Мы сидели и (не) курили

      Август перестал следить за своими перемещениями после того, как его выдернули из кровати, обрушили на пол и поволокли с бесцеремонностью, обычно приберегаемой для выноса мусорных мешков. Кажется, он и в мешке побывал. Или в душном тёмном туннеле. Его швыряло, било, царапало, оглушало, раскачивало, бесконечно тащило вперёд и вверх. Но у него не хватало сил открыть глаза под режущим красным светом и напрячь горевшую голову, заставить из пульсирующего треска высечь мысли.       Первое негрубое прикосновение привело его в чувство. Сразу после того, как его усадили на что-то твёрдое, больно ударившее по заднице и копчику, с утешениями обволок поглаживаниями прохладный ветер. Погладил, а потом влепил удушающую оплеуху.       Осторожно приоткрыв глаза, через мутную розовую щёлку между век Август разглядел очертания домов и деревьев внизу. Внизу. Получается, он находился наверху. Такой простор раскидывался под ним, почему сверху на него давило? Август медленно повернул трещавшую голову к пальцам на своём плече. От них взглядом поднялся по чёрному рукаву к чёрному плечу.       Дальше подниматься не понадобилось — человек, державший его за плечо, плюхнулся рядом, не ослабив хватку. Волков. Город внизу — Санкт-Петербург. То-то он знакомо выглядел. Где они сидели? На краю крыши. Высокой крыши.       — Хотел вписать себя в историю «Вместе»? — хрипло спросил Волков. — Вписал.       Под глазами у него темнели синяки, его мешковатая чёрная одежда, скрадывавшая очертания тела, выпачкалась полосами и пятнами светлой грязи.       — Ты паршиво выглядишь, — сказал Август, посмотрев на свои ноги. Наклониться он не рискнул. По словам Волкова и так понял, что они сидели на крыше штаб-квартиры «Вместе». Нет, не крыше — в выбитом вместе с рамой окне просторного полуразнесённого музейного зала, заваленного строительным мусором.       — Это твои последние слова? — впился пальцами в его плечо Волков.       — Не последние. Если бы ты хотел убить меня, убил бы.       — Я хотел, чтобы ты успел осознать, что ты умрёшь.       — Тебя опередили. — Август вяло мотнул головой себе через плечо. — Я просыпаюсь с этим осознанием. И я засыпаю с ним.       — А теперь будешь падать с ним. Узнаёшь офис?       — «Вместе».       — Конкретно чей, узнаёшь?       — Нет.       С этой головной болью он бы отца не сразу узнал, не то что корпоративные руины.       — Мы в офисе Сергея Разумовского.       — Почему?       — Почему? — Глаза Волкова от вспышки ненависти показались ещё ярче, чем они были. — Он умер из-за тебя!       — Нет, — ответил Август, вернув взгляд к солнцу, медленно поднимавшемуся над горизонтом. Вместе с сознанием к нему возвращалась, наливаясь остротой, боль в рёбрах.       — Если бы ты не вломился…       — Не я взломал дроны.       — Всё из-за тебя.       — Это был твой план.       Волков упёр ладонь в лопатку Августа. Готовился столкнуть. Но Август знал, что не столкнёт. Волков не услышал то, что хотел услышать: мольбы. И не услышит.       Через туман в голове просочилось воспоминание о том, другом разе, когда ладонь Волкова оказалась на спине Августа. Так же точно сидели рядом, но их ноги свисали не с края оконного проёма — с кровати.       «Не трогай», — поводит плечом Август.       «Мне можно, я инженер», — отклоняется назад Волков.       «Нельзя, опасно».       «Ты сказал волшебную фразу».       Волков забирается с ногами на кровать, садится за спиной Августа.       «Что ты собираешься сделать?»       «Протестировать».       И через плечо Август, к своему ужасу, видит, как Волков быстро проводит языком по импланту.       «Ты идиот!»       Волков вздрагивает от влетевших в него искр, улыбается:       «Я пытался в детстве просунуть пальцы в розетку — не получалось».       «Вот именно, ты как ребёнок… — У него дыхание перехватывает от того, как Волков его со спины стискивает в объятьях. — Не трогай. Он может сильно ударить».       Волков упрямо прижимается животом к его спине, кладёт голову ему на плечо и шепчет:       «Но у тебя же всё под контролем?»       Да. И сейчас у него тоже всё оставалось под контролем. Мешали две вещи: голова кружилась от высоты да порывы ветра изредка сбивали с толку. И тот факт, что он сидел в одних трусах рядом с полностью одетым Волковым, несколько ослаблял его переговорные позиции, но он знал, что вырулит.       — План был мой, — сказал Волков, надавив ему на плечо, как бы подталкивая навстречу порывам ветра. — Но если бы ты меня не предал…       — Если бы ты не засветился…       Август не собирался позволять Волкову свалить на него хоть грамм вины.       — Не ври. Ты убил бы меня в любом случае.       — Ха.       — Скажешь, нет?       — Нет.       Он упивался ловкостью, с которой перекрывал любые лазейки для Волкова. Нет, дорогой друг, ты своё несчастье сотворил собственными руками. Живи с этим. Или не живи.       Мысль, что Волков мог и не планировать отсюда вернуться живым, Августа встревожила. Поморщившись от сдавившей виски боли, он повернул голову. Ледяные глаза. Пустые. Измождённый вид. Никаких вещей с собой, насколько Август мог видеть.       — Ты лжёшь, — заявил Волков.       — Нет, ты. — Август нервно улыбнулся тому, как по-детски прозвучал. — Ты не верил, что я тебя убью. Если бы ты верил… ты бы не захотел со мной… сближаться.       Как трещала голова. Без удерживающей руки Волкова он бы давно грохнулся вниз.       — Я и не хотел.       — Ты сделал первый шаг.       — Потому что ты хотел.       — Ты запрыгиваешь в постель к каждому, кто захочет?       — Я делал всё, чтобы ты не соскочил.       — Какой ты… старательный.       Он оправдывался. Разговаривал. А. Он что-то хотел от Августа. Ну конечно, какое самоубийство. Деньги. Что ж, будет смешно послушать, как он перейдёт от идейной мести к вымогательству.       — Давай к делу, — сказал Август, глядя на подкрашенные розовым светом тучи. — Если бы ты хотел убить меня, то ты убил бы. Чего ты хочешь?       — Прыгай сам, — убрал руку Волков.       — Что?       Август подумал на ошибку перевода.       — Прыгай, — кивнул вниз Волков.       — Зачем мне это делать?       — Не прыгнешь — я убью твою семью. Людей, которых ты считаешь друзьями. Подчинённых, сказавших о тебе хоть одно доброе слово. У тебя не останется никого. Каждого, кто тебе понравится, я убью у тебя на глазах. А тебя не трону. Я превращу твою жизнь в ад.       Говорил серьёзно, как задание обсуждал. Разозлённый и его словами, и болью, которой был ему обязан, Август стиснул кулак. Но в ладони не зародилась трескучая щекотка.       — Ты думал, я прикола ради твой хребет лапал? — хмыкнул Волков. — Придумал, как его подкрутить. Заряд теперь уходит обратно в его подпитку.       — Он не рассчитан на такую нагрузку!       — Знаю.       — Если он перегорит, то убьёт меня.       — Минусы будут?       — Хватит делать вид, что это месть. Сколько ты хочешь?       — Я цену назвал.       — Деньги, Волков. Я знаю, что это про деньги.       — Мне не нужны твои деньги. Или прыгай, или я ухожу выполнять обещание.       — Ты не тронешь Мико.       — Возможно. Чтобы её взорвать, трогать её не…       Август бросился на Волкова. Он заметил оскал, прежде чем получил локтем по лицу. Вслепую ударил левой рукой по воздуху, пропустил удар в живот, согнулся, ослеплённый болью, не в силах сделать вдох. Он завалился на бок, в надежде хоть немного сдвинуть Волкова, и чуть не упал в чёрную пропасть. Приземлился щекой на чёрное колено, с заломленной за спину рукой.       — Столько денег, а мозгов не купил, — спокойно сказал Волков. У него даже дыхание не сбилось.       — Она тут ни при чём, — выдавил Август.       — Поэтому ты должен спрыгнуть. Так будет правильно.       — Будет правильно… — Август забросил было ногу вверх упереться в раму, но Волков дёрнул руку так сильно, что все мышцы вскипели и отмерли на секунду. — Сукин сын. Будет правильно, если ты… умрёшь.       — После тебя.       Август никогда до этого не испытывал настоящую ненависть, обращающую все мысли и все чувства в жажду причинить боль любой ценой. Оно и заставило его произнести:       — Если бы ты сдох в казино, Разумовский остался бы жив.       — Поговори мне ещё.       Город внизу равнодушно копошился в своих делах. Никто из этих ползающих муравьёв не поможет при всём желании. Август вот хотел им помочь. Всем им.       — Я тебя сейчас отпущу, — сказал Волков. — Драться бесполезно. Грохнешься случайно — я это не засчитаю. Все твои близкие умрут. И компанию твою я с землёй сровняю. Понял меня? — Август стиснул губы, лихорадочно перебирая варианты, что он мог сделать. Утянуть Волкова с собой не выйдет, он удержится, сбежать не успеет, Волков быстрее, оружия на Волкове нет, выхватить нечего, ждать помощи не от кого, говорить, продолжать говорить. — Ты понял или нет?       — Понял, — процедил сквозь зубы Август.       — Давай проверим.       Он отпустил руку. Преодолевая сопротивление нывших рёбер, Август заставил себя выпрямиться. Лежать, даже с болью от заломленной руки, голове больше нравилось. Его тело словно распалось на несколько отдельных частей, и каждая из них грызлась с другой. В таком состоянии драться и правда было бесполезно.       — Ты идиот, — первым делом сказал Август. — Компанию нельзя уничтожить физически.       — Прикинь, можно.       — Прикинь, «Хольт интернешнл» будет существовать… даже если ты уничтожишь всех её людей… всю её собственность.       — Недолго.       — Лучше я тебе дам твою собственную компанию. «Вместе». Забирай её.       — Не твоя компания — не тебе и отдавать.       — Я честно приобрёл её.       — В этом не было ничего честного.       — Тогда ты можешь восстановить справедливость. Забери её у меня.       — Хорошо, заберу, — ответил Волков, глядя перед собой.       — Мы договорились?       — Да.       — Ты меня отпускаешь?       — Да.       — И ты не убьёшь Мико?       — Убью.       — Но ты же только что…       — Я тебе условия назвал. Не хочешь прыгать — уходи, я не держу.       Правда ведь не держал. Ладонями на пол за спиной опёрся. Будто напрашивался, чтобы Август его снова попытался сбросить. Нет, второй раз на провокацию он не поведётся. Выждет идеально подходящий момент.       — Я не понимаю, Олег. Разве я плохо с тобой обращался? — Волков повернулся к нему с усталым видом. — Хорошо, я прошу прощения за то, что попытался тебя убить. — Волков лениво моргнул. — Дважды. Я поступил неправильно.       — Надо было меньше тебя башкой об ступеньки бить.       — Мы хорошо работали вместе, мы подходили друг другу идеально. Я тот начальник, который тебе нужен. Ты тот исполнитель, который мне нужен. А потом ты предал меня.       — Я тебя не предавал.       — Ты меня подставил.       — Да.       — В чём разница?       — Ты мне никто. Я тебе никто. Это не предательство, чисто интересы разошлись. Как ты там любишь говорить? Ничего личного, просто бизнес.       — Это не похоже на бизнес, — показал рукой перед собой Август.       — Теперь уже личное.       — Почему я? Во всём виноват Гром.       — Не боись, он тоже в списке.       У Августа пазл не складывался. Вся его вина заключалась в том, что он вырубил Волкова в драке. Ко всему остальному он руки не прикладывал — да он и знать не знал, что Разумовский находился в студии, какое ему дело до пациента психушки? Гром Разумовского туда упёк, Гром вычислил Волкова, из-за него упали остальные костяшки домино. А сидел здесь не Гром.       — И почему на первом месте в твоём списке я?       — По алфавиту.       Волков вытащил из кармана пачку сигарет и, вытряхнув оттуда одну себе в рот, протянул остальные Августу.       — Я не курю.       — И я.       Подыграет. Август взял сигарету и позволил её поджечь зажигалкой. Едва втянув горький дым, он закашлялся.       — На «Оскара» накашляешь, — безразлично сказал Волков.       — Кто спросит — курил ты, запах от тебя.       — От кого прячешься?       — Я не хочу подавать Мико дурной пример.       — Поздновато.       Никотин разгладил нервы. Август проводил взглядом вторую струю дыма, растворившуюся в утреннем небе. Смешение цветов его умиротворяло. Даже лёгкое онемение в подмёрзших от порывов ветра ногах казалось приятным.       — Что ты будешь делать после мести? — спросил Август.       — Тебе незачем знать.       Вдалеке, вторя их сигаретам, наискосок поднимался из кучки зданий клуб дыма. Пожар наверняка отнимет жизни. Может, он случайный. Но зная местную атмосферу, скорее всего, ему кто-то помог возникнуть, и не бесплатно.       — Я бы мог навести здесь порядок, — сказал Август.       — У себя в Амстердаме навёл бы.       — Перед применением нужно протестировать технологии на полигоне.       — Для тебя наш город — полигон?       — А для тебя?       — Он тоже в списке.       — Ты собрался убить весь город?       — Я что-нибудь для него придумаю.       Волков понимал безумие затеи мести целому городу за случайную смерть одного человека. Ему просто было всё равно, кому мстить, лишь бы… лишь бы что? Как только поймёт, чего Волков хотел на самом деле, — получит ключ к освобождению от жуткой сделки. Говорить, болтать, нащупывать.       — Ирония моей ситуации, — сказал Август, стряхнув пепел на стеклянную стену и асфальт внизу, — заключается в том, что я не знаю, сколько времени ты у меня заберёшь. Представляешь. Я могу победить тебя…       — Не можешь.       — …вернуться домой. Лечь спать. И не проснуться.       — Со всеми бывает.       — Ты не боишься умереть именно так? Когда твоё выживание не зависит от тебя?       Волков медленно выдохнул дым, прежде чем ответить:       — Был у нас заказчик-параноик. Защищался от всего: от пуль, от отравления, от обвала, от холода, от голода, от ядерной войны и всемирного потопа, кучу бабок вгрохал, сам качался, готовился. Помер с охраной вместе, потому что у лифта в гостинице — дофига элитной, кстати, — трос оборвался. Не заказуха, просто ленивая жадная мразь положила болт на безопасность жильцов. От заказчика ничего не зависело.       — Тогда почему ты мстишь мне за смерть Разумовского? От меня тоже ничего не зависело.       — Нет, ты создал ситуацию, в которой от него ничего не зависело.       Август щелчком отправил окурок навстречу небу. В вопросе вины Волков стоял насмерть: виноваты все, кроме него. Зайдёт с другой стороны.       — Я не знал, что ты и Разумовский настолько близки.       — Ты в целом мало что знаешь. Перевозбуждённый пацан, лезущий в игры для взрослых.       — Объясни мне, взрослый. Я думал, ты хотел использовать Разумовского. Вместо того чтобы вывезти его из психиатрической клиники и скрыться, как ты умеешь, ты продолжал работать на меня и… задерживаться на сверхурочные работы.       — Это была основная работа, — рявкнул Волков.       Занятно. Часть про психушку и использование Разумовского он пропустил, накинулся на последнее. Оставив себе мысленную пометку, Август продолжил копать:       — Смерть Разумовского по тебе ударила, значит, вас связывают не деловые отношения.       — И что с того?       — Меня в таком случае удивляет, что он выбрал связаться с тобой. Насколько знаю, он был хорошим человеком.       — Лучшим, — нахмурился Волков. Чувствовал подвох.       — Расскажи мне о нём.       — Зачем тебе?       — Я всё-таки буду прыгать из окна его офиса. Хочу узнать о нём больше.       — Единственный хороший человек в городе, — сказал Волков, глядя на рассвет. — Всегда готов помочь. Из тех, кто давал другим не рыбу, а удочку, червяков, лодку и рыбные места. Не ссал вступиться за слабых.       — Ты его официальный некролог цитируешь? Расскажи о том, кто он для тебя.       — Пошёл ты.       — Я думал, мы достаточно близки для таких разговоров.       — Нет.       Чуть отвернулся. Да, точно болевая точка. Но почему? Волков не умел стесняться, правила приличия его волновали мало, в постель к Августу полез ещё при живом Разумовском. И в чём его проблема? Ему обидно, что секс не дал той власти над Августом, на которую он (не первый такой умный) рассчитывал?       — Я могу?.. — спросил Август, осторожно подняв руку. Волков внимательно следил за его движением, но положить ладонь себе на плечо позволил. Как всегда, под прикосновением напрягся. Стрельнул соблазн изо всех сил толкнуть. — Поговорить помогает. Когда молчишь, держишь в себе, это убивает изнутри.       — А когда ты не держишь, это убивает людей снаружи.       — Спасибо, кстати, что помог в Дели спрятать трупы.       — Ты заплатил, — сказал, глядя ему в глаза, Волков.       — Главное, что я всегда мог на тебя положиться.       Август провёл ладонью по спине от ближнего к нему левого плеча Волкова к правому и пододвинулся ближе. Волков дозволил и этот манёвр, хотя вид у него сделался такой же, как пару лет назад, — тогда он, слушая тираду Августа, потянулся к запястью. Через пять секунд за окнами грянул взрыв. Грянет ли сейчас?       — Честно говоря, меня обидело твоё подозрение, — сказал Август, наклонившись к Волкову настолько, насколько позволяла резь в рёбрах. — Я к тебе очень хорошо относился. Думаю, ты это почувствовал.       — Ты серьёзно?       — Абсолютно серьёзно.       — Думаешь, я щас в настроении трахаться?       — Что? Нет, — отшатнулся Август.       — Ты подкатываешь.       — Нет, я сочувствую, — растёр его плечо Август. Волков скорее язык бы себе откусил, чем признал это, но он любил, когда его гладили. — И я хочу выслушать тебя.       — Ага, сто раз.       — Что ты теряешь? Расскажи мне, что тебя мучает. Перед смертью я хочу понять, почему ты меня предал.       — Никто тебя не…       — Пожалуйста, — сказал Август, положив голову ему на плечо. Он устал сидеть держаться. — Расскажи мне о нём.       Ему удалось невозможное: смутить Волкова. Молчание повисло надолго. Август смиренно слушал одни шуршания ветра. Подчинится, куда денется. Особенно после того, как растерялся.       — Как хочешь. — Волков повозился с упаковкой, щёлкнул зажигалкой, заговорил чуть сдавленно. — Не надейся, что меня это отвлечёт. Жил-был мальчик Олег. Никто его не любил.       Он говорил и говорил, отрывистыми предложениями, сам себя перебивая, обрубая иные воспоминания на полуслове — слишком личное, наверное, было окончание. Разумовский представал в них ангелом во плоти: всегда добрый и в хорошем настроении, всегда во всём правый, отважный, любящий всё живое. Нет, ангел бы не мог возглавлять «Вместе». Создать код — да, руководить крупной компанией годами — нет. Волков вымарывал из образа Разумовского любые указания на человека, способного принимать непопулярные решения, опрокидывать конкурентов, отбивать свой бизнес от посягательств, срезать углы ради повышения прибыли — не говоря уже о человеке, сжигавшем людей заживо на камеру. Он правда его так видел или рисовал его таким для Августа?       — …и город его предал. Никто не отстоял его. Все поверили одному сраному менту и одной записи. Оставили его.       — А ты почему оставил его?       — Он… — Голос у Волкова надломился. Помолчав, он произнёс на одной ноте: — Я его не оставлял. Ни на секунду не оставлял, понял?       И тут у Августа сложилась картинка: почему Волков бесился, почему рьяно настаивал, что он не предатель, почему вообще говорил с Августом, вместо того чтобы выкатить ему условия и молча смотреть, выполнит он их или откажется.       Близость была настоящей. И он рассердился, не зная, что ему теперь с этим чувством делать. Надеялся, что избавится от него, захватив Августа в заложники, но судя по его недовольству и тому, как легко он позволил до себя дотронуться, он получил от себя не тот ответ, на который рассчитывал. Притяжение никуда не делось. Или Август себе льстил?       «Я его не оставлял». Ему важно было это донести до Августа.       — Конечно, понял. Ты его не предавал.       Волков стряхнул его со своего плеча, выглядя при этом совершенно равнодушно. Поздно он спохватился прикрыть своё слабое место, Август его хорошо разглядел — и надавил, сказав то, что Волков так хотел услышать. Осталось закрепить успех.       С усилием отодвинувшись, Август похлопал себя по колену.       — Олег, иди ко мне.       Первое время он удивлялся тому, как странно Волков был выдрессирован: его могла дрожь разбирать от желания, он мог пожирать глазами, облизывать губы, предлагать себя, позволять себя ласкать — но даже если у него вставал, он не касался Августа без озвученного приглашения. А как только Август его подманивал — накидывался с таким остервенением, будто ждал заветного «иди ко мне» годами.       — Нет, ты всё-таки озабоченный.       — Я хочу, чтобы ты вспомнил, как нам было хорошо. Иди ко мне. Всё равно от тебя уже ничего не зависит.       Он еле подавил улыбку, заметив, что Волкова почти что физически тянуло подчиниться. Так уж заведено природой. Хольты и Разумовские командуют, Волковы подчиняются.       — Мои условия не изменятся.       — В таком случае, считай это моим предсмертным желанием. На минуту притворимся, что мы живём как раньше.       — Ровно на минуту? — спросил Волков, демонстративно задрав рукав, под которым скрывались старые наручные часы.       — Ни секундой больше.       — Ты тогда заткнёшься?       — Навсегда.       — Чудненько. — Волков постукивал по циферблату, выжидая, когда секундная стрелка упрётся в двенадцать. — Подавись.       И он покорно лёг головой на ногу Августа, свои ноги поджав — то ли для удобства, то ли для повышения боеготовности. Вспомнилось, как они сидели подобным образом прежде. Август назначил встречу у себя дома — заваленный делами, он был не в состоянии выкроить полчаса для встречи в другом месте, но и телефону задание побоялся доверить. Волков проник в особняк, минуя все системы безопасности (их пришлось сменить), и застал Августа сидящим на диване и погружённым в чтение отчёта с планшета. Услышав «Жди», Волков плюхнулся на другой край дивана, прекрасно зная, как раздражал Августа, когда своей одеждой и обувью пачкал интерьеры, стоившие дороже всего его существования. Ждал минуту. Две. Затем объявил, что раз ожидание затягивается, он поспит. Август почти машинально поднял планшет, сам удивившись неосознанному приглашению. Волков же не удивился, упал головой ему на колени и мгновенно вырубился. Очень похоже на поведение в присутствии человека, который, как ты думаешь, собирается тебя убить.       Август погладил Волкова по волосам, отчего тот заёрзал, устраиваясь удобнее. Погладил плечо, поводил ладонью ему по груди. Напряжённый, всегда напряжённый, и в бою, и в сексе, и даже во сне. Каждый раз он отдавался, нападал и отбивался одновременно, выматывая Августа этим поединком впопыхах. Поначалу Август пытался его беречь, отводить электричество взмахами в сторону, сдерживать ток, отталкивать Волкова, когда заряда накапливалось слишком много. Но потом они оба поняли, что чем больнее был процесс, тем слаще получался результат. Волков кусал со всей силы и царапал до крови, Август колол его искрами и заставлял его руки неметь — счастье и мучения сплетались воедино, удовольствие от них ударяло так, что на драгоценные секунды вышибало из головы всё, кроме себя.       Жаль, что это уже не вернуть. Больше никакого удовольствия он от Волкова не получит. Увидит возможность убить его — убьёт. А пока гладил ему плечо. И прикидывал, какие душевные раны сможет безнаказанно расковырять, ослабляя его.       — Ты успел ему сказать? — спросил Август.       — Что сказать?       — То, что хотел. — Август чувствовал, что слово «любовь» из его уст Волков отвергнет из принципа. — Но раньше не говорил.       — Он знал то, что ему надо было знать.       — Иногда очень хочется услышать то, что ты и так знаешь.       — Зачем?       — Иначе у тебя остаются сомнения.       — Он во мне никогда не сомневался.       — Потому что он верил всем?       — Нет. Какая разница. Про меня он всё знал.       — Ты ему обо всём рассказывал? — провёл пальцем по его шее Август.       — Я столько раз хотел тебе шею свернуть, — сказал вдруг Волков. — Бесила твоя самодовольная рожа, как будто ты мне милость сбрасывал с барского плеча. И я мог легко тебя убить. Но терпел для плана.       — Мне нравилось то, с какой самоотдачей ты терпел.       — Заткнись.       Минута прошла. Волков по-прежнему лежал на коленях у ненавистного ему человека, глядя на ненавистный ему город, — ничего, кроме ненависти к себе и миру, у него не осталось. Ненависти и, возможно, крупицы надежды.       «Смирись, ты проиграл».       Телефонный динамик без проблем передаёт скуку в тоне Волкова. Ему с самого начала это противостояние казалось напрасной тратой времени.       «Разве?» — отвечает Август, пролистывая в последний раз макет брошюры.       «Завтра сделка. Финита ля комедия. У тебя увели компанию из-под носа. Я не вижу смысла дальше тратить ресурсы».       «Видеть смысл — моя задача, не твоя».       «Ты его видишь там, где его нет».       «Если его нет, мы его создадим».       «Я понимаю. Тебе прищемили хвост. Обидно, досадно, но ладно. Ну не знаю, хочешь, твоих школьных обидчиков подожгу».       «Хочу, но это оставим на день рождения. Ах, нет, у меня на тебя другие планы. Перенесём на Рождество».       «Какие там у тебя на меня планы на днюху?»       Усмехнувшись, Август закрывает файл:       «До дня рождения, как ты говоришь, ещё дожить надо. Сейчас у нас есть срочная задача. И я знаю, как её решить».       «Нечего решать, приехали, конечная. Они могут все помереть — и сделка всё равно состоится».       «Поражением оно будет тогда, когда я его признаю поражением. Итак. Завтра ты даёшь финальное сражение».       Август прежде выворачивал безнадёжные ситуации в свою пользу — возможно, Волков уповал на то, что он сумеет вновь провернуть подобный трюк… при должной мотивации. Мало кто так верил в Августа, как Волков сейчас. Не оправдает его надежду — будет уничтожен вместе с ней.       Что ж. Август поставит на кон всё. Если он правильно понял, что Волков отчаянно в нём нуждался, то он выслушает план. Если нет — не станет дальше слушать ничего, они вернутся к выбору между двумя угрозами. Больно абсурдно звучал план, как издёвка. Август сам отказывался к нему относиться всерьёз. Поглядывал, ходил вокруг да около — потом напоминал себе, что живёт в реальном мире, а не в сказке, и задвигал услышанное на задворки памяти.       Кажется, его время пришло. Август сделал глубокий вдох, провёл ладонью по волосам Волкова и как можно спокойнее произнёс:       — Ты знаешь легенду о Граале?       — Пф.       — Мне сказал один надёжный человек, что это на самом деле не легенда. Хорошая, говорит, вещь. Мёртвого на ноги поставит.