Внутри

Макс, кажется, плавает в каком-то густом тумане, по крайней мере, его разум уже где-то очень далеко, и до него не достучаться никак. Нельзя сказать, что парень сильно устал и хочет спать. Ещё рановато думать о сне, учитывая то, что засыпает он обычно ближе к часу ночи, а сейчас только одиннадцать. Но он уже разнежен донельзя, мышцы всего тела расслаблены, а мысли хаотичны и не подчиняются его контролю, они не имеют в себе даже никакой весомой сути. Его разум сейчас практически чист, как лист в новой тетради. И это даже радует. Расслабление ему было так необходимо. Он совершенно бездумно льнёт к теплу чужого тела, хватается за плечи, ненарочно царапая обнажённую кожу. Макс трётся своим мокрым чёрным носом о тонкую шею, оставляя чуть влажный след, вдыхает запах чистой кожи и что-то мычит себе под нос едва слышно. Его глаза закрыты, а действия так ленивы, что кажется, будто он вот-вот провалится в сон. Реми хихикает, видя это его расслабленное до невозможности выражение лица. Макс какой-то... будто бы подтаявший. Как мороженное, что полежало немного на солнце. Мягенький, податливый, нежный. Его хочется обнять, прижать к себе и гладить, всё тело обводить руками, трогать везде, где только можно и нельзя. Рему, на самом деле, везде можно. Макс закидывает на него одну ногу, клеится поближе, трётся головой о грудь, как ручной щенок, просящий к себе только ласки и любви, да побольше. И Рем не откажет в этом: он запускает пальцы в его чёрные волосы, ненавязчиво массирует макушку кончиками пальцев, гладит второй рукой талию Макса и смотрит на то, как этот пёс блаженно кусает губы и сводит брови домиком, чуть улыбаясь. Гуф пышет чистотой и свежестью: он только несколько минут назад вышел из душа, именно поэтому его тело сейчас совсем немного влажное. Рем улыбается, чуть прикрыв веки, когда Макс шумно выдыхает и начинает сопеть носом. Его дыхание становится глубоким, а вздохи томными и чуть дрожащими. На нём сейчас нет ничего, кроме безразмерной растянутой домашней футболки, в которой он буквально тонет: она сползает с плеча, её рукава тянутся до локтей, в длинну она достаёт до середины бедра, да и в целом такая широкая, что в неё и два Макса свободно поместилось бы. Под футболкой нет ничего, всё, что могло бы мешать, давно снято и осталось в ванной комнате. Брэдли запускает свои руки под огромную футболку и ощупывает ягодицы Макса, чуть ухмыляясь. Младший не противится. Более того, он бесстыдно выпячивает свою задницу, пытаясь выманить побольше прикосновений. Ему нравится, когда руки Брэдли с силой сжимают и щупают. Он хочет получить этого ещё больше. Рем продолжает гладить по голове и талии. И все эти прикосновения к его телу в четыре руки ощущаются так приятно. Макс в них путается окончательно, он забывает думать о том, где чьи руки. Ему просто нравится тот факт, что оба партнёра сейчас трогают его с таким напором, не стесняясь ничего, не останавливаясь, не спрашивая разрешения. Макс открыт и доступен, но только для этих двоих. Ему нравится быть зажатым меж двух горячих и таких любимых тел. Руки Брэдли ловкие и почти что неуловимые: они скользят по спине, вызывая мурашки, потом сжимают бока, снова терзают задницу, спускаются на бёдра, но намеренно не касаются пока более интимных зон. Он дразнит младшего прикосновениями, вынуждая плавиться под их напором, как шоколад, кусать губы, закатывать глаза и покорно ждать большего, ерзая не месте. Макс трётся о тело Реми, пытаясь получить из этого хоть что-то, но получает за это звонкий шлепок по ягодице, от чего лишь тихо ахает. Он даже не понимает, чьей руки это был удар. Но это и не важно на самом деле. Важно то, что шлепок заставляет остановиться и послушно замереть на несколько мгновений. Чужие касания заводят, вынуждают тихо скулить и хотеть большего. Над ним издеваются сейчас оба. И у Рема, и у Брэдли какой-то излишне игривый настрой, а потому никто из них не спешит действовать. Они лишь трогают всё тело, намеренно игнорируя чересчур чувствительные и эрогенные зоны. Брэдли притирается сзади, приподняв края чужой футболки. И Макс хорошо чувствует кожей колом стоящий член, но лишь через ткань его трусов. А ещё чувствует, как его ласково покусывают в плечо, а потом туда же и целуют. Губы Брэдли мягкие и горячие, они невесомо мажут по коже, оставляя смазанные, но такие чувственные поцелуи. Макс нелепо ловит ртом воздух, как рыба, буквально задыхаясь от переизбытка чувств. Рем усмехается этому, приближается к его лицу и настойчиво целует в губы, ощущая то, как сильно ладони младшего сжимаются на плечах. Всё происходит так приторно нежно и приятно, что у Макса в груди что-то начинает колотиться. Это, кажется, его настоящая любовь. Любовь к этим двоим, которая не имеет границ, не имеет краёв, она безразмерна и нескончаема. Её так много, что Гуф порой рискует лопнуть от переизбытка этого чувства. Особенно в таких ситуациях. Не сказать, что это очень частая практика в их трио, однако уже привычная. Уже не раз проворачивали подобное, и каждый раз Максу настолько хорошо, когда он получает внимание сразу от двоих партнёров, что буквально готов с ума сойти в любую минуту. Это похоже на передозировку. Но его личный наркотик — это нежности и ласки. В такие моменты Макс не может остановиться и прекратить вилять хвостом. Ему настолько нравится происходящее, что хвост сам по себе мечется из стороны в сторону. Это лишь иногда может немного мешать, но обычно не доставляет неудобств. Однако, ему бывает очень стыдно за свой излишний восторг и ребячество. — Максик, какой же ты горячий, — ухмыляется Брэд, бормоча эти слова ему в шею. Головка его члена упирается в ложбинку меж ягодиц, а рука осторожно гладит пушистый хвост. Это смущает до ужаса. И ответить ничего нельзя: губы Макса заняты глубоким поцелуем. Реми целует горячо и очень настойчиво. Его язык проникает в рот и хозяйничает там, как ему вздумается. А Макс просто позволяет делать это с ним. Он лишь мычит в поцелуй, мелко дрожа всеми частями тела. Он — безвольная кукла во власти Рема и Брэда. И пусть те делают с ним всё, что им вздумается. Это действительно до невозможности сильно заводит. Осознание, что ситуация не подлежит твоему контролю. Ты можешь только ею наслаждаться. Пальцы Брэдли наконец невесомо касаются сжатого колечка мышц, заставив тем самым вздрогнуть всем телом. Старший пока что не пытается надавить, он лишь аккуратно трогает и забавляется тем, как мышцы сфинктера сжимаются и разжимаются от лёгких прикосновений. Макс ещё сильнее оттопыривает свой зад, закинув ногу повыше на Рема, и глухо стонет, прося о большем. Головка чужого члена, такая влажная от проступившей естественной смазки, плотно обтянутая тканью белья, всё ещё упирается куда-то в ягодицу. А хвост Макса все так же беспорядочно мечется в разные стороны. Это вызывает у Брэда тихий смешок. — Рем, — почему-то шепотом зовёт Брэдли, ласково улыбаясь. Рем отрывается от поцелуя и смотрит на него через плечо Макса, — Где смазка? Реми на это лишь молча кивает в сторону письменного стола с выдвижными ящиками и указывает пальцем на самый верхний из них. Брэд кивает, напоследок ещё раз игриво шлёпает Макса по заднице и, как-то ехидно, но при этом по-доброму хихикая себе под нос, встаёт с постели. Макс тихо поскуливает в томительном ожидании, но скучать ему не приходится совсем: руки Рема никуда не исчезают. Они снова обводят тело с ног до головы и даже касаются напряженного члена, но этим только дразнят, а не ублажают. Прикосновения краткие, рваные, беглые. Они заставляют елозить на простынях в невольных попытках потереться о что-нибудь. Но всё напрасно: потереться ему никто не позволяет. Раздается недолгое шуршание. Брэдли спешно роется в ящике в поисках того, что ему необходимо: тюбик со смазкой. А Макса в это время целуют в лоб, внушая тем самым, что сейчас надо быть послушным мальчиком и немного потерпеть. И он терпит. В такие моменты ему хочется быть самым хорошим мальчиком. Чтобы гладили, целовали и хвалили за его послушание. Белтон припечатывает его к себе, отчаянно сжимая в цепких объятиях, и почти не даёт шелохнуться. Гуф пытается извиваться в его руках, это происходит само собой, того требует возбужденное и заведённое тело. Но всё непрасно. Он прижат вплотную и чувствует только жар партнёра. Дыхание от этого сбивается напрочь, Макс шумно втягивает воздух носом и пытается утихомирить свое сердце, которое норовит выпрыгнуть из грудной клетки. Слишком волнительно всё это. Он слишком преисполнен яростным желанием. Жаждет не просто секса, а полного душевного слияния с теми, кого любит. Он хочет обоих одинаково сильно, как Брэдли, так и Рема. Они сейчас оба так нужны, так необходимы, их хочется чувствовать вплотную, так близко, как только это возможно, сплетаясь воедино телами. За своими мыслями Макс и не замечает, как его касаются снова. Пальцы Брэдли теперь уже такие холодные и влажные от смазки. Это вызывает неконтролируемые мурашки. Макс резко делает вдох, когда на сфинктер давит одна фаланга, намереваясь проникнуть. — Расслабься, — ладонь Брэдли с лаской гладит поясницу, пытаясь немного отвлечь от неприятных попервой ощущений. Младший жмурится и, кусая щеку изнутри, старается утихомирить своё сильное волнение, тем самым позволив Брэду нормально его растянуть. Первый палец входит довольно быстро и безболезненно. В принципе, как обычно. — Тебе нужна хорошая растяжка, Максик. Ты же примешь сегодня нас двоих? — лукаво улыбается Рем, шепча эти слова прямо на ухо. Он мнет в своей руке бедро младшего, заглядывает в глаза и умиляется его реакции: тот краснеет, как школьник. Хотя, казалось бы, можно было уже и привыкнуть к подобным фразочкам, не первый раз ведь. Макс только кивает. Но такой ответ Рема не устраивает. И пока Брэдли двигает своим пальцем внутри, разрабатывая податливые стенки, Белтон берет Макса за подбородок, не давая спрятать никуда своё смущение, и шепчет чуть ли не в губы, при этом не позволяя себя поцеловать, чего тот явно очень сильно хочет. — Примешь ведь, верно? Хочешь этого? Хочешь, чтобы тебя взяли сразу двое? — Рем с пошлостью смакует каждое слово, протягивая гласные. Его тон такой приторно издевательский. Но при этом так заводит. Особенно в комбинации с ощущениями. — Хочу, — Макс твердо кивает и закатывает глаза, чувствуя, как уже два пальца внутри расходятся в стороны на манеру ножниц. Он очень разгорячен, а потому растяжка проходит довольно просто, от того и быстро. Но Брэдли всё равно никуда не торопится. Знает, что лучше потратить лишнее время на растяжку, чем причинить Максу хоть немного боли. Двойное проникновение — не шутки. Так и с разрывами можно остаться, если сделать что-то неправильно. Потому они с Ремом всегда стараются быть предусмотрительнее и аккуратнее. — Хороший мальчик, — Реми ласково улыбается, а потом принимается оставлять короткие поцелуи по всему лицу. Макс только глухо стонет и сжимает зубы, чувствуя некую инородность, к которой пытается заново привыкнуть. Так каждый раз. Потому эти ощущения уже знакомы и никак не пугают. Нужно лишь подождать немного и будет хорошо. — Макс, прекрати бить хвостом, мешаешь, — терпеливо и сосредоточённо говорит Брэд, продолжая двигать пальцами. Хвост то и дело бьет его по кисти, а потому он второй рукой сжимает его у основания, не давая больше двигаться. Знает прекрасно, что Макс это не контролирует. А потому решает, что проконтролирует за него. — М-м... Прости, пожалуйста, — лепечет Макс, окольцовывая шею Реми обеими руками. Он сдержанно мычит и хмурит брови. Внутри пылает такое яркое пламя желания. Но при этом он понимает, что его тело ещё не до конца готово к большему. Это и удручает, заставляя несчастно поскуливать, как побитый щенок. Гуф чувствует дискомфорт, когда в него входит третий палец, но, замерев и максимально расслабив все тело, он пытается быстро привыкнуть и к этому. — Брэд, не спеши, — Рем видит на лице Макса гримасу легкой боли, потому предупреждает об этом Брэдли. Тот ведь не видит его лица, а потому и не может знать, спешит ли он или нет. А младший сам не скажет. Он такой. Будет терпеть, пожёвывая собственные губы, но никогда не попросит притормозить, — Ему больно. — Не больно! — Макс спешит перебить, тут же шумно вздыхает и на несколько секунд задерживает дыхание. Настойчивые движения пальцев внутри становятся более плавными и размеренными. Брэдли к тому же целует его в предплечье, будто извиняясь за свою былую спешку, — Мне... правда не больно. Можешь дальше, — он закусывает губу и откидывает чуть назад голову. Рем любуется им. Макс такой красивый, когда возбуждён до предела, когда краснеет от смущения, когда закатывает глаза от удовольствия. Он прекрасен. Неповторим. Его хочется целовать и целовать. В шею, ключицы, плечи, виски, всё лицо обсыпать поцелуями, а особенно смаковать его губы. Всё происходит так плавно, неспеша и осторожно. Макса это дурманит, его мажет, от этого всего ведёт не по-детски. Тело будто не слушается, оно само движется и извивается, само выпрашивает побольше нежностей, а так же само насаживается на длинные пальцы Брэдли. Старший усмехается, вслушиваясь в его голос. Тот бесстыдно разливается блаженными нотами по всей комнате, лаская слух и будоража всё внутри. Макса хочется схватить прямо сейчас и трахать до потери сознания, если честно. Но, конечно, Брэдли все равно обходится с ним ласково и ничего резкого не делает. Когда три пальца вполне свободно скользят внутри без особого сопротивления, Брэд не останавливается на достигнутом и старается добавить четвёртый. Макс стонет громко, но не болезненно, скорее просто от ощущений, которые выбивают из легких весь воздух, а из разума последние остатки здравых мыслей. Реми чувствует, как ему в живот невольно упирается член Макса, едва влажный, твёрдый и горячий, буквально выпрашивающий прикосновений. Гуф никогда сам себя не трогает. Он покорно ждёт, когда его члену кто-нибудь уделит внимание, подаёт явные знаки, выражая желание, строит глазки. И Рем всё-таки его касается. Не так, как до этого. Рука довольно плотно обхватывает и сжимает орган. И Макс напрочь теряется: он не знает, куда двигать бёдрами, когда и там, и там так до одури хорошо. Брэдли гладит его хвост, продолжая при этом растягивать и даря тем самым отчётливое ощущение наполненности. Но этого Максу недостаточно. Он хочет быть заполненным не пальцами, а двумя членами сразу. И терпеть у него почти что нет сил. На лбу проступает испарина, он прогибается в спине, чувствуя, как большой палец Рема небрежно давит на головку члена. Приятно до умопомрачения, но при этом ему мало. Макс мелко дрожит всем телом, он кажется таким нетерпеливым и ненасытным. И это смешит обоих, и Рема, и Брэдли. — Иди сюда, — Брэд не вытаскивает из Макса свои пальцы, но при этом обхватывает одной рукой за талию и тянет на себя. И тому ничего не остаётся, кроме как приподняться немного и упереться в матрас локотками и коленками. Его безразмерная футболка сильно провисает, а её полы складываются гармошкой где-то выше поясницы, но снимать этот элемент одежды с него никто не собирается. Макс выглядит до одури мило и при том невероятно сексуально в этой огромной футболке. Пальцы движутся очень размашисто, настолько, что слышно, как громко хлюпает смазка. Её Брэдли никогда не жалеет, считая, что лучше купить побольше, чем сэкономить на целостности задницы. Особенно, когда эта задница — не твоя собственная. Гуф сбито дышит, прогибается в спине, стоя в коленно-локтевой, и смотрит затуманенным взглядом на Рема. Тот чуть приподнимается из лежачего положения, садится перед ним и смотрит прямо в глаза. Там виднеется только одно похотливое, но при том до безобразия наивное желание. Макс ужасно похож на девственника в подобных моментах. Так и не скажешь со стороны, что это уже далеко не первый для него раз. Пальцы Брэдли вдруг покидают разгоряченное нутро с пошлым хлюпом, а Макс в это же время так невинно хлюпает носом, что Рем губу закусывает невольно. Старший терпеливо ждет, хотя и сам уже заведён. Пока Макс о него беспорядочно терся, пока смотрел ему в глаза, прижимался ближе, стонал буквально на ухо, у Реми уже встало всё, что только можно. Макс неожиданно громко скулит и чуть опускает голову, когда в него входят. Не так уж и быстро, это не больно, однако весь воздух выходит из лёгких, заставляя задыхаться и дрожать. Стоять в такой позиции, пожалуй, не очень удобно, но долго это, наверняка, не продлиться. В любом случае, это ведь еще не всё. Их окончательная цель другая и к ней они придут, как ни крути. Брэдли шумно выдыхает, чувствуя природную и такую привычную узость. Она сводит с ума буквально. Макс до того прекрасен, что первое время Брэд вообще не двигается. Просто замирает, прочувствовав в полной мере весь спектр эмоций, вызываемых нахождением внутри него. Макс снова виляет хвостом, но это уже не столь сильно мешает, от силы щекочет немного живот Брэдли. Он привыкает быстро, его возбуждённое и разгорячённое тело охотно принимает в себя твердый член. — Макс, ну какой же ты... хороший мальчик, — Брэдли гладит его ягодицы и поясницу, шумно дыша. Он делает одно несмелое движение бедрами и тут же останавливается, смотря при этом вопросительно на Рема. Тот внимательно следит за выражением лица Макса. И с ухмылкой кивает, когда не замечает в нём ничего, что могло бы говорить о дискомфорте или чем-то подобном. Макс снова хлюпает носом. Ему до безумия нравится, когда называют хорошим мальчиком, и оба его партнёра об этом прекрасно знают. От этих слов сводит всё нутро, внизу живота так сладко тянет и всё туже затягивается узел возбуждения. Ему все внутренности переворачивает, грозясь вывернуть наизнанку. Брэдли почти полностью выходит, поспешно добавляет ещё смазки, выдавив из тюбика побольше и размазав в пару движений рукой по члену, а затем входит снова, полностью, до самого упора. Макс готов завыть, но далеко не от боли. Просто Брэд входит настолько глубоко, что ему кажется, будто он сейчас на атомы распадётся. Дышать становится до полусмерти трудно. Макс с трудом втягивает воздух носом, но кислорода в нем будто бы совсем нет. Есть только тяжёлый запах животного желания всех троих, что смешивается в единое целое и бьет по рецепторам. Пахнет сексом, силиконовой смазкой и потом. И то, что Макс принял душ буквально перед процессом, ничего не меняет. Он всё равно уже вспотел, как псина, из-за внутреннего жара, что разгорается с каждым мгновением всё сильнее. — Постой, Брэд... — Макс еле слышно выстанывает эти слова, когда чувствует новые толчки. Ему действительно тяжело держаться на дрожащих локтях, он прямо-таки чувствует, что скоро уткнётся носом в простыни. — М? — Брэдли останавливается почти сразу и чуть наклоняется вперёд, нависнув над Максом, — Что такое? — Давай по-другому, — Макс канючит, сведя брови вместе и приподнимается на вытянутых руках, выпрямляясь в спине. Брэдли без лишних вопросов покидает его тело по первому прошению. И вскоре Макс снова оказывается зажат в крепких объятиях Рема, но теперь уже в позиции полусидя и спиной к нему. Старший ухмыляется и вцепляется пальцами в его талию, пока Брэдли настойчиво целует его в губы. Макс же широко разводит ноги, краснея при этом, как школьник. Рем трётся головкой между ягодиц, и младший сам на неё насаживается, чуть двинувшись навстречу тазом. Реми томно выдыхает куда-то в шею, а потом прикусывает чёрное ухо, слегка оттягивая. — Ты точно готов к двойному? — напоследок уточняет Брэд, шепча прямо в поцелуй. Он крепко вцепляется в бедра Макса и фиксирует их в таком разведённом положении. Реми входит неторопливо, хотя Макс уже подготовлен и максимально податлив. Но при этом достаточно глубоко, выбивая из груди очередной блаженный стон. Гуф несколько раз лихорадочно кивает в ответ на вопрос, закатывая глаза. Не описать словами, насколько сильно ему этого хочется. Внутри всё уже пульсирует, жаждя почувствовать абсолютную наполненность, такую, от которой голова кругом идёт, мысли рассыпаются в прах, трясутся коленки, а мелодичные стоны и вскрики не прекращаются ни на секунду. Реми начинает медленно надрачивать Максу, целуя при этом в плечо с которого спадает ткань футболки. Войдя полностью, останавливается и кивает Брэдли, а потом ведёт мокрым носом по шее Макса, вызывая табун мурашек. Макс хватается за плечи Брэда, притягивая того к себе поближе, дрожит от таких острых ощущений, откидывает назад голову, жмурится и кусает губы. Брэдли притирается аккуратно, водит пульсирующей от возбуждения и блестящей от смазки головкой где-то рядом, а младший максимально расслабляется, чтобы позволить проникнуть второму члену. Волнительно, конечно, как в первый раз. Но вместе с тем так хорошо. И нет никакого страха, абсолютно. Брэд толкается осторожно, медленно, задержав дыхание. Сейчас стало, естественно, гораздо уже, а потому и войти в несколько раз сложнее, но растяжка все-таки позволяет это сделать. Он всматривается в лицо Макса и пытается поймать любую эмоцию, отражающую боль. Но, на удивление, этого нет. Только чёрные ресницы дрожат, а из груди вырываются сами собой жалобные постанывания. Брэдли мычит от узости и жара внутри в унисон с тем, как мычит Рем. Они чувствуют одно и то же. Едва заметную пульсацию, влагу и давление упругих стенок. Брэдли смотрит в глаза Рема, усмехается, и тянется к тому за поцелуем через плечо Макса, пока тот лишь жмурится, дрожит и старается привыкнуть. Чувствовать друг друга и быть при этом одновременно внутри Макса — это нечто, конечно. Это каждый раз заставляет сердце биться чаще. Любовь к младшему и друг к другу захлёстывает с головой. И такое слияние является высшей степенью удовольствия, а ещё любви и доверия. Пусть происходит и не так часто, но каждый раз будоражит и приносит огромное множество истинно ценных ощущений. Ощущений, что их трое и они действительно в равной степени любят друг друга. Рем небрежно кусает губы Брэдли, медленно водя при этом рукой по члену Макса. Последний лишь протяжно и как-то даже требовательно стонет, пытаясь насадиться полностью и начать двигаться. Он уже не может терпеть такого сильного возбуждения. Оно преобладает над любой здравой мыслью и просто не позволяет подождать хоть немного. — Макси, не дёргайся, — Реми бормочет прямо в губы Брэдли с какой-то строгостью, когда замечает, как младший беспорядочно мечется. Он давит на головку его члена большим пальцем, будто бы пытается таким образом угомонить, — Потерпи. Тебе нужно привыкнуть. Ты порвёшься, если будешь так ёрзать. — Пожалуйста-а-а... — Макс закатывает глаза, жмурится и громко канючит, — Я уже не могу... Я очень сильно вас хочу, я не могу... я не могу терпеть, — он скулит, как побитая собака, и сопит шумно носом, пречитая и буквально умоляя. — Какой же ты щеночек неугомонный, — Брэдли цокает языком, но улыбается. А после делает один пробный толчок. Не слишком глубокий и не сильный, однако ощутимый. Макс глухо стонет, но остановиться не просит, а потому Рем и Брэд начинают плавно двигаться вместе. Рем не прекращает при этом надрачивать младшему, движения руки становятся ещё более ритмичными и уверенными. Брэдли же не перестаёт сжимать в руках его бёдра. Они снова сплетаются во влажном и жарком поцелуе, чуть мыча в губы друг друга, пока Макс беспорядочно то откидывает голову назад, то наклоняет вперёд, то в бок, роняя всхлипы. Ему до того хорошо, что звездочки, кажется, сейчас из глаз посыплются. Макс всё виляет своим хвостом, хоть тот и сильно зажат у основания между его собственным телом и телом Рема. Машет им от полнейшего восторга и буквально готов заплакать от ощущений. Непередаваемо чувствовать себя вдвойне любимым, быть зажатым меж теми, кто так дорог, окружённым запахами их тел, их теплом, прикосновениями и ласками. Он чувствует себя нужным сразу им обоим. Чувствует себя поистине хорошим мальчиком, когда ему дарят ощущение заполненности, когда отдают всё, что у них есть. Это слишком интимно, настолько, что просто несравнимо с обычным сексом. Тот происходит часто, особенно с Брэдли. У них почти одинаковая сексуальная конституция, позволяющая делить постель раз в неделю стабильно. Рем же не так часто нуждается в близости. Он сам вылавливает обычно кого-то одного из них. Раз в месяц, а то и реже. А такие сближения, как сейчас, происходят до безобразия редко. Но при том метко. Макс чувствует эйфорию, когда отдаётся этим двоим без остатка. Когда те движутся внутри в одном темпе, вытрахивая из него, кажется, всю душу. Всё это слишком, всего этого много, но Макс всё принимает, потому что нуждается по-настоящему. Кажется, что он вот-вот потеряет сознание, но этого всё никак не происходит, будто старшие с каждым толчком наполняют его тело энергией, даря по одному маленькому глотку жизненной силы. Макс украдкой смотрит на то, как они целуются, и улыбается. Приятно быть не просто связующим звеном для Рема и Брэда, а видеть, как те любят друг друга так же сильно, как и его, нуждаются друг в друге так же сильно, как и в нём. — Я вас люблю, — бормочет Макс, а на глазах слёзы проступают от переизбытка впечатлений. Его коленки уже не просто дрожат, они ходуном ходят, как и все мышцы в теле. Он весь настолько взволнован и перевозбуждён, что не может уже ничего сделать. Ему остаётся только пускать слёзы и наслаждаться чужими действиями. — Мы тебя тоже, — Рем отрывается от мягких припухших губ и с улыбкой шепчет эти слова на ушко Максу, в то время, как Брэдли любовно кусает это самое ушко. Движения внутри становятся более ритмичными. Удивительно то, как эти двое умудряются двигаться почти всё время в одинаковом темпе, почти не сбиваясь, в такой гармонии. Ко всему прочему, Рем продолжает с усердием надрачивать Максу, и всё это тоже в один такт. Брэдли осторожно стирает слезы с лица младшего, а когда тот открывает глаза, сводит брови домиком от умиления. Макс умудряется быть такой сладкой булочкой, что сердце удар пропускает порой. — Ты такой умничка, — шепчет Брэд, гладит щёку и вместе с тем чуть ускоряет темп, — Так хорошо принимаешь, — он едва слышно порыкивает междометием, а дышит рвано. Внутри Макса слишком узко, а потому слишком хорошо. И кончить при таком раскладе легче легкого, но хочется немного оттянуть момент. Реми вдруг резко кусает Макса за загривок, болезненно сжимая кожу зубами, но не прокусывая её. Тот только глаза закатывает и ахает, а потом просто замирает, раскрыв рот. Рем продолжает покусывать, оставляя едва заметные следы от острых клыков. — Быстрее... пожалуйста, быстрее, — Макс весь напрягается и натягивается, как струна, а потому внутри него становится лишь теснее. Брэдли закусывает губу невольно от этого ощущения. — Тш-ш-ш, сейчас. Скоро будет хорошо, — он шепчет прямо в губы, а потом целует младшего в его большой чёрный нос и продолжает оглаживать щёку и стирать слёзы чистого удовольствия. Макс смотрит в его голубые глаза, наполненные заботой, и чувствует, как на его загривке рассыпаются трепетные поцелуи. Реми ускоряет движения своей кисти, они становятся более размашистыми и вместе с тем такими приятными, что Макс воет в голос, густо краснея и смущаясь громкости собственного голоса. Но ему так хорошо, до умопомрачения, что сдержаться кажется невозможным. — Я... я сейчас-... — губы Макса дрожат, по щекам рекой текут слёзы, всё тело содрагается, а из груди вырывается протяжный скулёж. — Кончай, Макси, — Брэдли улыбается, стирает солёные слезинки большим пальцем, смотря на то, как Макс хлюпает носом и чуть прижмуривает один глаз, ластясь к теплой ладони. И он послушно кончает, стиснув зубы и поджав губы. Всё тело пробивает неудержимый тремор, мышцы будто бы все разом сокращаются, а жар мощной волной растекается по всем конечностям. Слезы удовольствия так и застывают на черных дрожащих ресницах. Макс пачкает руку Рема, свой живот и живот Брэдли, забрызгав всё белыми каплями семени. Рем и Брэд ещё какое-то время двигаются внутри, пока стенки сжимаются и ощутимо пульсируют после такого сильного оргазма. Но уже после нескольких толчков оба кончают внутрь, войдя максимально глубоко. Макс дышит сбито, сжимает зубы и постепенно обмякает всем телом, чувствуя внутри себя так много горячего семени. Он поворачивает голову, на сколько это у него получается, и смазанно целует Рема в щёку дрожащими губами, пока тот заторможенно моргает и мычит от тёплых ощущений, мурашками разбегающихся по всему телу. — Всё хорошо? — Брэдли прерывисто выдыхает через нос и чуть щурится, пытаясь понять эмоции Макса. Тот лишь расслабленно кивает. Он начинает тихонько сопеть носом, закрывает глаза и мелко дрожит. Теперь уже абсолютно удовлетворённо виляет своим пушистым хвостом. Рем и Брэд поспешно покидают его тело, но при этом не спешат отдаляться: Рем целует плечи и шею, водит по коже носом, шумно дышит и гладит бока, а Брэдли расцеловывает лицо, гладит красные щёки и шепчет что-то бессвязное, но неизменно ласковое, называя Макса раз за разом хорошим мальчиком, от чего тот окончательно плавится, становясь податливым и мягким, как пластилин. — В душ? — кратко спрашивает Рем, когда немного приходит в себя. Их тела сейчас липкие и потные, а потому действительно неплохо было бы пойти и смыть с себя "улики". — Да. Но Макса надо отнести, — Брэдли согласно кивает и усмехается, глядя на такое разомлевшее и сонное лицо младшего. Тот сейчас точно ходить не сможет. Он и сам это понимает, потому согласно кивает. Рем ласково целует его в висок и тоже улыбается. Уж вдвоём они его точно смогут отнести. Не первый раз всё-таки.