Какая любовь, такие и бабочки

Ночь опустилась на Дом, застелив все своим звездным одеялом. Ее присутствие чувствовалось во всем: в вакуумной тишине коридоров, непроглядной темени за окнами и дыхании спящих птенцов. Стервятник любил ночь. Особенно он любил те ночи, когда его колено, довольно намучив своего хозяина за день, прекращало его беспокоить. Не зря Шакал несколько часов колдовал над несчастной конечностью, делая различные примочки и нашептывая заговоры. Папа Птиц покинул четвертую в довольном расположении духа, и видимо вылечившись настолько, что чуть не забыл свою вездесущую трость. Рыжий боялся ночи. Нет, не ее темноты или страшных образов, не холодного сквозняка или скрипа не смазанных дверей, отчетливо слышимого в ночной тишине. Рыжий боялся перешептываний, насмешливых взглядов, взглядов крыс, прекрасно понимающих что он боится. Он знал, что как бы он не скрывался, его в любом случае «свергнут». Отличная альтернатива слову «зарежут». Незнающий человек даже не сразу поймет о чем идет речь. Прижимая к себе спальный мешок, он тихо ходил по темным коридорам в поисках укромного уголка, где сможет переждать очередную ночь. Пальцы скользят по шершавым стенам, рисункам, надписям. Крысиный вожак знал их все наизусть, несмотря на то, как быстро они менялись. В такие моменты он ощущал себя Слепым. Единственным что освещало его путь был вспыхивающий фитиль сигареты. Днем он приглядел себе местечко, и прямо сейчас направлялся туда. На лестнице Рыжий споткнулся, проехавшись по последним ступеням, ободрав ладони и ударившись копчиком. Сигарета, которую он выронил, погасла. Поправив на плече спальный мешок, Крысиный Вожак утёр выступившие слезы боли ребром ладони. Вопрос только, какой боли: физической или душевной? Стервятник открыл глаза, ощутив как судорога свела его ногу. Его янтарно-желтые глаза уставились в потолок. Большая Птица нахмурился, и шурша простынями, присел на край кровати. Когтистая ладонь легла на колено, поглаживая, пытаясь унять боль. Тяжело вздохнув, Стервятник, опираясь на трость, ушел искать своего горе-любовника. Подсвечивая путь фонариком, он вышел в коридор. Возможно, некоторые из его ненаглядных птенчиков проснулись от шума, но не посмели останавливать вожака. Папа Птиц шел, не зная своего пути. Фонарь осветил ступеньки, и юноша уверенно шагнул вниз. Рыжий обнаружился под лестницей. Стервятник бесцеремонно посветил прямо на Вожака Крыс, заставляя того инстинктивно прикрыть лицо руками. Большая Птица соизволила выключить фонарик, и, прихрамывая на одну ногу, подошел ближе. — Стервятник! Какая встреча! — радостно вскрикивает юноша. — Будь добор, если подобная ситуация повториться, больше не светить мне в глаза! — уже возмущенно добавляет Рыжий. Папа Птиц ухмыляется и садиться рядом, на как оказалось крысиный спальник. Трость со стуком легла у его ног. — Побоялся, что не человек, а огромная наглая крыса сидит передо мной, — хрипит Стервятник. — Из-за тебя у меня болит колено. И ты это знаешь, — раздражается юноша, включая фонарик и ставя его перед ними на пол. Светлый блик освещает лестницу над их головами. — Да ладно тебе, птенчик. Я то тут причем? — насмехается он. — Мне кажется ты много себе позволяешь, — огрызается Стервятник, оставляя вопрос без ответа. Блик света рассеивается, и Птица может более детально рассмотреть ночного собеседника. Крысиный вожак молчит, придвигаясь ближе. Его рука, в веснушках и ссадинах, тянется к шее Стервятника. В другом случае юноша бы отпрянул, а может бы и сломал наглецу пару фаланг, но «кто-то другой» это одно, а Рыжий — совсем другое. Последний не колеблется, нежно проводя грубыми пальцами по кадыку, тонкой, натянувшейся коже, оглаживая каждую выступающую венку. На секунду они поднимаются выше, игриво царапая обгрызанным ногтем горбинку на носу юноши. Большая Птица старается не двигаться и кажется забыл как дышать. Веснушчатая рука спускается ниже, ловко расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. Подушечки пальцев робко дотрагиваются до острых ключиц. Стервятник сглатывает, и руку сразу отдергивают. Большую Птицу подмывает сказать что-то вроде «да ну что ты как девка на первом свидании», но молчит. Рыжий умеет быть разным. Его сердце испуганно бьется, словно сейчас вырвется из груди. Хорошо что Стервятник этого не слышит, иначе без взаимных колкостей не обойтись. Крысиный вожак устал, не желая говорить вообще. Мысленно он благодарит сидящего рядом юношу за то, что тот это понимает. Его рука шуршит по спальнику в поисках сигарет. Рыжий сокрушается, мысленно матеря все на свете на всех возможных языках, понимая, что обронил пачку где-то по пути сюда, наверное, когда споткнулся на лестнице. — Птенчик, сигаретки не найдется? — нахально тянет он, тратя на эту фразу последние силы, собирая все остатки наглости, которые растерял по пути сюда также, как и сигареты. Стервятник кажется был готов к этой просьбе, протягивая открытую пачку. Тоже взяв сигарету, он наклоняется к Крысиному Вожаку, щелкая зажигалкой. Пламя освещает их лица, скачет по зеленым стеклам, отражается в желтых глазах. Большая Птица выпрямляется, делая затяжку. Рыжий последовал его примеру, откинувшись на руку. — В следующий раз приходи сразу ко мне, — формально напоминает Стервятник, понимая что собеседник не воспользуется приглашением. Не гордость, а страх того что принесет больше проблем. Юноша нарочно громко фыркает, заставляя Большую Птицу перевести затуманеный взгляд на него. Рыжий улыбается. Гаденько так. А потом снимает очки. Стервятник давиться сигаретным дымом, кашляя и сжимая ткань спальника до белеющих костяшек. При свете фонаря шоколадные глаза поблескивают как-то иначе, а зеленые очки, уже являющиеся лицом Рыжего, с глухим стуком опускаются на бетонный грязный пол. Птица каждый раз обещает себе, что больше не попадется на эту уловку. И каждый раз с треском проваливается. В первый раз это произошло по его собственной инициативе — когда Рыжий сосредоточенно разглядывал укусы и засосы в грязном зеркале учительского туалета. Птица даже не напрямую смотрел в карие глаза, но тот по-детски наивный взгляд, по понятным причинам скрываемый за стеклами очков, не забудет никогда. Теперь Стервятник может с гордостью главного героя дешевого бульварного романа, повидавшего всякое, сказать, что посмотрел в глаза Смерти. (Еще следует отметить, что Рыжий в своей манере не соизволил даже застегнуть рубашку, открывая вид на метки всем желающим и не очень. Про Стервятника, как виновника их появления, никто даже не подумал) Во второй по чистой случайности, когда Крысиный вожак слишком сильно дернул головой. Кажется, тогда даже наперегонки разъедающие по коридору и ничего вокруг не замечающие колясники замерли в немом изумлении. Этих двух раз Стервятнику хватило с головой, чтобы понять, как легко им, оказывается, управлять. Сейчас он нервно сглатывает, наконец-то прокашлявшись. Тлеющая сигарета обжигает пальцы, и Рыжий, оказавшись слишком близко, забирает ее, втаптывая в пол. Его рука лежит на сгорбленной птичьей спине, поглаживая где-то в области лопаток. Ниже — запредельная наглость и пошлость, которую никто из них двоих в этот момент испытывать не хочет. Стервятник глубоко вздыхает, успокаиваясь. И вновь поворачивается. В свете фонаря ему удается разглядеть темные круги под красными, видимо от слез, глазами. В последнем он даже уверен — в последнее время ни на каких пьянках Крысиный вожак не был замечен. Стервятник плюет на все нормы и правила, прекрасно понимая что для Рыжего их не существует. Он поднимает руку, дотрагиваясь до подбородка юноши. Старается не поцарапать длинными птичьими когтями. Пальцами ощущает небольшие порезы от бритвы и поднимает ладонь чуть выше, к щекам. Рыжий не двигается, и кажись еще парочка таких прикосновений и замурчит, словно кот. Ластясь к руке, он блаженно прикрывает глаза. В отместку уже Стервятник забирает у него сигарету, чтобы не мешала. Напоследок затянувшись, он откидывает ее куда-то в сторону. Рыжий не сопротивляется, сонно покачивая головой. — Ты боишься? — Папа Птиц не задавал вопросы, прекрасно зная как на них не любят отвечать. Сейчас он уже пожалел о сказанном, резко испортив атмосферу, но кажется Рыжий на это не обращает внимания. Он сонно утыкается в острое плечо Стервятника, вынуждая того обхватить его за талию. — Просто устал, — Рыжий болезненно всхлипывает. Стервятник тактично молчит, поглаживая вздрагивающее тело. Понимает, что для Рыжего слезы — слабость, и боится задеть неосторожным словом. Плюет на свой дискомфорт от прикосновений также, как и на нормы и правила минут десять назад. И вот кажется, сколько раз он уже успокаивал своих птенцов, но что делать сейчас абсолютно не понимает. Рыжий сложный. Его нужно знать достаточно долго, чтобы понять что тот хочет, о чем думает. Большая Птица выбирает единственный правильный по его мнению вариант — дать Крысе выплакаться, успокоить и уложить спать. Его руки скользят по тощей спине, поглаживая через рубашку, прижимая уже не к плечу, а к груди. Стервятник покачивается из строны в сторону, уткнувшись подбородком в затылок Рыжего. От него пахло алкоголем, дешевыми сигаретами и кофе. Казалось бы, стандартный набор того, что в больших объемах потребляют в себя большая часть жителей Дома, но этот запах сводил с ума Птицу. Возможно, дело было лишь в том, кому этот запах принадлежал, а в случае Стервятника, Рыжего он выделял в какую-то отдельную категорию, в которой то больше никого не было. Глубоко задумавшись, он не сразу понимает что вожак Крыс уже давно заснул, держа Птицу в своих цепких объятиях. Стервятнику остается лишь смириться. Он откинулся на стену, впутавшись волосами в паутину и переложив Рыжего на свои колени. Прикрыв глаза, Большая Птица задремал, оставив проблемы, так и то, что будет завтра, где-то позади. Когда сон уже почти забрал его в свои душные объятия, Стервятник с ухмылкой отметил, что колено больше не беспокоит его, несмотря на лежащую на нем рыжую голову. Утро начиналось вместе с дребезжащим звонком, эхом проносящимся по всем этажам. Логи, волею судьбы оказавшиеся рядом, тихо перешептывались, поглядывая на спящих. Стервятник проснулся не сразу, уже после того как фотография парней была отправлена во все блюмовские издания. Сонно оглядев собравшихся, Птица ухмыльнулся, обнажая свои клыки. Его хитро прищуренные глаза недобро сверкнули, заставив толпу зрителей исчезнуть. Довольный произведенным эффектом, Стервятник начал поглаживать Рыжего по голове, ощущая как острые волосы впивается в нежную ладонь. Крысиный вожак даже не соизволил пошевелиться. Видимо, отсыпался за все те бессоные ночи, проведенные в страхе. Большая Птица про себя отметил это, гордо понимая что Рыжий ему доверяет. Стервятник не беспокоит его, не жалея о пропущенном завтраке, птенцах, оставленных без крыла над головами, и слухах, с новой силой разносящиеся по Дому. Рыжий просыпается к обеду. Довольно глянув снизу вверх шоколадными глазами на Стервятника, он ухмыляется. Пытается сделать это нагло, привычно, но замечая умиленный взгляд Большого Папы, недовольно фыркает. — Поздравляю, о произошедшем узнал весь Дом, — саркастично подмечает хромоногий. — По-хуй, — по слогам тянет Рыжий, вставая с колен Стервятника и надевая очки. Птица недовольно хмурится. — Да что ты такой недовольный, птенчик?! Стервятник трагично молчит, и подхватив трость, элегантно удаляется. Крысиный вожак смеется ему в спину. Новый выпуск «Блюма», оказавшийся в руках у Стервятника, сидящего в кофейнике, поражает с первой страницы. Обложка пестреет заголовками, и Большая Птица скучающе листает журнал. На одной из страниц он замечает фотографию с статьей неизвестного «Что делать, если ваш состайник — гей?». Большая птица подносит журнал ближе, пытаясь разглядеть снимок в темноте кофейника. Сделанный в полутьме и явной спешке, он нечеткий, черно-белый. Стервятник ухмыляется, захлопывая его так громко, что сидящие недалеко Псы притихли. Нет, он не зол. Пускай эти слухи существуют, обрастая новыми сплетнями. Даже в какой-то степени горд. Рыжий нагло улыбается, отставляя под нашумевшей статьёй подпись «Кто бы говорил»