Доверие

В ванной приглушенно горел свет одинокой лампочки. Тишина разбавлялась капанием крана и дыханием двух людей — Руи сидел на бортике ванной, уперевшись лбом в живот стоящего напротив Цукасы. Тот в свою очередь нежно проводил пальцами сквозь пряди чужих волос. — Снова? — подал голос Цукаса. Руи не нашёл ни сил, ни смелости поднять лицо и посмотреть в любимые глаза, вместо этого мученически жмурясь и сутулясь ещё сильнее. — Прости, — всё, что ему удалось произнести. — Ты не должен извиняться. Это не твоя вина, — Тенма говорил неторопливо, продолжая успокаивающие движения пальцами. — Но почему ты молчал? Руи открыл глаза и покосился на своё запястье — яркие порезы жутко выделялись на фоне бледной кожи. — Я не хотел и не хочу тебя расстраивать. Мне жаль. — Руи… — Ты можешь… Сделать со мной это? Цукаса недолго помолчал. — Мне это нужно, — чуть тише добавил Камиширо. Тогда Тенма взял его лицо в ладони и поднял к себе, глядя прямо в уставшие глаза и синяки под ними. Протяжно выдохнув, блондин в итоге спросил: — Ты уверен? — Да, — прошептал Камиширо, не разрывая зрительный контакт. Цукаса большими пальцами огладил ещё лицо и наклонился, чтобы оставить нежный поцелуй на скуле. — Хорошо, Руи. Давай это сделаем.

***

Красные шёлковые простыни очень мягки, приятны коже и резонируют с грубостью верёвок на запястьях. Цукаса много раз предлагал перейти на мягкие наручники, или повязки, но Руи эти предложения отвергал. Лёжа на животе, с привязанными к изголовью постели запястьями, он чувствует холод белья под собою, пробегающий мурашками по оголённой спине трепет, тёплый узел, скручивающийся внизу живота. Он чувствует желание и приятный страх. Очередной раз дёргает руками, проверяя, насколько крепко завязаны верёвки, и в итоге опускается лицом на простынь, ожидая того, что будет происходить дальше. И затем он чувствует ладонь Цукасы на своей спине. Пальцы аккуратно следуют от шеи ниже, по светлой коже. Цукаса не хочет оставлять здесь грубые следы, но если это нужно Руи — оставит. Красивая гибкая спина Камиширо с играющими мышцами, всё его тело, худое и покладистое, вызывает восторг у Цукасы. Когда Руи поворачивает голову и смотрит на него яркими глазами из-под спадающих на лицо фиолетовых волос, Тенма задумчиво оглядывает его обнажённое тело. — Цвет? — звучит голос Цукасы прямо над ухом, властно и интригующе. Проникает под кожу. А потом на глазах Руи оказывается мягкая повязка. Она полностью блокирует свет, обостряет другие чувства, и Руи сглатывает, прежде чем голосом, слишком громким в этой интимной тишине, ответить: — Зелёный. Цукаса оставляет поцелуй на его макушке — обманчиво нежное прикосновение, — и достаёт ремень из своих брюк. Чёрная кожа и бляшка из метала. Вес ремня привычен его руке. Все следы прошлого раза сошли с Камиширо, и для Цукасы не было ничего лучше вида этого тела — здорового, красивого. Любимого. Однако, когда он перестаёт вредить Руи, тот начинает делать это сам. И при подобной практике никакого стоп-слова применить не может. — Мы остановимся, как только ты этого захочешь. — Да, — отчаянно шепчет Руи. Звон бляшки ремня ускоряет ритм его и так быстро бьющегося сердца. — Я не расстроюсь и не разочаруюсь в тебе, если ты захочешь остановиться, — напоминает блондин, проводя ладонью по чужим обнажённым ягодицам, и ниже, по бёдрам, пальцами почти пуская электрические импульсы в те места, где касается. Первый хлёсткий удар приходится на спину. Он разрезает полный ожидания густой воздух. Руи сдавленно коротко мычит, утыкаясь лицом в простынь. Его мышцы напрягаются, лёгким вдруг перестаёт хватать кислорода, и сосредоточенная боль зудит точной полосой на теле. Цукаса касается ладонью красного следа от удара, поглаживая, будто успокаивая. Камиширо не видит ничего и сглатывает томное наслаждение. Второй удар намного сильнее. Ремень оставляет красную полосу на чужих ягодицах, и следом ещё одну, не давая и секунды передохнуть, от чего хрип вырывается из горла Руи. — Не двигайся, — ровным холодным тоном произносит Цукаса. И Руи не смеет ослушиваться. Его ноги не привязаны, а он всё равно упрямо не сдвигается с места. Потому что Цукаса его попросил. Не это ли высшая степень доверия и подчинения? Когда ты по своей воле остаёшься неподвижен. Когда голоса партнёра достаточно, чтобы стянуть тебя лучше любых верёвок. Когда Цукаса замахивается и с должным усилием вновь бьёт Руи, тот изгибает свою красивую спину, мычит, но вновь падает обратно, лишь судорожно дыша, вместо того, чтобы попытаться избежать следующего удара. Цукаса смотрит на проявляющиеся удары ремня — красные узоры на светлой коже. Рисунок акварелью на белой альбомной бумаге. Руи не может сдержаться от всхлипа, получая новый удар. Цукаса бьёт его нещадно — в одни и те же места, не жалея силы, почти не делая передышки. Помимо жестоких хлёстких прикосновений ремня к телу, комнату начинают заполнять вскрики. Сначала сдавленные и хриплые, потом более высокие и громкие. А когда Руи всхлипывает — Цукаса останавливается. Тело Руи берёт дрожь. Он старается отдышаться, старается прийти в себя. Слёзы катятся вниз по щекам, проникая под повязку. Цукаса делает ещё один удар — Камиширо протяжно болезненно стонет. Мышцы всего его тела играют. Дёргает запястьями — верёвка оставила следы на порезанной коже. Заставила зудеть свежие шрамы, и даже почти кровоточить. Цукаса откладывает ремень в сторону, оказываясь на кровати. Он шлёпает Руи по следам ударов на ягодицах, от чего тот содрогается; его мокрые волосы прилипают ко лбу, жар растекается по телу. — Согни колени, — говорит Тенма, и Руи, преодолевая навалившийся на мышцы после боли груз, подгибает колени под себя, становясь выпяченным задом к парню. Цукаса оглаживает его кожу, пристроившись сзади, умело водит по чужой груди, опускается ладони к животу и нагло игнорирует область паха, желая подразнить. Опираясь на локти, Руи сбито дышит, всё ещё с повязкой на глазах, с фантомной болью на теле и со вставшим членом. Он больше всего хочет, чтобы Цукаса прикоснулся. Тенма же специально этого не делает. Оценивая октрывшийся вид, стягивает вниз брюки и бельё. Прислоняется к заднице Руи так, чтобы тот смог почувствовать его возбуждение. От этого у Камиширо вот-вот и звёзды перед глазами появятся. — Цукаса-кун… — выдыхает тот. Ни смазки, ни презервативов на постели нет. И блондин не собирается за ними идти. — Что такое, Руи? — звучит переполненный похотью голос. Ёрзая коленями по простыням, Руи не находится с ответом, а потом резкий толчок выбивает из него воздух. Он громко вскрикивает и склоняется вниз, прогибаясь в пояснице. Цукаса с трудом проникает внутрь тугого отверстия, одной ладонью надавливая на поясницу Камиширо, а вторую поместив на его живот. — Ты такой узкий. Словно в первый раз, — дыхание Тенмы сбивается, пока Руи вскрикивает, стонет и ворочается, привыкая к наполненности внутри. — Ты чувствуешь? — наклоняясь ближе и вводя член на полную длину в Руи, спрашивает Цукаса. — Как я глубоко в тебе. Чувствуешь? — он шепчет на самое ухо, опаляя кожу дыханием. Его ладонь слегка надавливает на худой живот Руи. Тот широко открывает глаза, спуская с губ очередной сдавленный хриплый звук, но видит только темноту. Два тела соприкасаются, и Тенма несколько мгновений не двигается, снисходительно давая возможность привыкнуть. Но внутри Руи так узко и горячо, так жарко. Так хорошо, что терпеть больше не представляется возможным. И не нужно. Он двигает бёдрами назад, от чего Руи ртом вбирает воздух, и вновь вперёд. Без смазки и подготовки тяжело. Но не невозможно. Цукаса набирает темп, с силой прижимая голову Руи вниз. Простынь глушит чужие вскрики, стоны, пока Тенма активнее двигается вперёд и назад в сухом отверстии, почти закатывая глаза от удовольствия. Пошлые хлопки тел доводят Руи до предела. Его член течёт, но Цукаса даже и не думает помочь с этим, лишь сильнее надавливая на чужой затылок. Вбиваясь в простату Руи, он становится причиной гортанных стонов и в конце концов причиной оглушающего, сумасшедшего оргазма. Руи громко стонет и содрогается всем телом. Белая жидкость пачкает простынь под ним. — Ты кончил, хоть я ни разу не прикоснулся к твоему члену, — усмехается Цукаса, продолжая двигаться в дрожащем после оргазма теле. Руи уже ничего не соображает. Глотает ртом воздух и жалобно всхлипывает от того, насколько ему может быть хорошо. Рядом с Цукасой. Рядом с Цукасой он может довериться, полностью отпустить себя. Позволить себя связать, избить и знать, что ему не на самом деле причинят вреда. Что его «стоп» будет вовремя услышано, а после жестоких сессий неприменно последуют нежность и забота. Тенма кончает во внутрь, сжимая зубы и издавая тихий стон. Сперма течёт по ногам Руи, стоит Цукасе отстраниться. Он ложится рядом с Камиширо, уставший и рвано дышащий, снимает с парня повязку. На него смотрят аболютно обессиленные глаза, полные любви. Бледное лицо Руи покрывает румянец. Цукаса развязывает чужие запястья медленнно, лениво. Руи молча ждёт, не в силах пошевелиться, а стоит его рукам освободиться, Цукаса берёт его ладонь и подносит к губам, оставляя на костяшках поцелуй.

***

Спустя несколько часов они нашли силы встать и сходить в душ. Даже сменить бельё. Но в отличии от Цукасы, Руи не спешил одеваться. Голый, он валялся среди скомканных одеял, головой на коленях Цукасы, и наблюдал за сосредоточенным лицом парня — тот бинтовал ему запястья. — Когда в следующий раз тебе станет плохо — просто скажи. Руи доволен и расслаблен. Он чувствует себя в максимальной безопасности и защищённости, несмотря на следы на теле. Он чувствует себя в любви. — Мне следует намазать твою спину? Руи не отвечает, загадочно улыбаясь. Он поворачивается к торсу Цукасы лицом и утыкается в живот, прикрывая глаза. Цукаса проводит по его волосам.