Умение утешать

      В одно мгновение грудь словно сжали крепкими тисками, не оставляя возможности нормально дышать. Рот беспомощно открывался и закрывался, а лёгкие начинали гореть из-за отсутствия кислорода. Картинка перед глазами исказилась, стала расплывчатой и неясной.        Голоса всего в нескольких метрах доносились до ушей как из-под толщи воды. Все смеялись, веселились, наконец найдя общий язык друг с другом. Да и не было больше поводов для ссор и грусти, как не погляди. И никто не обращал внимания на его состояние, кажется, не замечая того, как он дёрганными движениями выскочил из общей комнаты и опёрся о стену, по которой онемевшее тело грозилось сползти вниз.        Лололошке жутко хотелось уйти от всех шумов, зажать уши руками и зажмурить глаза до белых точек перед ними, лишь бы не слышать ничего и не видеть перед собой противное мельтешение размытого силуэта.        — Дорогой мой, ты что-то совсем хмурый! Всё нормально? — раздался рядом громкий голос Джона, пропитанный ядовитой ухмылкой со смесью интереса. — Может, пойдёшь и отдохнёшь?        Внутри будто что-то взорвалось. Все они в унисон голосили, что Джон ушёл. Сбежал. Просто бросил их. Или всё это больная фантазия, разыгравшаяся после стольких потрясений? Хочется проверить, протянуть руку и прикоснуться, но конечности не слушаются и продолжают содрогаться в немой истерике.        Да, всё правильно. Ему незачем оставаться здесь теперь, когда от него ничего не требуется. Но отпускать не хочется, как и верить в то, что их слова правдивы.        — Ты... — язык заплетается сразу же и его приходится прикусить, пускай невольно, но это помогает заглушить первый рвущийся наружу всхлип. — Ты не ушёл...       — Куда я должен был уйти, Лололошка? — руки тянутся к нему сами, с силой сжимая дрожащие плечи непонятно зачем. Он правда не понимает, почему улыбка Джона так подозрительно и пугающе похожа на улыбку чокнутого человека и почему его пальцы так впились в его кожу, точно стараясь привести в чувства. Или доставить больше боли. — Я здесь. Перед тобой.        И теперь Лололошка готов сам сорваться в чужие объятия, чтобы только почувствовать то живое тепло и ощутить всем телом настоящее присутствие рядом, уткнуться похолодевшим кончиком носа в острую ключицу, которую в кои-то веке не прикрывает халат.       Ему действительно позволяют сделать это. Джон подаётся и едва ли не падает на колени рядом, услужливо принимая в кольцо своих рук крепкое, трясущееся тельце, щёки которого успели намокнуть из-за скатывающихся по ним слёз. Вероятно, Лололошка и сам не осознавал, что вдруг начал плакать. В таком состоянии это нормально, ничего страшного.        Джон хорошо понимает это, но не предпринимает попыток вытереть рукавом мокрые дорожки, обращая всё внимание на другое.        — Не забывай дышать, — пальцы обхватывают тонкое запястье и один из них ложится прямо на вену, нащупывая слабый пульс, пока вторая рука уверенно обнимает Лололошку за спину.       Дышать правда становится легче. Голова перестаёт кружиться и сердце больше не стучит о рёбра с бешеной скоростью, постепенно налаживая частоту ударов. Перед глазами опять всё так, как надо, без размытости и бесчисленных копий.        Пришедший в себя Лололошка шмыгает носом, чувствуя, как неприятно тот щиплет. Щёки покалывают от солёной влаги и он продолжает пачкать остатками слёз расстёгнутый халат, ничуть не волнуясь об этом, пока пара рук крепко держат и гладят его по спине.        — Плачь сколько влезет, красотка, никто ничего не скажет, — на вопросительный взгляд блестящих глаз Джон весело хмыкает и посматривает в дальнюю сторону, где собрались не только две дамы и крылатый мужчина, но и остальные знакомые и друзья. — Сложно без языка трепаться, знаешь ли.        И Лололошка улыбается искренне, всхлипывая, но теперь уже не от тревоги и ужасающего чувства безысходности. Джон тоже посмеивается и наконец проводит тыльной стороной ладони по щекам, стирая последние капельки слёз, которые застыли на них.        В следующее мгновение он наклоняется ближе и целует припухшие губы, встречаясь с ответным желанием. Лололошка не знает как делать это правильно, попросту не успел научиться, но он старается повторять за Джоном, который посмеивается в поцелуй от таких неумелых действий, пока не получает по груди за свою бестактность.        — Не умеешь ты как следует людей утешать, Джон.        — Да? А мне кажется, что справился я очень даже хорошо.