жажда мести.

<...> Перемещение дается легко. Остатки прошлого кололи память, будто расписывая перед глазами чужое, отдаленное от полного понимания имя. Автора этого заклинания, кажется. Ему всё равно. Ло рывком открывает дверь, интуитивно понимая — она нужная. Джон, что-то тихо напевая себе под нос, спокойно стоит возле деревянной стойки для бокалов. На его лице лишь интерес. Сквозь очки не видно янтарных глаз. В руке — коктейль, на котором красуется свежая клубника. Джон знает, что к нему будут вопросы, оттого губы расплываются в улыбке, слегка обнажая белые зубы. Все помещение было забрызгано кровью. Красные капли равномерно падают с края столешницы, а звук их падения — единственный звук, что раздается здесь. В этом помещении пахло смертью. Под столешницей образовалась небольшая лужица. Лололошка подходит к нему с большей уверенностью, чем в первую их встречу. Джон не шевелится, с интересом разглядывая, как Ло замирает в паре сантиметров от него. Чужое дыхание ощущается слабым теплом. Его палец скользит в воздухе в миллиметре от кожи Джона. Он дрожит, подмечает Лололошка, и снимает с себя очки, откладывая их куда-то в сторону. Он все еще стоит рядом, почти вплотную. Запах крови туманит разум; Лололошка закрывает глаза, а затем снова открывает, но от этого голова кружится не меньше. Капли, стекающие со стола рваной алой струйкой, режут слух. На таком расстоянии чувствуется тепло тела Джона, ощущается его беспокойство, его дрожь и сбитое дыхание. Ло снимает очки и с Джона, откладывая их куда-то поодаль. В глаза смотрит и пытается дышать в одном ритме с ним. Медленно, еще медленнее. Поначалу кажется, что Ло хочет что-то сказать. Спросить. Но вместо этого рукой чужое плечо обхватывает, тут же перемещая ее на шею и волосы на затылке пальцами фиксирует, заставив Джона издать слабый вздох и слегка наклониться назад. Он крепко держит его и целует в приоткрытые губы. Поцелуй получается жадным, но коротким, потому что Джон слабо кусает Ло за губу, тут же пытаясь вырваться, но вскоре смиренно утыкается носом в чужую щеку. Он прижимается сильнее, рукой очерчивая худую спину, чувствуя, как Джон начинает дрожать сильнее. Не из страха, а самого настоящего, дикого возбуждения. Он изгибается, дрожит, но не издает ни звука. Под чужие руки подставляется, своими о край столешницы опираясь. Ло скидывает с него халат, замечая краем глаза, как тот быстро краснеет в лужице снизу и невольно улыбается. Это малое, что он может сделать за те мучения, что принес ему Джон. Испачкать, замарать в невинной крови, и ведь этого действительно было ничтожно мало — в счет бы взять трупы мироходцев, что, скорее всего, были разбросаны где-то неподалёку. С его подбородка стекает кровь. Он не вытирает ее, позволяя капать на белые ботинки. Ло думает, как Джон беспощадно вскрывал чужие грудные клетки мироходцам, как ломал рёбра полуживым даскам, и рукой расстегивает чужую рубашку, стягивая ее следом за халатом, очерчивая ладонью худые ключицы. Он хотел бы сделать с ним также, заставить кричать от боли, извиваться в ногах. А если его — топором, и на куски? Задушить, придавив стулом? Он крепче сжимает в левой руке чужие волосы, затем снова впивается в поцелуй, правой рукой обвив талию Джона. Он также быстро стягивает с Джона штаны, разворачивая и откидывая того на стойку так, что слышится хруст. Тот умоляюще смотрит, слегка приподняв голову и распластавшись на стойке; тяжело и часто дышит, но Ло не обращает на это внимание. Кровь, что скопилась на верхних полках, капала где-то рядом с ними. Ло снимает с себя кофту, скидывая ее на пол, и стягивает штаны. Грубой силой поднимает чужую ногу, отодвигая вторую куда-то в сторону слабо. Этого было достаточно, чтобы Джон прикрыл рукой рот, сдерживая стон и не издавая звуков. Кровь продолжала капать, попадая на оттопыренную и зафиксированную голень. Ло стирает ее двумя пальцами, а затем подставляет их ко рту Харриса, и, не дождавшись ответа, насильно затыкает ими рот, прошипев тихое «слизывай». Джон послушно облизывает их, сначала медленно и нежно, а затем жадно покусывая кончики и обсасывая их, будто пытаясь заполучить больше крови, чем было вокруг. Он не медлит и тут же входит в Джона, чувствуя, как тот выгибается в удовольствии, желая ощутить больше здесь и сейчас. Ло щурится, прижимаясь сильнее, обхватывая голень сильнее, заставляя Джона вскрикнуть от боли из-за растяжения мышц. Он чувствовал будто проваливается в какую-то черную дыру в своей душе. Он желал, чтобы Джон страдал, чтобы стонал во весь голос, потому что острая боль и страх смешались с полным наслаждением, пока Ло толкался лишь сильнее, ногами чувствуя край стойки. С его ляжек также стекала кровь, перепачкавшая все вокруг. Джон корчился на стойке, чувствуя, как чужие руки врезаются в мягкие ткани на ногах, а плоская поверхность стола царапает спину. Внутри Джона было тепло и в то же время холодно. Ло чувствовал, как жалость пыталась окутать его, втянуть в себя и в то же время выдавить наружу, заставив уменьшить темп. Его эрекция становилась все больше и тверже. Он чувствовал, что вот-вот разорвётся. Это было самое странное ощущение, выходящее за рамки простого желания отомстить. Ло сделал последний толчок, его спина начала судорожно сгибаться, и он покрыл пупок, живот, бедра и даже часть подбородка и коленной чашечки Джона теплой вязкой жидкостью. Рядом с головой Джона скапливается новая лужица крови. Он кричит так, будто звук здесь не имеет смысла. Так, будто за шторкой происходящего Ада его ждет еще более жестокое наказание из самой преисподней, от которого он не хотел отказываться. Ло отпускает его ноги и отходит на несколько шагов. Джон садится на край стола, ёрзая от боли. Он улыбается, так, словно ничего и не было. Ло не поворачивается; он одевается, стерев с щеки размазанную кровь. Сзади валяется чье-то тело. Он уходит, не прощаясь.