замечали, увлечённые своей беседой. Тихие настенные часы протикали до пяти вечера. Горячий чай выпит, пуддинг и другие вкусности съедены, а девушки довольны. — Я не жалею, что провела день с вами, — улыбнулась Люмин, идя с подругами уже домой. После кафе они решили заглянуть в соседний бутик и прикупить себе пару новых вещичек, потому щас они шли с пакетами, полными покупок. — Нам надо бы почаще так выходить вместе. А то ты, Люмин, уже погрязла в учёбе. Белого света совсем не видишь, — сказала Навия, получив от её слов тихий смешок Моны. Дойдя до их скромной съёмной квартиры, Люмин подошла к почтовому ящику: она всегда так делала, ожидая письмо от матери. Та ей присылала денег, но в этот раз почему-то задержалась. Увидев, что в ящике что-то есть, она сразу же озарилась надеждой: наверное, письмо от матери - и точно! Достав конверт, она прочитала отправителя и довольно пошла следом за подругами, что уже вошли в квартиру. Зайдя в спальню, которую они делили втроём, Люмин уселась на мягкий диван и раскрыла конверт, извлекая из него письмо от матери. В письме было написано аккуратным, наклонённым в право материнским почерком: «Здравствуй, Люмин. Возможно, письмо задержат — так мне передали по почте, так как там какие-то неполадки. Ты знаешь, у нас, в деревне, всегда с этим были проблемы. Но не суть. Пишу тебе заявить, дорогая, что выхожу замуж! У тебя будет отчим. Не волнуйся - это порядочный, добрый и вежливый человек из состоятельной семьи. Так же у него есть сын, Итэр. Надеюсь, что вы подружитесь и станете настоящими, как родными братом и сестрой. После твоего возвращения домой мы переезжаем в их поместье на другом конце Англии, так что готовься к этому, дочь - ты ещё ни разу не путешествовала так долго, поэтому наберись сил и терпения. Присылаю тебе так же чуть побольше денег, так как мы, как ты поняла, прибавили в состоянии. Всего хорошего и доброго, удачной учебы.» ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠТвоя и т.д. и т.п. Люмин удивлённо перевела взгляд с конца письма до места, где её мать писала, что выходит замуж. Вот это да! Никогда бы она не подумала, что у неё, хоть и не родной, будет отец, так ещё и сводный брат. Рассказав новость подругам, они радостно пискнули и осыпали Люмин поздравлениями: сама же люстр испытывала смешанные чувства. К ним в семью прибавилось целых два члена, которых она знать не знает. С одной стороны она недовольна, что они испортили их идиллию одинокой жизни с матушкой, но с другой стороны была рада, что у неё появился брат, хоть сводный. Ей будет не так уж и скучно проводить лето. К тому же она ещё и волновалась за их будущий переезд. Каков их дом? Там, наверное, ещё и много слуг. Не две единственные горничные, которые жили у них в небольшом коттедже, нет. Это было целое поместье! Это ли не счастье? Жить в богатом доме, ходить на танцы каждый день в новых красивых платьях, как это делали другие девицы, что выходили из более крупных по состоянию семейств. Ночью она вновь вспомнила про этого загадочного незнакомца. Дайнслейфа. Кто он? Почему именно на неё он обратил внимание? Непонятно. А эти голубые, кристально чистые глаза... Люмин бросало в дрожь при одном об их упоминании. — Кто же ты, Дайнслейф?