«Хён»

Ён выглядел до безобразия самоуверенно-дерзко и бесил невообразимо. Впрочем, как обычно. Он стоял на полусогнутых ногах, вытянув перед собой руки, как будто бы готовый к прыжку, слегка покачиваясь в рваном интервале. Растрепавшиеся от холодного зимнего ветра рыжие локоны, почти падающие на безумные, горящие огнём глаза, искривлённая, как будто бы с издёвкой ухмылка, - весь этот невозможный образ задевал и без того оголённые, как лава, переливающиеся за край разумного, смешанные, скрученные в канат чувства Рана. - Нуу!  - Подначивал старший, не сводя глаз с младшего, кружа ловкими лисьими перебежками, как будто в каком-то диком танце, подбрасывая ногами снег на бегу. - Давай же! Нападай!  Но Ран, какой бы яростью не пылало его сердце, что заставляло его нервно сжимать и разжимать кулаки, с какой бы тяжестью и болью не давался ему каждый последующий вдох, на выдохе заканчивающийся слегка обнажающимися клыками и тихим, раздраженным рычанием, почему-то не мог. Оцепенение накрыло его полностью. И лишь напряженным взглядом он продолжал неотрывно следить за братом. Сколько раз он провоцировал Ёна на открытый конфликт, сколько раз был готов сразиться на смерть, сколько раз он хотел всё закончить или, напротив - начать, вытащить из старшего всеми способами хоть что-то, похожее на внимание! Всё, что угодно, лишь бы тот перестал игнорировать его. Всё было тщетно! Казалось -  душой, сердцем, мыслями в такие моменты Ён был где угодно, но не с ним и лишь отмахивался от его попыток, как от назойливой мухи. Но не теперь. Теперь одной лишь кожей Ран ощущал присутствие брата на все сто процентов - его внимание и концентрация существовали здесь и сейчас, для одного лишь Ли Рана на этой, богами забытой, холодной заснеженной лесной опушке посреди глубокой ночи. И это сводило с ума и сбивало с толку. Полу-лис дрожал внутри себя. Но не от страха и даже не от злости. К своему собственному удивлению, Ран оказался обезоружен и абсолютно не готов к такому. Всегда импульсивный младший теперь зачем-то боролся сам с собой, пытаясь изо всех сил не поддаться на эту уловку. Он всё еще оставался в режиме "человека", чего нельзя было сказать о Ёне. Старший кумихо не унимался. Он продолжал кружить младшему голову во всех смыслах, подначивая его, дразня, раззадоривая. - Давай! - уже почти кричал Ён, а ритм и скорость его безумного "танца" становились всё стремительнее. - Слабак! Или всё, что ты можешь - только рычать себе под нос? Покажи мне свою ярость, братец! Докажи, как сильно ты меня ненавидишь! Отомсти мне! Убей меня! Ты же этого хочешь, не правда ли? Хвосты кумихо разгорались всё ярче, почти достигая темных небес, озаряя всё вокруг, заставляя мгновенно таять снег вокруг него. Наконец, этот жар как будто бы добрался и до полу-лиса. Он опустил голову и прикрыл глаза, на мгновение разорвав зрительный контакт со своим провокатором. Его тело напряглось, а дрожь резко отступила. Ён остановился и довольно ухмыльнулся. Из-под густой темной чёлки Рана наконец-то появился горящий глаз. Понеслась! Одним прыжком Ран настиг распаленного старшего и сбил того с ног. По склону горы покатились два огненных шара, взрывая под собою снег. Оба, не сговариваясь, приняли лисье обличье где-то в этом безумном полёте. Ран громко и отчаянно шипел, выл и кусался, яростно вырывал клочьями шерсть брата, рычал и цеплялся за него когтями, впиваясь в него, словно пытался вырвать ему душу. Но тот не сдавался. Он не нападал в ответ, а лишь немного оборонялся. Он терпел всё, позволял Рану до конца, без остатка выместить на нем всю ту боль и злобу, что копилась в нем так долго. Слишком долго. Непозволительно долго. Теперь это был стремительный танец двоих - лисы то разбегались, то сбегались снова, похожие на языки пламени, что сливаются с ветром, что пронзают друг друга - нещадно, без остатка, и уже сложно понять - кто и где – единый безумный рыжий вихрь, который не распознать человеческому глазу, кипел на ослепительно-белом полотне. В какой-то момент братья снова синхронно вернулись в человеческую форму ровно перед тем, как Ран опрокинул старшего навзничь и оказался сверху, зафиксировав тому руки. В победном жесте он впился клыками в шею и резко замер, тяжело дыша. Ён скривился от пронзительной, обжигающей боли, но перестал сопротивляться, оказавшись в самом уязвимом положении. Одежды были разодраны, на снегу были следы крови. Ран не отпускал хватку – не так крепко, чтобы нанести смертельную рану, но вполне достаточно, чтобы Ён лежал, не шевелясь. А тот и не пытался. Он терпеливо ждал, позволяя брату остыть, позволяя отпустить всё то, что мучило его так долго. Спустя некоторое время, когда дыхание младшего немного выровнялось, Ён осторожно выпростал свою руку и медленно опустил её ему на спину, неспешно, ободряюще поглаживая. Он не был уверен, что Ран не доведёт дело до конца, лишь внутреннее чутье позволяло ему надеяться. Но в этот же момент он ощутил, как хватка ослабевает, а его израненную кожу на шее начало жечь уже от солёных слез. Ран плакал молча, сдержанно, недолго. Наконец, он резко отпихнул от себя брата и откатился недалеко, оказавшись к нему спиной, поджав под себя ноги и спрятав голову. Полу-лис продолжал стыдливо всхлипывать уже сам по себе. Ён не мог этого позволить и неслышно подполз, чтобы снова осторожно обнять младшего, но уже со спины. Это стало последней каплей. Не глядя на брата, Ран резко развернулся и снова стремительно кинулся на шею Ёну - но теперь не чтобы укусить, а чтобы уткнуться в нее носом и прижаться максимально близко. Теперь он уже не сдерживал слёз. Ён незамедлительно сгрёб того к себе в объятия и стал похлопывать по спине, прямо, как в детстве, утешительно урча ему что-то на ушко. Когда Ран был маленьким, в холодные и страшные для него ночи он всегда приползал к брату. И тогда Ён обнимал его и начинал тихонько что-то мурлыкать ему по-лисьи. Это помогало. Младший отпускал свои кошмары и со счастливой улыбкой засыпал. Неизвестно сколько времени прошло. Но облака рассеялись, и появилась луна. Ветер утих, и начал падать мягкий снег, заботливо застилая следы недавней жаркой борьбы. Ран совсем затих, почти уснул и просто сопел куда-то в шею старшему. Ли Ён, пожалуй, впервые за долгое время, вновь ощутил себя замечательно и умиротворенно. Он крепко обнимал своего брата, задумчиво глядя на луну, которая, казалось, улыбалась ему в ответ. - Ёна? - неожиданно пробудился младший - Мм? - Я тебя всего... изгрыз... - виновато пробубнил лисёнок, не поднимая головы. Ён добродушно рассмеялся. - А~ это ничего, мелкий. Это пустяки. Ён очень хотел спросить, стало ли тому хоть немного легче, но боялся. Еще он хотел узнать, сможет ли он получить прощение, снова стать самым близким, но не смел. Не слишком ли рано он позволил себе почувствовать счастье? Не слишком ли быстро простил сам себя? Получилось ли у старшего сорвать эту ненавистную маску притворства с его лисёнка – ту самую, которой он его и наградил? Останется ли Ран искренним и настоящим или снова закроется от него? Как много вопросов… Словно недогоревшие, тлеющие угольки, они болезненно прожигали душу старшего. Почти физически он снова стал задыхаться от удушающего дыма своих нарастающих тревог. - Спасибо, хён. Ён замер. Не ослышался ли он? Нет, Ран действительно это сказал. Очень тихо, но отчётливо. «Хён!». Вместо тысячи слов - слов любви и прощения - так неожиданно ему ответили на все мучавшие его вопросы сразу. "Хён" - одними губами, глупо улыбаясь, повторил Ли Ён, глядя в заснеженную лесную даль и с наслаждением глубоко вдохнул свежий морозный воздух, продолжая крепко обнимать того, кого бесконечно любил.