Твое имя

В актовом зале стоял гул. Крики, ругань, слезы — Хорропедии казалось, что он попал в какой-то фильм ужасов, дурной до испанского стыда, со спецэффектами, выкрученными на максимум, и сильно утрирующими актерами. Люди одни за другими вылетали из зала, громко хлопая дверьми, выли и материли все вокруг. Ему хотелось вставить беруши, лишь бы не слышать эту кошмарную какофонию, но он не мог пропустить самое важное. И, наконец, когда оно случилось, зал сотрясло: — Да я на Вас в суд подам! Хорропедия видел даже издалека, как Блонни уже нацелилась своими ноготками прямо в лицо члена комиссии, но в последний момент ее оттащил кто-то из одногруппников. Она брыкалась и всеми силами пыталась добраться до стола комиссии, ее лицо было багровым от злости, а глаза уже блестели от слез. — Оставь меня! — взвизгнула она, лягнув одногруппника, что держал ее. Его лицо мгновенно скривилось — больно; тем не менее девушку он так и не выпустил. — Только дайте мне добраться, и я покажу этому старому маразматику! Блонни не успела закончить свою угрозу, когда парень, державший ее, закрыл ей рот рукой. Она начала визжать громче, брыкаться сильнее и уже намеревалась укусить его, когда грузный мужчина выпрыгнул из стула, а его тяжёлые руки с грохотом обрушились на стол. Блонни и тот парень вздрогнули, и даже смотрящий на это с балкона на втором этаже Хорропедия подпрыгнул на месте. — Ты! — противно прохрипел тот мужчина. Его глаза были сощурены так сильно, что казались почти закрытыми, а жирный палец указывал прямо на переносицу Блонни. Ее одногруппник уже отпустил ее и, стушевавшись, отошёл назад, но она стояла не двигаясь. При этом она даже не выглядела испуганной. Наоборот, она будто ждала момента, когда наконец сможет закончить начатое. — Следи за своим языком, девчонка! Да я могу тебя отсюда вышвырнуть! — Так, давайте мы все успокоимся, — из-за стола поднялся второй мужчина. Он рукой проделал в воздухе жест, показывая всем то ли дышать, то ли садиться. — Но я не заслужила этих баллов! — Да, ты заслужила меньше. Скажи спасибо своим преподавателям, которые тянут тебя изо всех сил! — Тихо! Мы сейчас сделаем перерыв на двадцать минут, а потом вернёмся и ещё раз все обсудим. Это всех устраивает? Блонни сжала руки в кулаки и нахмурилась. Нет, ее это совершенно не устраивало. Могла ли она так сказать? Тоже нет. Пришлось кивнуть. Выходя в коридор, она громко хлопнула дверью.

***

Хорропедия спускался по лестнице, когда увидел ее. Блонни сидела на последней ступеньке, подтянув к себе ноги, и плакала. Она громко всхлипывала, ее плечи вздрагивали при этом каждый раз. Он встал прямо перед ней, но она его не видела и даже не слышала. — Это было неожиданно. Блонни вздрогнула так, словно ее прошибло током. Слёзы остановились, и ком застрял где-то в горле. Она медленно подняла голову, хотя прекрасно знала, чей это голос. Она бы его не перепутала. Ее взгляд скользил по ботинкам — классические, вычищенные до блеска, но, что ещё хуже, прямо как у отца, — скучным коричневым штанам прямого кроя, белой рубашке с бликующим на солнце значком Фонда Святого Павлова, пока наконец не остановился на карих глазах — она не видела всех этих деталей, но помнила их наизусть. Сквозь пелену слез было сложно разобрать что-либо, тем более понять его эмоции, но Блонни была готова поклясться, что он как обычно усмехался. — Что ты здесь делаешь?! — Хорропедия уклончиво отвёл взгляд, и тогда Блонни взвилась: — Если ты пришел позлорадствовать, что глупая блондинка… — Я так не говорил. С чего ты вообще эту чушь придумала? — А ты разве не про итоговую оценку хотел что-то сказать? — огрызнулась она. Хорропедия присел на корточки. Теперь они были на одном уровне, и Блонни больше не приходилось задирать голову. — Твоя итоговая оценка несправедлива, и это все, что я могу сказать по этому поводу. Слезы с новой силой подступили к глазам Блонни, а в горле больно запершило. — Ты правда так думаешь? — шмыгнула она носом. — Конечно. Тот… — Мудак, — перебив, сразу вставила Блонни. Хорропедия тем временем продолжил: — …преподаватель из комиссии занизил оценки большей части группы. — Он считает, что женщинам не место в режиссуре. Да и вообще где-либо, кроме кухни. Хорропедии подумалось, что он и вправду мудак, но вслух выдохнул только «да уж»: ему не хотелось, чтобы она вновь расходилась, когда ей дали время на то, чтобы успокоиться. А он прекрасно знал, что Блонни уже не успокоится, если он начнет поддерживать ее гневную тираду особенно с бранью и обзывательствами. — Про псевдоним, — неожиданно даже для себя вдруг протянул он. Блонни резко стушевалась. Она почему-то не подумала про это раньше, но теперь чувствовала себя преступницей. Стараясь не выдавать нахлынувшее смущение, она вопросительно приподняла одну бровь. — Признаться, я был очень удивлен, когда увидел в списке мисс Хорропедию. — Учебная система так построена, что у всех должен быть какой-то никнейм, которому и выставляется оценка. Это сделано во избежание субъективности суждений и конкуренции между сокурсниками. Блонни и так не мое настоящее имя, так что мне пришлось придумать что-то новое, — она нарочито безразлично пожала плечами. — И, тем не менее, оценка все равно была необъективной. — Да они уже на первой работе просекли, кто есть кто по выражению лиц при оглашении баллов, — Хорропедия понимающе кивнул. Да, понять, под каким никнеймом скрывалась Блонни после подобной истерики, было несложно. Сейчас она уже почти не плакала, но все ещё была красная и опухшая от слез. Она хмурилась и шмыгала носом. Хорропедия не привык видеть плачущих девушек. И, в особенности, плачущую Блонни. Его грызло собственное чувство беспомощности, но он не знал, как ее успокоить. Не знал, стоит ли. Поэтому они просто молча смотрели друг на друга — Хорропедия все ещё сидел прямо перед ней на корточках. — Я не думала, что ты когда-нибудь придёшь на показ, так ещё и останешься до оглашения оценок, — прошептала вдруг Блонни. — Я не мог пропустить эксклюзивный показ хорошего хоррора. — Видимо, не такого уж и хорошего. — Ты ведь сама так не думаешь. Блонни молчала. Она больше не знала, что думать. Ей всю жизнь диктовали, как себя вести, как одеваться и как думать. Сначала родители, потом общество. Свой голос она уже давно потеряла где-то на чердаке дома из далёкого детства, живущего только в воспоминаниях. Иногда она его слышала, но чужие голоса были громче. Значимее. Ей казалось, что она заблудилась в зеркальной комнате. Вокруг только отражения — знакомые, чужие, иногда случайные, — но ни одно из них не было ее собственным. А если бы она его увидела, узнала бы? Она уже и не знала. Она так усердно врала всем вокруг и себе, что действительно поверила в свою ложь, поверила в то, что она — Блонни. И все же мерить маски не так легко. Даже на парах — на столь короткий промежуток — по актерскому мастерству играть роль, которая полярно противоположна характеру исполняющего, одним словом сложно. Бесспорно возможно. Но непросто. Это как одалживать одежду — вроде сидит, но чувствуешь себя не в своей тарелке. И Блонни бы сняла всё это, сбросила, но что она найдет под этим всем? Пустоту? Или, может, кого-то, кого никогда и не знала? Но важнее всего было другое: искала ли она там что-то? Кого-то? Кого-то конкретного? — Дженнифер? Нет… Она была такой далекой, что казалось, будто ее никогда и не существовало вовсе. — Вот если бы Хорропедия действительно была и твоя, и моя фамилия и нас бы попросили поставить первую букву имени, чтобы как-то различать, чья работа где, никто бы все равно не понял. Блонни подняла голову. О чем он вообще? — Наши имена, они на одну букву. Прости, я просто подумал, что тебя это может немного отвлечь. Блонни смотрела на него не моргая. Она не понимала. Вернее, она понимала, что он имел в виду, но все, что он сказал, было будто кусочком, что не ложился в общий пазл. — Подожди, а как тебя зовут? Хорропедия улыбнулся и покачал головой. — Джеймс? Она назвала первое, что пришло в голову. Имя было популярное — с ней на потоке училось несколько таких, так почему бы Хорропедии не быть Джеймсом? Шанс велик, да и имя ему, по ее мнению, походило… Но он отрицательно покачал головой. Ладно, у нее было ещё пару вариантов… — Джейк? Что, тоже нет?! Тогда Джейкоб. Джексон? Джейсон?! Дж… Раздражение росло, а вот список имен наоборот. Блонни замолчала не в силах больше вспомнить ещё хотя бы одно. Хорропедия улыбнулся себе: в итоге он все же смог ее отвлечь.

***

— Джон? — Мимо, Шерлок. Блонни грозно нахмурилась, и Хорропедия надвинул ей ниже на лицо большую шляпу, чем вызвал только ещё больше недовольств.

***

— Джастин? — Учись. Блонни наморщила носик и бросила на стол книгу. Она бы предпочла вообще ее выбросить, но пока могла только оттолкнуть подальше от себя. Тем временем стол дрогнул, пара ломтиков картошки фри вылетела из картонной коробочки, а по стакану потекли вниз капли клубничного коктейля. — Не могу! Меня мучает секрет твоего имени. Никак не могу сосредоточиться ни на чем другом! — Приятно слышать, что ты обо мне так часто думаешь, но не отвлекайся, — он обратно пододвинул к ней учебник, и тогда Блонни с протяжным стоном упала на него лицом. Она, демонстративно хныкая, легонько, но так, чтобы он почувствовал, пнула под столом своей ногой его. Затем ещё раз и ещё, пока Хорропедия наконец не поймал ее ступню, зажав между своих ног. Когда она взвизгнула «хей» и начала пытаться выкрутиться, он неожиданно громко рассмеялся. Посетители «Макдональдса» и так пару раз на них недовольно оборачивались, поэтому Блонни зашипела: — Отпусти! — Учись давай, — она нахмурилась ещё сильнее и даже не приняла от него протянутую картошку. Вот ещё! Хорропедия пожал плечами. Ну ничего, ему больше достанется.

***

— А Джо можно? — Джо? — переспросила Сонетто крайне удивлённо — она понятия не имела, о ком сейчас говорила Блонни, появившаяся неожиданно в чемодане Таймкиппера. — А, ты должно быть про… Кхм! — она даже не успела договорить, когда подлетевший со спины Хорропедия закрыл ей рот рукой. — Спасибо, Сонетто, дальше мы сами. Он подхватил пальто и повернулся к Блонни: — Не мухлюй, блонди. Она скрестила руки на груди и поджала губы: — Не знала, что у этого недоразумения есть правила. — Конечно! — серьезно воскликнул Хорропедия. — У каждой игры есть правила. Он протянул ей ладонь. Блонни долго никак не реагировала, раздумывая над этим, но в конце концов взяла его за руку.

***

— Джерри? Пожалуйста, не говори, что ты Джерри. Если это так, я не удивлена, что ты пользуешься псевдонимом. — Ауч, блонди, — он театрально потряс рукой, словно ударился обо что-то, и Блонни в ужасе раскрыла широко глаза. Она почти потянулась прикрыть рот рукой, когда Хорропедия ухмыльнулся: — Нет, не Джерри. Но, если бы так оказалось, это было бы неловко, да? — Идиот! — она нахмурилась, а затем несильно толкнула его в плечо и, не дожидаясь, ушла вперёд.

***

Хорропедия уже расплачивался на кассе маленького сувенирного магазинчика где-то у черта на куличках, когда услышал задумчивый голос Блонни: — Джером? Он обернулся. Блонни крутила стенд с именными брелоками, выискивая те, что начинались с «J». — Я уже ухожу. Блонни даже не дернулась. Она продолжала терпеливо рассматривать сувениры: — Джейсон? — Надеюсь, у тебя ещё остались деньги на билет на автобус до дома, — однако он не двигался. Блонни тоже. Она будто даже говорила не с ним, а с собой: — Нет, я уже спрашивала. Значит, просто Джейс. Хорропедия устало вздохнул и вышел из магазина. Наверное, она думала, что это блеф с его стороны, потому как в следующий раз, когда он услышал ее, он уже был почти на парковке. — Джонатан, точно же Джонатан! — кричала она ему в спину, пытаясь догнать. До машины они добрались одновременно: бегала Блонни быстро. Даже с тяжёлым рюкзаком для дальних путешествий.

***

Когда раздался телефонный звонок, Хорропедия уже спал. Поднять трубку, однако, надо было, хотя ему больше хотелось швырнуть ее куда дальше. Но вдруг это что-то важное? Просто так игнорировать тоже нельзя. По пустякам так поздно не звонят. Хорропедия, даже не поднимаясь, на ощупь ткнул в телефон и поднес его к уху: — Алло? — Джордан? — Что? — он убрал от лица телефон и просмотрел на дисплей. Блонни. В двенадцать минут четвертого. — Ты же Джордан, да? — Блонни, какого черта..? — Есть… ну, вернее, был Джордано Бруно, но ты же не итальянец, так что я… — Почему ты вообще в три часа ночи думаешь о Джордано Бруно? — прервал ее Хорропедия. Вокруг резко стало очень тихо — это была та самая неприятная тишина, которая давит со всех сторон, сжимает голову и сводит с ума. Хорропедия уже почти решил, что Блонни отключилась от звонка, как вдруг он отчётливо услышал, как она облизала губы и наконец, после долгих секунд молчания неуверенно ответила: — Готовлюсь к зачёту по истории. — Ложись спать, Блонни. — Не могу. — Можешь. Ты все прекрасно знаешь. Я тебя лично проверял. — Не поэтому не могу. Чем быстрее я усну, тем быстрее наступит завтра. Не хочу, чтобы завтра наступало… — Формально завтра уже наступило. Да и время идёт одинаково, спишь ты или нет. Вот только если нет, то ты только не выспишься, так что ложись. — Не могу, — она повторила это шепотом, но было в нем что-то такое душераздирающее, что Хорропедия в один момент окончательно проснулся. — Блонни, что случилось? Неужели правда из-за зачета? Она многозначительно промолчала. — Ты же раньше так не волновалась из-за колледжа. Блонни и сама не знала, почему в последнее время стала волноваться из-за колледжа и своей успеваемости. Она не знала, что с ней происходило и почему что-то в ней начало меняться. Это произошло в один момент, каким-то холодным осенним вечером, когда Блонни вдруг вылила в раковину протеиновый напиток, потому что ей никогда не хотелось его пить; когда она закрыла журнал, где на левой стороне разворота были анонсированы тренды на следующий сезон, а на правой тянулась колонка со сплетнями об актёрах Голливуда, не понимая, неужели ей самой могло это когда-то нравится, нравилось сейчас; когда среди тысячи мешающихся в одно неразборчивое гудение мыслей услышала «хочу жить во вчерашнем дне. Не хочу, чтобы завтра наступало». Что-то в ней начало меняться. Ломаться. — Мне приехать? — Ты прав, уже поздно. — Тогда завтра? — Спасибо, Хорропедия, — тихо прошептала Блонни и уже даже вдохнула, чтобы продолжить, но просьба застряла где-то в лёгких. — Да? — Можешь ещё немного поговорить со мной? — Конечно. Они говорили ещё какое-то время. Блонни с каждым предложением была все тише и тише, пока совсем не заснула. Только тогда Хорропедия повесил трубку. Возможно, менялась и ломалась сама Блонни.

***

Блонни была не из тех людей, которые не могут заснуть после хорроров. Даже самых хороших. Было поздно и прохладно, тишина в автобусе тянула в сон. Плечо Хорропедии было удобным. Удобнее окна, о которое постоянно билась голова, когда Блонни проваливалась в сон. Вдруг она почувствовала, как плечо Хорропедии под её головой чуть шевельнулось. Она уже хотела буркнуть ему, чтобы он прекратил, но услышала вдох. Очень глубокий, словно он хотел что-то сказать, и такой тихий, будто колебался. — Меня зовут Джошуа. Блонни не сразу поняла, что услышала. Сонная, она замерла, не двигаясь и даже не дыша, словно боялась, что это был лишь отголосок её мыслей, сон. Но нет — он сказал это. Не Хорропедия, её друг с вечной насмешкой в голосе, а кто-то другой, кто-то с именем, которое она никогда раньше не слышала. Ее сердце забилось быстрее. — Джошуа, — она повторила за ним в полудрёме, пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Оказывается, единственным правильным куском пазла был именно тот, что она получила самым последним.