Вы уже стали для меня Богом

Жвачка — замечательный способ обмануть себя, будто ты поел. Даламар знает это лучше других, слишком часто пользуется сьим фактом. А потом падает в обмороки, но буквально восстаёт из мёртвых и идёт к шалафи, выполняет его приказы. Доказать холодному тёмному магу, что ты предан, очень трудно, особенно — после предательства. Эльф осторожно раздвигает мантию и смотрит на шрам, оставленный совсем недавно. Прикрывает глаза, собирая последние силы по задворкам худощавого тела, берёт жвачку (уже слишком родную; он не ел три дня) и выходит из комнаты. Сейчас — или никогда. Он присягнёт Маджере, поклянется во всём, что тот пожелает. Слишком хочется служить ему, а не просто подчиняться. Стук. Осторожный, но настойчивый. Дверь открывается, впуская Арджента в прохладное помещение. Рейстлин недвижимо сидит в кресле с прикрытыми глазами, держась руками за голову; он думает. Ему есть, о чём... — Ученик. — без капли интереса говорит маг. — Шалафи... — эльф осторожно походит к креслу. — Позвольте сказать. — Позволяю. — Рейстлин открывает глаза и одаривает тёмную фигуру перед собой безразличным взглядом. — Я предал вас, шалафи. Но, поверьте, такого никогда более не повториться, — практически шепчет Даламар, медленно опускаясь на колени. — Я питаю бесконечное уважение к вам, восхищаюсь вами. — и вот он уже стоит на коленях. — Готов беспрекословно подчиняться вам и даже не потому, что таковы законы Конклава. Но.. я хочу служить вам, а не просто подчиняться, шалафи. — Служить можно только Богам, ученик. — Вы уже стали для меня Богом. Повисла напряжённая тишина. Арджент опустил голову, ожидая ответа, Маджере был немного потрясён словами подопечного... Служить? Ему? — Ты предал меня, Даламар. — холодно напоминает учитель. — Как я могу тебе верить? — Я могу поклясться вам, шалафи, я выполню всё, что вы прикажете.. — Кому из Конклава принадлежит эта глупая идея? — Мне и только мне, шалафи. Конклав ничего не знает, я не докладываюсь им обо всём, что делаю. — Да неужели? — усмешка, уже немного заинтересованная. — А если так? — Рейстлин протягивает колбу с зельем, которое ученик послушно выпивает. — Кто из Конклава приказал тебе сделать это? — Никто, — ровно отвечает Арджент, не дёргаясь; боли нет. — Позвольте служить, присягнуть вам, шалафи... Маджере в ступоре, но держит безразличное лицо, что вовсе необязательно, стоящий перед ним на коленях Даламар всё равно ничего не увидит. Ему хочется верить. Такой верный эльф вряд ли сможет помешать, лишь напротив, поможет. Тем более он сейчас под сывороткой правды... — Встань. — Арджент покорно встаёт. — Дай мне посох... Быстрое, беззвучно произнесённое заклинание, и вот ученик уже висит под потолком и, крича, бьётся в конвульсиях. Три минуты такой пытки — и он сойдёт с ума бесповоротно. Маджере выжидает две с половиной, после чего убирает заклятье; страдалец падает, ощущая ужасную боль по всему телу, режущую, невыносимую. — Поднимись. — после заклинания это практически невозможно, лишь безумец способен выдержать столько боли... а ещё, видимо, Даламар. Он встаёт, корчась, но не может поступить иначе: приказ шалафи, его Бога... — Почему ты так хочешь служить мне? — Вы восхитительны и сильны, раньше мне нужны были только ваши знания, но теперь я хочу быть тем, на кого вы можете положиться, тем, кому доверите любое поручение, зная, что не произойдёт ничего неожиданного. — Арджент пытается держаться за стену, но постепенно соскальзывает по ней вниз, однако ж снова возрастая в вышину своего роста. — Я никогда не видел никого сильнее, изящней, прекраснее вас. Я привык прислуживать, но никогда не хотел отдаваться этому человеку полностью, никогда не открывал и не открыл бы занавесь души, не встал бы на колени, не стал бы умолять. Только ваши приказы я исполнял беспрекословно, ни разу не задумываясь о том, а правильны ли они. Я хочу принадлежать вам, шалафи. Он ни разу не дрогнул, не закричал, ни разу сыворотка не наказала его за ложь, которой, выходит, не было. Рейстлин готов принять его служение, но это так… странно? необычно? Он внезапно почувствовал, что ученик достоин этого, ему вправду можно доверять, даже после событий с Конклавом. Но магу нравится смотреть, как его умоляют, мучаются, лишь бы получить положительный ответ. Чувство абсолютной власти накатывает волнами, не давая желания остановить это безумие, в лишь напротив, продолжить. — Скажи, что ненавидишь меня, Даламар. — Но я не могу, шала… — Не можешь? — в голосе слышны наигранные печаль и удивление. — Очень жаль. — Я вас ненавижу, — сквозь зубы цедит эльф и получает гигантскую порцию жгучей боли, которая вызывает истошный крик, эхом оставшийся в помещении, заставляет упасть на пол и укусить собственную руку до крови, это уже практически привычка, чтобы заглушить стоны. Маджере неспешно опускается рядом с учеником, вынимает руку из его рта, снова слушая крики, приподнимает острый подбородок, приближается лицом к обладателю чудесных уставших глаз. — Я принимаю твоё служение. — этот шёпот, греющий кожу, пробирает; раздаётся щелчок пальцев, боль уходит, оставляя слабость и ломящееся тело. — Отныне ты всецело принадлежишь мне, Даламар. Напоминаю, ты сам выбрал этот путь. — острые пальцы оглаживают пять шрамов на груди, в итоге всё-таки падая в них и вызывая ещё один вскрик. — Поклянись в том, что не будешь лгать мне, в том, что исполнишь любое приказание. Тёмный маг поднимается на ноги, теперь высокой горой возвышаясь над учеником, который, шипя, встаёт на колени, прикладывая руки в замке к груди, поднимая измученный, но счастливый взгляд в жёлтые глаза. — Я клянусь, что никогда не посмею солгать вам, что выполню любой ваш приказ, шалафи. — Замечательно.. — Маджере подаёт посох, упавший возле кресла, ученику, чтобы тот смог подняться. — А теперь приготовь нам ужин, Даламар. Нам. На двоих. Хватит голодать и жевать эти отвратительные резинки…