Они

Они - недоверчивы.

Вару сквозит токсичностью, носит маску придурковатого шута и выглядит довольным собой, как никто другой. Защищает то яркое и теплое, что находится глубоко, глубоко внутри. Не то, чтобы он сам понимал, есть ли оно действительно там и как его достать. Он - сумасшествие, воплощение слова "сарказм" и желчи. Пытаться вскрыть его душонку - наткнуться на тропу, обложенную минами. Пройти сможет тот, кому сам валет вручит карту. Пик - замкнут, недоступен и пресекает любые попытки полезть в свой мир агрессией. Вспыльчив, недоволен и неспособен выражать иную сторону. Он - неприступность, каменная стена, укрепленная железом, которую пробить - найдёшь клад. Ослабить железо, чтобы можно было пробить, сможет лишь сам король. Как ни странно, Пик выучил дорогу, а Вару сделал в стене дыру.

Они - сложные.

У них, у Пиковых, никогда и ничего не бывает просто. Чёрная масть - чёрные люди. Они - уёбки, каких поискать и не найдёшь. Они кричат о недружелюбии друг к другу, шлют друг друга куда подальше, но готовы и рвут глотки тем, кто посмеет сказать дерьмо в их сторону. Они - разные, но такие схожие. Они - шут и палач. Они оба не понимают себя и свои чувства, до некоторых пор не понимали и свои отношения. Они оба закрыты и неприступны, пусть один прикрывается юмором, а другой - злобой. И они находят то странное, извращенное спокойствие друг в друге, несмотря на то, что само слово "спокойствие" и близко не описывает хоть кого-то из них. И Пик, и Вару немногословны, когда дело касается их отношений. Это просто случилось, не спонтанно, не приторно-ванильно. Валет одним вечером именовал их взаимоотношения своей личной "болячкой, которую не хочется лечить", лежа с одномастником бок о бок и куря одну сигарету на двоих. А Пик, повернувшись к нему, одарил его слишком понимающим взглядом. Это и было началом их отчаянных попыток сделать что-то с тем, что оба чувствуют. Их отношения, однако, несмотря на ругань и споры, не являются болячкой. Больше их личной, общей утопией, которую они выстроили сами. Выстроили, несомненно, не сколько трудом, сколько бесконечными попытками словить фортуну и не спиздануть лишнего. Они не разговаривали часами о том, как каждому из них стать лучше, не ходили на сессии совместной терапии в кругу полу-живых и безнадежных, но молчали. Молчать у них получалось наедине прекрасно, что каждый расценил как своеобразное "можно". За молчанием шли прогулки, посиделки в барах и поездки на байке. Далеко, как можно дальше от их общего совместного дома с такими же клонами, как и они сами. Дальше от тех, которые не захотят и не поймут. За совместным времяпрепровождением шли неловкие попытки открыться. Разговоры ни о чем, дискуссии о всем, что прийдет на ум, сопровожденные колкими подколами. Они говорили порой до утра, просто наслаждаясь компанией друг друга. Они говорили много, но не для того, чтобы исправить друг друга. Они слушали, мрачнели, смеялись, но принимали. Они принимали друг друга со своими придурковатостями и странностями, со временем абсолютно не стыдясь говорить то, что ранее было под семью замками. Открываться - страшно. Этот процесс был похож на открытие тяжелой ржавой двери: скрипит, нелегко поддается, но постепенно отворяется. Каждый из них ходил по тонкому льду, оглядываясь на наличие мелких трещин, предзнаменующих раскол. Но их не было. И не стало и льда. Лишь ровная, прямая тропа. То, что у них есть пришло со временем. Для этого понадобился не месяц, и даже не пол года. Дело было в неверии друг другу, неверии в самих себя и в то, что их поймут. Они - карты самой жестокой масти, им не уместна слабость, чужды теплые чувства и незнакомо доверие. Их связь - не идеальна, они не заканчивают за друг друга предложения, не читают мысли, не могут за долю секунды проанализировать состояние. Они сами - не идеальны. Но то, что у них есть - хорошо, лучше, чем они могли бы себе позволить.

Они - совместимы.

Какими бы разными они не были снаружи, вместе смотрятся органично. Так, будто иначе быть не может. Так, будто они были созданы друг для друга. Ха, созданы. Даже до их своеобразных отношений, у них было негласное правило. Если есть угроза для них обоих - они объединяются. Они прекрасно работают сообща, когда им нужно устранить общую цель, отодвигая на задний план все и вся. Со временем это только укрепилось, подпитанное сомнительного рода чувствами. Это подтверждает и Феликс, который однажды в сердцах сказал, что: "у вас даже гаденькие ухмылки одинаковые", когда эти двое довели до каления Куромаку. Сочтя это за комплимент, они злорадно покосились друг на друга. Феликс, несомненно, ожидал споров и ярого отрицания, от чего вспыхнул пуще прежнего. Вару тогда знатно посмеялся, кривляясь и издеваясь над всеми сразу. Пик поспешно ретировался, завидев в руке червового его излюбленный нож. А особенно за закрытыми дверьми, в их собственном мирке, четко видно их совместимость. На уровне интуиции оба могут понять, когда стоит гнуть свое дальше, а когда остановится. Когда всё хуже, чем в обычный день. Они знают предпочтения друг друга. В пиве, в сигаретах, в палитре, еде. Никто не говорил о них напрямую, но спустя долгое время вместе те приучились брать то, что другой любит. То, что они одной масти, определённо даёт им большую совместимость. Ведь, если взять, к примеру, Вару и Феликса, красная и чёрная масть - Пик и Червь, то они не поймут друг друга от слова совсем. То, что для одного норма - для другого недопустимо. Им в этом, однозначно, повезло. Одномастникам понимать друг друга легче, привычнее. Как и ссориться иногда на почве принятия и понимания. Пик и Вару много в чем согласны.

Они уважают друг друга.

Как бы странно и чуждо это не звучало, они уважают друг друга. Не в привычном понимании этого слова, но достаточно, чтобы не пересекать чёткую грань. Они в ссорах не затронут то глубокое, что открыли. Каким бы ублюдком Вару не был, даже он это понимает. Сколько бы они не дрались, сколько бы они не кричали и посылали нецензурщиной, была грань. Пересечь её - означало нагнать льда на уже оттаявшую тропу. А доставать коньки из пыльного шкафчика, далеко в коридоре, никто из них не хочет. Тем более, когда и кататься нет желания. Несмотря на изобилие споров, они выделяют друг друга. Вару никогда не шутил над одномастником с такой интенсивностью и противностью. Было то из страха или скрытого уважения - непонятно. Учитывая всё такое же наличие перебранок, то страх был не при чем. Пик, в свою очередь, никогда не прогонял его. Сколько бы тот не бесил, не показывал средние пальцы прям перед лицом, он не гнал его. Он рычал, проклинал на чем свет стоит, но ни разу не прогонял прочь. Для самого Вару это значило довольно много. Сидя с синяками и ссадинами, скалясь и стреляя глазами, они обрабатывали повреждения. Это - не раскол, это - не трещина, это - удачный прокат. По нервам, здоровью и спокойствию. Чего уж греха таить, для них - извращенных и неумеющих любить, это лишь в порядке вещей. Примирение будет приятнее. Спокойствие не разрушено, пока они могут целовать разбитые и искусанные губы друг друга. Они умеют извиняться. Пики - гордая масть, не скажет и не покажет сожаление. Но, со временем, они приловчились. Они могут молча взять за руку и, опустив голову вниз, попросить прощения. Чаще всего они просто молчат, касаясь. Касания - то, что удерживает их в реальности. Это - то, что есть здесь и сейчас. Это - они, они все ещё знают друг друга.

Они чувствуют друг друга.

Ругань, молчание или увлеченная беседа - они остаются. Их что-то - не сериал с сопливой историей, не драма, а целый боевик. Они сражаются за эти отношения сами с собой, не становясь лучше. Их боль, их закрытие от внешнего мира не уходят. Просто на этой злой, хладнокровной войне есть человек, который не предаст, поймёт и будет твоим всем. Союзник, верный компаньон. - Я.. люблю тебя, - сказали они в один из их привычных вечеров и осеклись. Они нашли нужные, подходящие слова и мысленно отметили, что теперь всё стало лишь ещё ближе. В груди растеклось пламя, щекоча своими языками лёгкие. Их не разрушило это, они лишь сплотились сильнее. Если отторгать этот мир, то вместе, ведь так?