Гоняясь за миражами, загадывая желания на дым

Путь Гордого Бессмертного Демона создается с рукой Самолета, Стреляющего в Небо. Многие части были плагиатом из других книг, чтобы приправить и разнообразить мироустройство. Вернее, Самолёт не мог придумать других сюжетных ходов, кроме афродизиаков, и брал идеи из разных историй, добавляя их в свою. Это была жена, которая переметнулась на сторону Ло Бинхэ, увидев в отражении, как она может быть счастлива с ним. Ее самым заветным желанием было быть с ним. Забавно, что о ней забыли сразу же, как только закончилась ее роль, зеркало исчезло в глубинах сокровищницы Ло Бинхэ, и в итоге она просто стала еще одним номером в четырехзначном гареме. Но как же проявился этот сюжетный прием? Где зеркало было раньше, кто его видел? Что оно делало до того, как попало в руки новой жены или Ло Бинхэ? Ведь не зря говорят, что именно жена, а не Ло Бинхэ смотрел в зеркало.

Когда вы смотрите в зеркало, что вы видите в ответ?

***

Один из многочисленных союзников Цан Цюн находит зеркало: большое, богато украшенное и старинное. Стекло обрамлено тщательно выделанным чистым золотом, две когтистые лапы похожи на птичьи, удерживающие гигантское тело на высоте от земли. Зеркало большое, явно дорогое в изготовлении, больше любого обычного зеркала, вдвое больше среднего роста человека в рост, а ширина равна росту еще одного человека. Его покрывает ткань, в нити которой вплетены древние руны, а на поверхности начертаны сложные орнаменты, не позволяющие снять защитное покрытие. Оно пыльное, очевидно, долгое время было потеряно и погребено в древних руинах, в которых его нашли. Не видя ни солнца, ни ветра, зеркало стоит в комнате в одиночестве, не тронутое веками. Это не для того, чтобы защитить зеркало. Это для того, чтобы защитить людей от зеркала. Но люди об этом не знают. Артефакт передается пику, прежнему лорду, который специализируется на них. Любопытные и странные артефакты разного назначения приходят и уходят, а странное зеркало остается в стороне, уступая место более интересным вещам, о которых можно поговорить. Не сказать, что о нём забыли, нет, но прошли годы, а способ снять ткань так и не найден. Но Цан Цюн не зря является одной из четырех великих сект, и, в конце концов, завязки на ткани разрываются, а сила, запечатывающая зеркало, со временем исчезает. На зеркале есть надпись, сделанная иноземными буквами и странными письменами. Это язык, чуждый этой земле, давно забытый язык. Это предупреждение. Но они не знают. Люди сходили с ума перед этим зеркалом, доведенные до безумия увиденными образами. Плач, крики, мольбы, молчание. Всевозможные реакции. Большинство так и не смогли выкинуть увиденный мираж из головы. Воспоминания о нем преследовали их по пятам. Смотрите, продолжайте смотреть и никогда не отворачивайтесь. Доведите себя до безумия, запертого на неподатливой поверхности холодного жестокого стекла. Его бескомпромиссный взгляд смотрит на вас, и это горькая ясность правды, которая поглощает вас. Весь разум, сердце и душа непокорно, безвольно вырываются из цепких, хватающих рук. Выхода нет, да и как он может быть, когда ты сам загоняешь себя в ловушку этой сладкой неумолимой муки.

Нынешняя глава пика артефактов приносит зеркало на следующее собрание. Она не видит опасности в зеркале, которое показывает реалистичные образы и прекрасные мечты. Оно показывает желания человека, и это то, о чём она говорит остальным: оно показывает, чего человек хочет больше всего, самое сокровенное желание в его сердце. Лорды пиков по очереди встают перед зеркалом. Настроение у них легкое, и они охотно делятся тем, что видят. Лю Цинге видит себя сражающимся с монстрами, на его лице — радостная ухмылка. Сила, которой он обладает в своем отражении, намного превосходит его самого, а прошедшие годы видны в возрастных морщинах на лице, ведь совершенствование лишь замедляет старение. Он горд, выпячивает грудь, и по его лицу расплывается та же ухмылка. Пока она не исчезает, сменяясь растерянностью, и он умолкает. Рядом с ним стоит человек в зелёной одежде. Они сражаются в тандеме, их стили синхронизированы. Они прекрасно работают вместе, без пробелов в стиле боя, прикрывая друг друга с инстинктом, рожденным долгим знакомством. В их манере поведения чувствуется задорная радость, все движения плавные, когда они кружатся друг вокруг друга и валят зверя за зверем. Ци Цинци смотрит в зеркало, и даже на ее невозмутимым лице на щеках появляется румянец. Она говорит, что видит себя в будущем, она могущественна, в экстравагантной красивой одежде, а в отражении — все лорды пиков. Все, кроме одного. Она одета в красное, а рядом с ней стоит лидер секты с влюбленным выражением лица. Лорды пиков празднуют свадьбу, и никто не стоит у нее на пути. Особенно тот, кого она презирает. Его нет, все счастливы, а тот, кого она желает, наконец-то смотрит только на нее. Шан Цинхуа не выглядел довольным увиденным: он фыркнул и горько скривил рот, что застало всех врасплох. Трусливый взгляд исчез и сменился откровенным презрением. Бедный лорд пика Ань Дин, предательская крыса, он всего лишь хотел признания. Шан Цинхуа знает, чего хочет, и он всегда знал, чего хочет. И он знает, что никогда не получит этого, как бы ни старался. Он ненавидит себя за это. После этого он перестает быть забавным, тяжесть воздуха стягивает губы и запечатывает рты. Никто не ведет светских бесед, угадывая, что увидит после этого каждый лорд пика, никто не спрашивает, что видели другие. В воздухе ощущается давление, и оно тяжелое. Дуань Цинцзе смотрит в зеркало один раз и так же быстро отводит мимолетный взгляд. Он наклоняет лицо вниз, и выражение его глаз скрывается в тени. Он отходит от зеркала по широкой дуге, стараясь держаться на большом расстоянии. Оно напоминает ему о мечте, которую он когда-то видел и похоронил. Мечту, которая должна была стать реальностью, мечту о том, чтобы кто-то стоял рядом с ним. Мечта, которая никогда не сбудется, как бы он ни старался, потому что этот человек уже просто пепел на ветру. Юй Цинсинь прикасается к поверхности зеркала так осторожно, легким нажатием, словно боится, что оно исчезнет в тот момент, когда он нажмет на него слишком сильно. Он никогда раньше не видел людей в зеркале, но знает, кто они. Ребенок-сирота, его могут воспитывать родственники, которые любят его, но это никогда не заменит родительской любви, верно? Здесь нет картин, на которые он мог бы смотреть, но он может воображать. У него глаза матери и подбородок отца. Есть истории, рассказанные ему — телосложение отца и неуклюжесть матери в ребенке, которого никто из них никогда не держал на руках. Юэ Цинъюань стоит перед зеркалом и молчит, улыбка на его лице похожа на разбитое стекло. Его дыхание на мгновение сбилось, а безмятежная улыбка исчезла. Он увидел нечто такое, что сделало его лицо настолько уязвимым, что не нашлось никого, кто отважился бы его отвести в сторону. Он простоял там гораздо дольше, чем кто-либо другой, дольше, чем все они вместе взятые. Ни одна из попыток других лордов привлечь его внимание не увенчалась успехом. И только Шэнь Цинцю, стоявший в стороне и молча наблюдавший за тем, как все мнутся, сделал шаг вперед. Юэ Цинъюань вскинул глаза, невольно присматриваясь к нему. Он всегда чувствовал Шэнь Цинцю, где находится, и его взгляд устремлялся к нему, как только лорд пика Цин Цзин оказывался поблизости. Шэнь Цинцю уверенно шагает к мужчине, лицо не выдает его мыслей. Он возвращает взгляд на него, глядя в ответ с каким-то спокойствием, которого никто не чувствует. Легкое прикосновение к локтю Юэ Цинъюаня, и он направляет его прочь. Юэ Цинъюань смотрит только на Шэнь Цинцю. Перед зеркалом один за другим предстали все лорды, все, кроме одного. Первым заговорила Ци Цинци. — Какие извращенные желания ты скрываешь, чтобы не смотреть в зеркало, Шэнь Цинцю? Мы же не заставляем тебя делиться с нами, никто из нас не хочет знать, что скрывается в твоем почерневшем сердце, — она смеется, и звук становится неприятным для слуха. Никто из остальных не присоединяется. Лю Цинге — второй. — Просто загляни в него, Шэнь Цинцю, все уже сделали это, — это едва ли не самое длинное предложение, которое он когда-либо произносил. — Если только ты не слишком боишься? — добавляет он в конце. Шэнь Цинцю не реагирует на провокацию. Он медленно обмахивается веером, затем наклоняет голову и твердо говорит: — Нет. Эти двое начинают, их всего двое, но они громче всех, они сильнее всех, и все остальные присоединяются к ним. Шэнь Цинцю решительно противостоит остальным, так было всегда. Юэ Цинъюань молча стоит у него за спиной, и Шэнь Цзю знает, что не должен этого делать, знает, что пожалеет об этом, но, несмотря на всё это, ему интересно. Шэнь Цинцю не хотел поддаваться, но поддался. Он не должен был. Он никогда не был так похож на призрака, как сейчас, бледный призрак по сравнению с возвышенным лордом, которым он является, которым должен быть. Шэнь Цинцю вглядывается в поверхность. Это долгий миг, наполненный большим, чем кто-либо в этой комнате, знанием. Он не моргает, не дышит, даже не шевелится. На мгновение им показалось, что все будет как с Юэ Цинъюанем, и никто из них не сможет ничего сделать. Сам он по-прежнему молчит. Но потом… Шэнь Цинцю смеётся, и этот смех разрушает тишину, превращая воздух в осколки стекла. Это отвратительный звук. Он не похож на все те смешки, которые они слышали раньше. В нем нет ни насмешки, ни гнева, ни веселья. Это самый ужасный смех, который они слышали, он искажен, перекручен и полон эмоций, которые они не могут разобрать. — Какое проклятое зеркало, — Шэнь Цинцю улыбается, и в этом изгибе губ нет ничего особенного. Ничего не видно и на его лице. Ни надежды, ни разочарования, ни гнева, ни печали. Шэнь Цинцю абсолютно пуст, и в этом есть что-то совершенно неправильное.

***

Шэнь Цинцю из ночи в ночь стоит перед зеркалом, вглядываясь в его поверхность. Он неподвижен, не моргает. Если бы не легкое вздымание и опускание груди, его можно было бы принять за статую. Он не может перестать смотреть, он и отражение мечты, которое зеркало обещает ему, заперты за неподвижной поверхностью. Он хочет разбить его. Он хочет разбить его вдребезги, пока оно не станет похожим на руины его собственного сердца. Его удары никогда не достигают цели, они возвращаются к нему. Сколько бы он ни разрывал себя на части, зеркало остается нетронутым. Шэнь Цинцю не может его разбить. И оно разбивает его.

***

Он видит воспоминания, запертые в меняющейся поверхности. Он снова на улицах, но в нем снова живет счастье, которое он когда-то имел. Яркое и строгое лицо, отраженное на другом лице. Их руки сцеплены, пальцы переплетены друг с другом, словно ничто не могло их разлучить. Они тащили друг друга по улице, где один шел, другой следовал за ним. Он счастлив. Они счастливы. Вместе. Нет ничего, что Шэнь Цинцю не отдал бы за то, чтобы этот мираж оказался правдой.