Искушение Святого

Джонатан мчится по ночным улицам, не оглядываясь по сторонам. Ветер воем бьет по ушам, трепя за спиной длинные волосы парня. Что на него такое нашло, что он решил бежать? А главное: куда ему бежать? Он подбегает к магазину, в котором работает Джеймс и дергает ручку, впопыхах абсолютно не обращая внимания на отсутствие света в помещении. Парень уже отчаялся, пока не вспомнил, что на задней стороне магазина есть вход в подсобку и Джеймс «максимально надёжно» хранит от неё ключ: под ковриком. Джон приподнял растрепанный коврик, хватает ключ и открывает дверь. На этой двери не стояла сигнализация, поэтому проблем со входом не оказалось. Конечно он понимал, что поступает максимально некрасиво и уж точно греховно, но ему больше некуда идти, он не запомнил адреса проживания Джеймса, не знал адреса Мелани, что могла бы его приютить на первое время втайне от его отца. Вот его обитель на ночь: коробки и мешки. Он ложится на пол, укрывшись пустым тканевым мешком из-под картофеля и подложив под голову рулон бумажных полотенец.       — Едрить твою нехай мать… Джонатан открыл глаза и увидел перед собой Джеймса, что пребывал в шоке от такой встречи…в подсобке.       — Джеймс, я сейчас постараюсь тебе все объяснить… — Джонатан замялся и стыдливо опустил голову, понимая свою вину за то, что проник в помещение без разрешения.       — Первое, что я хочу узнать: почему ты не дома? Второе: как ты додумался поселиться тут? А если бы пришёл мой сменщик или, ещё лучше, хозяин магазина? — Джеймс снял куртку и повернулся к Дэвису, ожидая конкретный ответ.       — Виноват. — только ответил Джонатан.       — Джон, со мной можешь ничего не скрывать, расскажи мне все, как есть. По крайней мере я единственный человек в твоем кругу, кто не растрепает все твоему папаше.       — Я сбежал. — даже выдергивать это откровение не надо было, и так очевидно, что Рик Джона не выпрет из дома, а только задержит даже в знак наказания, — А это то место, которое я знаю.       — Ничего себе, пречистая душа решила скрыться от правил, удивил. Да, ладно, не ной, все будет хорошо, не сдам я тебя твоему папаше только при условии, что ты мне будешь помогать на работе. — Джеймс протянул Джону вязанную кофту, ведь в подсобке довольно прохладно, — Твоя задача проста: проверять срок годности на товарах. Где истек, то складывай в тележку и вези в подсобку, где только начинает истекать - в передний ряд, все понял?       — Да, я все понял. — кивнул юноша. И вот они работали вместе. Джеймс за кассой пробивал товар, а Джонатан внимательно перебирал товар, выполняя указание. Вскоре в магазин зашел дядя Джеймса, по совместительству владелец магазина. Он заприметил юношу, трущегося между полок и складывая просрочку в тележку.       — Ты решил нанять себе помощника? А что со мной это не согласовал? — обратился он к Джеймсу.       — Такое дело, ему некуда деваться. Он сынишка местного настоятеля, батя его лупит и держит в страхе, вот он сбежал и я решил его на день устроить к себе, потом его, возможно, поймает отец. Не думаю, что тот сидит сложа руки, пока его сын вне дома.       — А разве настоятель не должен придерживаться целибата или что-то в этом духе? Или он решил отдать жизнь Господу после рождения парня? — мужчина снова повернулся к Джонатану.       — В данном случае сыграло исключение. Джонатан родился тогда, когда он уже был священником, возможно его рождение он долго держал как конфиденциальную информацию. — Джеймс пожал плечами.       — А лет ему сколько? Выглядит совсем юно, мало ли он несовершеннолетний.       — Ему девятнадцать, вполне себе взрослый, только на многие вопросы ответ дает с трудом, мозги промыты молитвами и сверхъестественным, батя постарался. Джеймс отвел взгляд в сторону двери, в которую вошла монахиня, на вид ровесница Джона. Она поздоровалась и увидела Дэвиса, который разбирался с товаром, она подбежала к нему.       — Джонатан, беги срочно домой, отец твой не может найти себе места после твоей пропажи. Пожалуйста, пока не стало хуже, приди к нему сам. И что сделал Джонатан? Он послушался и пошел к выходу из магазина, откатив тележку в подсобку. Он переживал насчет того, что с ним случится дома, как только он покажется отцу на глаза, он боится его, но так же хочет вернуться, это стокгольмский синдром, от которого на плечи Джонатана падают обвинения и ненависть.       — Джон, подожди! Ты уверен, что ты хочешь вернуться домой? — Джеймс остановил его у порога.       — Да, и я думаю, что так будет лучше. — кивнул Джонатан и ушел. Джеймс еще долго смотрел Джонатану вслед, он понимал, что Джонатану дома не поздоровиться и его отец найдет управу на сбежавшего юношу. Лучше ему не будет, и наказание станет гораздо жестче предыдущих за всю его жизнь.

*

      — А-а-ай! — вопит Джонатан, сжимая кулаки от дикой боли на обнаженной спине, которая зияла красными полосами от жесткого кожаного ремня.       — Вот так, значит, ты отца за жизнь отблагодарил! За то, что я пытаюсь отвернуть тебя от грехов, ты нагло сбегаешь из дома! Мало я тебя стегаю, раз ни одна умная мысль не доходит до твоей тупой башки! — Рик махнул ремнем и снова треск, крик, — Не нравится, когда бьют?! А в искушение впадать нравится?! Быстро в комнату и чтобы мои глаза тебя, грешное создание, не видели! Джонатан не мог нормально идти, пришлось ползти на четвереньках. Спина пульсировала, кожу жгло, в сердце горела обида, а на что? На отца Джонатан не мог обижаться, даже не имел на это права, он должен думать о нем только хорошее, ведь это регулируется пятой заповедью: «Почитай отца твоего и мать твою, чтобы тебе было хорошо и чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, даёт тебе», скорее пока отец с психу не добьет тебя до потери пульса. Джон сел на кровать, сгорбившись над подушкой и проронил на нее несколько слез. Уже ни на что нету сил, даже дышать, что уж говорить о молитве покаяния. Вскоре, выйдя на кухню, он открывает холодильник и достает из него палку колбасы, плевать, что в пятницу нельзя мясо, он хватает нож и отрезает себе кусочек за кусочком.       — Вкусно, сволочь? Джонатан замечает в дверях своего отца, откусывая бутерброд.       — Ты издеваешься надо мной?! Тебе мало грехов?! — мужчина делает глубокий вдох и медленный выдох, — Чтобы после Рождества собрал все свои вещи, мне это надоело. Ты доигрался, я отправляю тебя в монастырь. У тебя ровно неделя, чтобы ты очистился от всех грехов, причастился и подготовился к подстригу. Со злобой захлопнув дверь, Рик резко покинул комнату, оставив своего сына, Джонатана, в единственной компании с мрачными, подавленными мыслями и слезами, сверкающими на его глазах. Внутри его души разгорелся бурный ураган переживаний. Неужели совсем скоро его жизнь, как никогда прежде, станет разделенной на «до» и «после»? Мысль о том, что он, возможно, больше никогда не увидит родной город, знакомых лиц, и особенно Джеймса, вызывала невыносимую тоску. С трудом пережевывая последний кусок бутерброда, Джонатан, чувствовавший, как грусть сжимает его сердце, положил голову на стол, заливаясь слезами горя. Слова отца о том, что в монастыре ему будет хуже, чем дома, постоянно звучали в его голове, словно зловещие предостережения. Подобно кошмару, в котором он оказался, Джонатан не мог избавиться от мысли о том, что там, в стенах монастыря, его ждет не только одиночество, но и суровое обращение, гораздо более жестокое, чем то, что он испытывал в родном доме. Эта невидимая тень, нависшая над его будущим, заставляла его чувствовать себя беспомощным и несчастным, как никогда прежде.       — Господи, прости мою грешную душу…