Ты в этом прям уверена?

Вот Тихомиров мудак ещё тот, но жалко бросать на произвол судьбы и Следственный комитет, зная какие роботы там сидят. Он же как ребёнок, или вечно пьяный друг, за которым нужен глаз да глаз, а то, зная его, может развернуть войну, наверное, за ночь. Ещё этот Викентьев, не избавишься же от этого идиота с его идеями, в которых только гореть. У Баб какое-то величие проснулось, как будто я для них уже не начальник. Скворцова предатель, а ведь красивая, сука, привлекательная. Да и вижу, что сама ко мне не равнодушна, но вот эта хуйня, что она тогда сказала, до сих пор покоя не даёт. Что я ей такого сделала то, даже подумывала забрать её с собой на этот грёбанный остров, если б Тихомирова не упекли по ошибке. Ночь уже, недавно перевалило за полночь. Темно во всем офисе, создаётся ощущение пустоты, по ощущениям тут никого нет. В самой глубине помещений, в кабинете с табличкой «заместитель министра К. Б. Нечаева» женская, утончённая фигура лежит на кожанном диване. Над ней как всегда не собирается небольшое облачко дыма от электронной сигареты. Наверное она уснула. Во всем офисе она не одна, там, как мышка, притаилась Скворцова. Ей просто не хочется читать очередной бред Дударя, который тот называет романом, да, там орфографических ошибок нет, но логика отсутствует напрочь. Соня знает, что Нечаева скорей всего до сих пор тут, она порой даже домой не уходит, остаётся до утра, а потом и не уходит вовсе, если только по делам. Что творится в душе этой «ледяной» девушки Скворцовой очень хотелось знать, но после того монолога страшно даже смотреть на Ксению Борисовну, мало ли что она сделает. Посчитав, что была не была, Соня собирается с мыслями, решает, что все же пойдёт домой, но зайдёт к Нечаевой, чисто просто так. Накинув пальто на плечи, бывшая практикантка выходит из своего кабинета, направляясь в глубь офиса. Она медленно открывает дверь кабинета зама, видит фигуру девушки на диване. — Ксения Борисовна, — чуть слышно произносит блондинка, подходящая ближе девушка смотрит на нее, не понимая что смущает в образе. Пересилив себя, касается руки, но Нечаева не вскакивает, ругаясь на Соню, рука будто не живая, холодная. — Ксения Борисовна, — громче произносит девушка, рука переходит к запястию, нащупывая пульс, который не прощупывается. Она тут же кидает свой взор на стол, на котором стоит стакан с недопитым алкогольным напитком янтарного цвета и пустой блистер от антидепрессантов «да, я помню, не смешивать с алкоголем» — произносятся слова Нечаевой в голове. Соня судорожно пытается нащупать пульс на руке девушки, затем на шее, но это уже четно, сердце уже не бьётся, кровоток не проходит. Глаза блондинки набираются слезами, она опускается в непонимании рядом с диваном, закрывая лицо руками. Ей будто что-то ударило в голову, Соня подскочила — простите, Ксения Борисовна, но я вас люблю, — она оставляет свой поцелуй на губах Нечаевой Просидев ещё минут 5, тянется в карман за телефоном, звоня в полицию, объясняя всю ситуацию, а за тем Тихомирову — Скворцова, ты в своём уме? Время час ночи, ты этому у Нечаевой научилась? — Евгений Александрович… Ксения Борисовна… Умерла… — что? — подскочил на кровати Тихомиров. — в смысле умерла? — я пришла к ней, а она не дышит, кажется, она смешала антидепрессанты с алкоголем, — послышался всхлип. — я полицию вызвала, потому что скорая уже бессильна — ты прям в этом уверена?.. — я не врач, но в этом уверена. Вы приедете? — да, скоро буду, — разговор завершается Скворцова снова целует Нечаеву в уголок губ, затем опускается на пол, стараясь сдержать слезы.