СМИ как главный враг здоровой психики

«ТРАГИЧНОЕ ПРОШЛОЕ МОЛОДОГО ИНВАЛИДА-ХУДОЖНИКА ЭРИКА ЦИММЕРМАНА: ИНТЕРНАТ, НАРКОТИКИ, БУЛЛИНГ В ** числах этого месяца набирающий популярность художник-авангардист дал интервью нашему издательству и рассказал удивительную историю о жизни в интернате для детей-инвалидов...» Курильщик медленно поднял голову. Его глаза были соизмеримы с двумя плошками. Таким ошарашенным своего друга Чёрный ещё никогда не видел, и за долю секунды до взрыва он успел пожалеть, что дал Эрику почитать свежую утреннюю газетёнку, зацепившись за знакомое имя на одном из заголовков. Он был искренне рад за него – не каждый день публикуют заметки про «молодых художников» – и, вообще-то, хотел обрадовать. Но статья, кажется, не очень удалась. Курильщик вышел из оцепенения и, нахмурившись, сжал кулаки на краях злосчастной газеты. – Что такое? – с тревогой поинтересовался Чёрный. – Что такое? Ты спрашиваешь, что такое?! Спроси это у писак-недоумков, которые начеркали эту ересь своими погаными ручонками в своём поганом издательстве! – Почему? Нормальная же статья... Вроде. – Нормальная?! Ты её вообще читал? – Курильщик отпустил газету и резким движением разгладил по столешнице, тут же ткнул пальцем в особенно возмутительное место, мазнув по типографской краске, и начал цитировать гнусавым голосом фрагмент интервью из середины, акцентируя отдельные слова: – «Мистер Циммерман, опыт проживания в интернате повлиял как-то на ваше творчество? – Не думаю, что сильно, но я вдохновлялся некоторыми граффити, которых было немало на стенах Там. Много кто в Доме употреблял, скажем так, нехорошие вещества и вот на них это уж точно повлияло». – Так ведь так и было, – Чёрный отчаянно пытался понять, что же возмутило «мистера Циммермана». Он был вполне согласен со всем, что написали журналисты, и с ответами Курильщика на их вопросы. – Я такого не говорил, Чёрный! Я сказал, что не хочу иметь ничего общего с работами наркоманов! За исключением нескольких адекватных рисунков. – В памяти мгновенно всплыли грустный бык и летящая антилопа, поэтому голос к концу гневной тирады чуть смягчился. – Ублюдки! Да как они только могли! – эмпатия Чёрного к Курильщику пододвинула критическое мышление, неуверенно шептавшее, что, в сущности, статья говорила примерно то же самое, что и художник. Чёрный не присутствовал на том интервью, но теперь был готов рвать и метать на правах менеджера. — Ладно ещё это, — кипел Курильщик, — но какое вообще всем дело до того, что я колясник? Им будто абсолютно плевать на мои картины, тут слово «инвалид» чаще моего имени мелькает! – Да, это уже перебор, но зато тебя выделяют среди других художников и пиарят за твою несломленность... Хотя, знаешь, ты прав — к чёрту их! Как можно было до такой степени всё переврать? В то утро они ещё долго обсуждали заметку и «грёбаных журналюг». Сначала Чёрный успокаивал Курильщика, потом – Курильщик Чёрного, по воздуху метались крепкие выражения, флюиды агрессии и яростной поддержки, а закончилось всё демонстративным уничтожением газеты, которая не была ни в чём виновата и мечтала в следующей жизни стать картонным горшочком для рассады.

***

После той нервной вспышки Курильщик стал смотреть на газеты осуждающе. Если в опасной близости от него оказывались колонки статей, за чтение отважно брался Чёрный и вкратце пересказывал свежие новости. Но со временем и Чёрному газеты осточертели: он продолжил пробегаться по заголовкам и искать в них своего работодателя — благодаря второй выставке журналисты ещё долго не отставали от Курильщика, — однако редко дочитывал саму статью. Ничего принципиально нового там не появлялось — одни сжатые описания выставки и драматичный пересказ нелёгкой судьбы Эрика Циммермана. Приходилось вырывать листок, прятать его в архив, вскользь сообщать в разговорах с Курильщиком, что его упоминали, смотреть в неизменно возникавшую на лице Курильщика при этих словах брезгливую гримасу и возвращаться к другим темам. Досугом художника в перерывах между картинами оставался просмотр телевизионных передач. Юмористические программы, новостные сводки и даже кулинарные шоу — в топку шло всё, что попадалось на глаза. Вскоре Курильщик заметил, что телевизор откусывает от его графика бешеное количество часов, а удовлетворения не приносит. Но, несмотря на осознание, он продолжал тоннами без разбора поглощать информацию. Просто начал из-за этого вдобавок раздражаться. Да, созерцание определённо лучше потребления. Он пробовал больше читать. Даже просил Чёрного почаще гулять с ним — но стыдился себя и своих вредных привычек, поэтому вскоре прекратил. — Опять смотришь? — вошёл как-то Чёрный. — И куришь? — Ой, оставь, — Курильщик нехотя потушил третью за вечер сигарету. — Работу уж больно эмоциональную дописал. Ещё этот медведь… — Вылез? — Вылез. На самом видном месте, как обычно... Ты вообще видел, что в мире творится? — кивнул он в сторону телевизора. — Не видел. И хорошо, что не видел. Ради бога, смотри что угодно — только не новости. Оно тебе зачем? — Надо же знать… — хотел было заспорить Курильщик, но кисло двигающее губами лицо на экране заставило вздохнуть и согласиться. — Пожалуй, ты прав. Ерунда. Переключу. — Давай. Курильщик вслепую вдавил какую-то кнопку. Новости сменились спортивной трансляцией. Трансляцией лыжной гонки. Спортсмены рассекали снег, толкались палками, обгоняли друг друга… «Если наш спортсмен продержится ещё полчаса, то у страны будут все основания рассчитывать на медаль!..» Лыжники стали последней каплей. Курильщик досадно простонал, швырнул пульт в стену и отвернулся. Телевизор не выключился, комментатор радостно поздравил кого-то с обгоном, что довело Курильщика до ещё более страшной истерики: он катнул коляску к выпуклому кубику, отодрал его от стены вместе с проводом — благо, что не с розеткой, — подлетел к окну, держа ненавистный ящик под мышкой, после чего запустил им прямо в окно, открытое настежь по случаю сильной жары. Ну вот и всё. Курильщик, тяжело дыша, смотрел, как телевизор с громким бьющимся звуком приземляется на чужую клумбу. Чёрный растерянно хлопал глазами в дверном проёме. Теперь нужно было придумывать, как объяснить хозяевам съёмной квартиры отсутствие телевизора, а старушке-соседке — сломанные цветы. Ну и пусть. Зато теперь Курильщик окончательно освободится от любой новостной шелухи.