Встреча

      – Ты дебил, – Тоша рыдал, трясясь и изо всех сил до синяков сжимая руки Саши, – никогда не отпущу.       Саша смотрел на него, роняя свои слёзы и притягивая ближе. Сашу искали и Рома, и Тоша, и Алина, будто он был кем-то важным. Значимым. Необходимым. Они действительно нашли его на вокзале за полчаса до отъезда, измождённого, одинокого, но с билетом и мрачной решимостью. Теперь их оставили наедине у дома, ночь, как никак, но с обещанием завтра показаться на глаза. Тоша сказал, что оставит его у себя на первое время, а потом они накатают в полицию заяву на его тётю, и всё никак не прекращал плакать. Впереди много всего, но это неважно –       Важно лишь то, что сейчас они рыдают в унисон. Сашу колотит от всего: ситуации, ломки, долгожданной встречи, осознания того, что Тоша всё знает, но держит его лицо руками так, так нежно и бережно, что сердце разрывается. Скамейка ледяная и мокрая из-за снега, холод кусает за щёки, а куртка Ромы слишком большая в плечах, но Саше всё равно. Он плачет, как никогда себе не позволял, радуется, как не знал, что вообще может, чувствует такое невозможное облегчение и наконец живёт без ощущения порошка на языке и пустоты в голове. Ему хо-ро-шо. И руки Тошины. Тёплые.       – Спасибо, – слова спутанны и всклокоченны как волосы, все каникулы не видевшие расчёски, – спасибо, Тоша, спасибо, спасибо...       Тоша убирает прилипшие волосы со лба, крепко-крепко сжимает руку, захлёбывается в рыданиях и кажется человеком, впервые попробовавшим свежесть и солнце после целых лет спёртости и мрака. Он исхудалый, неухоженный, дёрганный; под глазами мешки, движения затравленные, неуверенные, как в первые недели знакомства. Он откатился назад в своих замкнутости, самобичевании, всём достигнутом прогрессе, но держит Сашу на руках и плачет, не стесняясь, обнимает, утыкается головой в плечо и близок, как никогда раньше. Саше это кажется невозможным, слишком прекрасным и чистым для него, но Тоше всё равно, что он – пропащий наркоман, кидала и не доверял ему ничего важного из собственной жизни. Тоша цепляется за него, и Саша чувствует себя весомым.       – Ты же видел?.. – в груди не то надежда, не то страх – Саша в который раз путается и не знает, что чувствовать.       – Что? – Тоша приподнимает лицо с его плеча. – Я много что видел – и наркотики твои, и диллершу, и хлам в комнате, и подругу, с которой ты курил, – мы об этом ещё поговорим, к слову! – так что давай поконкретнее.       Зрение мутное от слёз, руки трясутся, как и голос. В голове каша, мысли скачут слишком быстро, искромётные и не определившиеся, запутанные тысячу раз. В ушах – белый шум. Страх сковывает конечности, но язык почти против воли ворочается во рту.       – Записку...       Тоша не то всхлипывает, не то влажно смеётся и трёт слёзы кулаком. Несколько секунд молчания и его трясёт даже сильнее, чем в самые кульминационные моменты истерики. Саша хулит себя, тянет за волосы, погружается в какую-то темноту и мысли о том, что зря поднял эту тему, но оказывается прерван нежным касанием руки к своей: Тоша мягко разжимает пальцы, и сальные кудри выскальзывают из мёртвой хватки.       – Видел.       Как много в одном слове – видел! Саша не знает, бороться, бежать или застыть, он и обнадёжен, и опущен в глубокие воды густой паники. Ему сейчас и всё, и ничего одновременно, только голос Тоши и давление его цепких рук.       – ...я думаю, что тоже тебя люблю.       Саша сразу весь пробуждается к жизни.       Рыдания прекращаются, мысли – тоже, и в голове мигом пусто. Веки подрагивают от того, насколько сильно поднялись, рот приоткрывается в нерешительном вопросе. Всё происходит слишком быстро, и Саша не успевает за темпом, не может так, не контролируя всю поступающую информацию, беззащитный и не ведущий диалог, не имеющий возможности отшутиться, он бесконечно уязвим, но страха мало. Тоше бесконечно легко доверять, даже несмотря на прошлый опыт признаний. Однажды он уже принял неадекватного по меркам общества Сашу, может быть, примет и теперь. Страшно не быть отвергнутым, страшно потерять шанс на то общение, которое было всегда раньше.       Затем мозг перезагружается, смысл сказанных слов в полной мере доходит до Саши, и сердце делает кульбит.       Щёки снова мокрые, и слёзы беззвучно скатываются по ним вниз.       – А я так боялся, – в горле бурлят всхлипы и восхищённо-печальный вой, – я так боялся тебе сказать, Тош, так боялся потерять тебя, а ты любишь!       Тоша слегка отстраняется, но всё ещё прикасается своей ногой к ноге Саши. В его лице столько эмоций, красном от мороза, разбитом слезами, что хочется благодарить его чуть ли не на коленях и бесконечно любить. Взаимность всегда была просто недостижимой мечтой, а теперь...       Саша протягивает руку к лицу Тоши:       – Можно?       Тоша кивает, и Саша оглаживает его осунувшуюся от усталости кожу, вытирает слёзы и радуется этому прикосновению, вкладывая столько нежности в этот жест, сколько может. Его распирает от любви, он хочет бегать от радости кругами, неважно где, орать в лесу, хвастаться всем и гордиться этой прекрасной взаимностью. В сердце расцветает что-то невыразимо светлое, а в голове складываются слова в стихи. Тоша слегка краснеет, смотрит в глаза и млеет от прикосновения, как вдруг лукаво улыбается, тоже спрашивая:       – Можно?       И Саша, окрылённый радостью, опоясанный тяжело выращенным доверием, облюбленный уверенностью в Тоше, соглашается, не зная на что:       – Тебе всё можно, Тоша.       И тут его губ касается что-то тёплое.       Губы Тоши.       Саша мало что помнит из времени с Миленой, но поцелуи запомнил навсегда, поэтому и может сказать, что с Тошей лучше. Он неумелый, но Сашу ведёт: руки Тоши скользят по плечам, язык неуверенно толкается в рот, губы сталкиваются с губами... Это вершина блаженства, и Саша, чуть более наловчившийся, отвечает.       Это – то, что называется мечта. Саша в восторге, они отстраняются и тяжело дышат. На лицах удивление своим же действиям и восторг, глаза всё ещё на мокром месте, но на этот раз слёзы от радости. У Саши сердце ёкает от невозможности происходящего, и на радостях он кидается обнимать Тошу. Холод, лавка, снег, чужая куртка и прочие банальности не имеют значения, в голове у Саши только Антошенька и опьянение ситуацией.       – Мы это обсудим, – дрожащим голосом говорит Тоша, – но сейчас я просто рад. Давай... пойдём домой.       – Скажи только, – они оба встают с лавочки, – мы вместе?       Тоша оборачивается и смотрит серьёзно-серьёзно, но решительно:       – Вместе? Всегда были.       И это всё, что нужно Саше, чтобы действительно понять, что впереди ждёт только самое лучшее.