Натали Шилдс

Натали помнила свою биологическую мать. Женщину, которая дала ей жизнь, но так и не смогла подарить нечто большее. Натали никогда не любила её, потому что не чувствовала этой любви на себе. Она росла, все детство ощущая холодную пустоту, бездонное пространство, которое у каждого должно быть заполнено материнской заботой. Однако ее мать больше интересовалась выпивкой и мужчинами, полностью пренебрегая своими обязанностями. Натали рано научилась жить, выживать, самостоятельно, взяв заботу о себе на свои же плечи. Она воровала деньги у любовников матери и покупала на них еду, которую прятала, потому что иначе рисковала остаться голодной на ближайшие несколько дней, пока снова не подвернётся случай для кражи. Мать не била её, она вообще редко снисходила до того, чтобы хотя бы обратить на дочь короткий взгляд. Натали чувствовала себя невидимкой в собственном доме, всего лишь пустым местом, она могла часами находиться рядом с матерью, но та будто не замечала её. Первое время девочка отчаянно цеплялась за мать и то, что та никогда не смогла бы ей дать, но в итоге детская обида и надежда переросли в глубокое безразличие. Мать никогда не хотела её, никогда не считала её чем-то значимым. Чуть погодя, внимание Натали стала искать в других местах. В банде она, наконец, нашла то, чего ей так не хватало в родном доме — принятие и ощущение принадлежности. Она жаждала почувствовать себя важной, нужной, значимой. В банде ее стали ценить, доверять, включать в свои дела. Натали цеплялась за эти новообретенные связи, как за последнюю соломинку, пытаясь заполнить дыру, оставленную равнодушием матери. Конечно, все это было иллюзией, никого не интересовала сама Натали, было важно лишь то, что она могла дать. В конце концов она осталась ни с чем и возвела вокруг себя и своего доверия высокие стены, чтобы уберечь то малое, что сохранилось от израненного сердца. Девушка зареклась снова быть использованной, отвергнутой и отброшенной, как ненужная вещь. Сейчас мать превратилась в абстрактный образ. Натали помнила шлейф ее дешёвых духов, смешанный с запахом стирального порошка. Помнила темные, неосторожно подстриженные волосы. Но Натали не помнила её лица, ни одной черты, и за это, только за это, она была благодарна судьбе. Видимые схожести с матерью в своей собственной внешности заставили бы девушку содрогаться от отвращения и разбить ни одно зеркало, прежде чем пройтись осколками по своему горлу. Натали не испытывала ни сожаления, ни горя, когда та умерла. Напротив, ощущала странное облегчение. Она наконец была освобождена от того, чтобы ждать, надеяться, разочаровываться в ней вновь и вновь. Но Стефани...Натали с недоверием прощупывала это нечто новое, что до этого не предлагал ей никто. Девушке хотелось довериться, хотелось поверить, ведь теплота и спокойствие, разливающиеся внутри, когда Стефани на нее смотрит, не могли быть обманом, не могли быть иллюзией. Натали не была уверена, что сможет пережить еще одно разочарование. Ее душа была слишком израненной, слишком хрупкой, чтобы вынести новые удары. Прошла неделя после откровения о зависимости и все это время Стефани и Натали с осторожностью кружили друг вокруг друга, будто боясь спугнуть то, что начало зарождаться. Натали не до конца осознавала , что происходит. Ее измученное сердце робко тянулось навстречу этому незнакомому обволакивающему теплу, исходящему от Стефани. Это ощущалось непривычно, но не неправильно. Это заставляло метаться между тем, что она знала раньше и тем, что предлагали сейчас.

***

Утро среды началось с монолога Стефани о набирающем обороты спорте «Экси», про который та писала новую статью для спортивного журнала. Натали изредка кивала, давая понять, что слушает. Она лениво гоняла вилкой кусочек омлета с сыром по тарелке и за все время не произнесла ни слова, однако Стефани это ничуть не смущало, та легко заполняла тишину своими словами и шумом кофемашины. Шилдс гипнотизировала завтрак из под прикрытых ресниц и украдкой бросала взгляды на Стефани, действительно удивлённая, что та продолжает щебетать, несмотря на упорное молчание Натали. Глаза Стефани горели неподдельным энтузиазмом, но стоило той перевести взгляд на Натали, девушка тут же отводила взгляд. После прошедшей недели "сближения", когда колкости Шилдс стали звучать все реже, а Стефани неизменно продолжала отвечать на них терпением и пониманием, Натали все же ощущала напряжение. Шаги друг к другу были крошечными, но этого уже было достаточно, чтобы заставить дать трещину в том, что Натали когда-либо знала об опекунах и семьях. — У тебя неплохая физическая форма, ты раньше занималась спортом? — Поинтересовалась Стефани, размешивая свой кофе маленькой десертной ложкой, такой же серебряной, как и крестик на её шее. Натали моргнула, не совсем уловив как от спортивных журналов Стефани перешла к расспросам о её увлечениях. — Что? — Если ты готова, было неплохо впустить в свою жизнь что-нибудь новое и интересное. — Пожала плечами Стефани, откладывая ложку на блюдечко рядом с чашкой. — Это может быть экси. Натали всегда была в хорошей физической форме, правда, наркотики заставили её тело похудеть, а мышцы ослабеть, но позже в колонии для несовершеннолетних были обязательные спортивные занятия и это помогло немного восстановиться. Поддержание сильного тела было прежде всего-то вопросом выживания и безопасности, а не целью для глупого удовольствия от беготни с клюшкой за мячиком. Девушка с недоверием покосилась на Стефани. — Зачем? Так не терпится выгнать меня куда-то из дому? — Натали не повышала голос, но в тоне явно сквозили грубые нотки. Стефани нахмурилась, улыбка слегка померкла, но выражение её лица не выражало злости и разочарования. Она внимательно изучала девушку несколько мгновений, и Натали огромным усилием воли заставила себя выдержать зрительный контакт. Внутри почему-то закололо что-то схожее на стыд и сожаление за собственную резкость. Странно, Натали раньше этого не испытывала. Возможно, христиане обладают способностью влезать в голову и менять мышление или что-то вроде того? — Я хочу помочь тебе. — Медленно проговорила Стефани, словно объясняя что-то ребенку. — Ты ведь окончила школу год назад, верно? Самое время подумать о том, чем бы ты хотела заняться. — Меня не заботит мое будущее. Это глупо. — Дело не в будущем, дело в том, чего хочешь сейчас. — На её губах снова заиграла лёгкая улыбка. — Это может быть весело. — Отвратительно. — Почти скучающе возразила Натали. — Ты не поранишься, если попробуешь. — Снисходительно произнесла Стефани. — Это не обязательно должно быть экси, не обязательно спорт. Можем подобрать что-нибудь другое. Натали снова хотела возразить, но женщина мягко её перебила: — Ты не обязана принимать решение или менять что-то сейчас. Просто подумай, хорошо? Стефани дождалась слегка недовольного кивка Натали и, убедившись, что та не собирается продолжать разговор, допила свой кофе и встала из-за стола. — Убегаю всего на пару часов. — Оповестила она. — Хорошего дня, милая, не забудь включить посудомоечную машину, когда дозавтракаешь. Натали проследила за Стефани взглядом, пока та не скрылась в коридоре, а затем повернулась к своему завтраку. Аппетит пропал совсем, и она отодвинула от себя тарелку.

***

Стефани действительно вернулась через пару часов, как раз в тот момент, когда Натали методично перебирала виниловые пластинки из картонного ящика. Несколько дней назад Стефани принесла эту коробку вместе с проигрывателем в её комнату, вероятно, заметившая интерес Натали к музыке. Внимательная и раздражающая. Девушка, несмотря на недовольство, все же оставила пластинки у себя, отдав обратно только ту, что напоминала ей о зависимости. Натали не закрыла дверь в комнату, поэтому Стефани пришлось постучать по дверной раме, прежде чем заглянуть внутрь. Натали нехотя отложила пластинку, которую только что достала из ящика, обратно и подняла глаза на женщину. — Я должна дописать пару статей, не хочешь пойти со мной в кофейню? Я поработаю, а позже купим что-нибудь на ужин. — Предложила Стефани. Натали замешкалась, взгляд упал на виниловые пластинки, разложенные на полу. Она могла остаться дома и провести несколько спокойных часов в компании с музыкальным проигрывателем, а могла тащиться за Стефани в кофейню, чтобы скучающе наблюдать, как та работает. Темные глаза скользнули чуть в сторону, натыкаясь на подушку, под которой лежала согнутая скрепка. И снова это колющее, неприятное чувство... долга? Стыда? Натали не знала, на кого злилась из-за него больше, на себя или на мисс "серебряный крестик", которая вместо того, чтобы накричать на нее за вторжение в спальню, просто оставила скрепку на кровати девушки, давая понять, что знает об "обыске". Знает, но не собирается выдвигать претензии к Натали. Это было неправильно. Это бесило. Натали размышляла ещё несколько секунд, пока Стефани терпеливо стояла в дверном проходе с перекинутым через предплечье лёгким пальто. Вздохнув, девушка утвердительно кивнула. Кофейня располагалась на последнем этаже большого торгового центра, в котором Натали уже успела побывать пару раз, когда Стефани удавалось взять её с собой за продуктами. Большая часть столиков были пусты, вероятно, из-за того, что сейчас рабочее время. Несколько человек расположились с книгами или ноутбуками, в углу столик заняла женщина с ребенком. В целом из-за немногочисленности посетителей атмосфера была тихой и умиротворенной. Стефани, огибая свободные места, направилась к длинной стойке у панорамных окон с выставленными в ряд стульями на длинных ножках. Выбор оказался действительно неплохим: оттуда открывался обширный вид на город, а затемнённое стекло позволяло не щуриться от солнечных лучей. Натали заняла свое место чуть поодаль, усевшись через один стул со Стефани, если та это и заметила, то не подала виду. Стефани сняла с себя пальто и повесила на спинку своего стула, а затем спросила у Натали ее пожелания в заказе, но, получив в ответ молчаливое пожатие плечами, сочла это сигналом взять что-нибудь на свой вкус и ушла к барной стойке. Из открытого окна прорвался лёгкий ветерок, который мягко коснулся ее кожи и развеял волосы. Улица внизу была живой и динамичной, на парковку у торгового центра непрерывно приезжали и уезжали автомобили. Девушка взглядом выцепила красную машину Стефани, которую та уже не раз обозначала как: «наша». У Натали было не так много вещей, которые она могла назвать своими, и за каждую из них ей приходилось бороться кулаками и ножами. То, как Стефани просто и естественно делилась с Натали частичкой своей собственности, частичкой своей жизни, переворачивало что-то в сознании. Спустя несколько минут вернулась Стефани с двумя кофейными чашками, на блюдечках возле каждой лежало по маленькой квадратной шоколадке. Стефани подвинула к Натали её кружку и открыла свой ноутбук, поставив его посередине между ними, чем заслужила вопрошающий взгляд девушки. Проигнорировав немой вопрос, Стефани отыскала в загруженных файлах нужное видео и нажала кнопку воспроизведения. На экране появилось спортивное поле и закадровый голос оповестил о начале матча по Экси. Натали приподняла бровь, покосившись на Стефани. — И что это? Невинность, с которой Стефани ей улыбнулась, ничуть не обманула. — Я просто работаю, мне нужно знать, как правильно описать игру в статье. — Безмятежно пожала плечами женщина и вернула внимательный взгляд на экран. Натали недовольно вздохнула, подумывая о том, чтобы уйти и подождать Стефани в машине. Ее никогда не интересовали спортивные матчи, это глупая трата времени. Один из мужчин ее биологической матери был помешан на хоккее и сливал все деньги их "семьи" на ставки. Это оставило неприятный осадок по отношению и к другим видам спорта. Натали опустила взгляд к своей чашке и обхватила ее руками, чувствуя, как тепло приятно пробирается под кожу, а после, без особого энтузиазма, все же обратила взгляд на ноутбук. Игроки стремительно перемещались по полю, и, казалось, зрители были в полном восторге. Натали искренне не могла понять, как кому-то это может быть интересно. Это было простой бесполезной беготней. В какой-то момент крики болельщиков стали громче, сливаясь в один радостный вопль. Комментаторы тоже явно оживились, на экране появилась замедленная повторная трансляция момента, который вызвал такое ликование: один из игроков под номером шестнадцать ловко обошел нескольких противников и, перекинув клюшку за спину, отправил мяч точно по воротам. Натали с презрением поймала себя на том, что ее взгляд задержался на этом моменте чуть дольше, чем следовало. Девушка тихо фыркнула. — Неплохо, правда? — Обернулась к ней Стефани. Натали ответила ей равнодушным взглядом. — Это вина вратаря, не нужно спать. Он мог поймать мяч, у него было достаточно времени. Нападающий специально сделал крюк, чтобы пробить в левый нижний угол, он мог это предугадать. — Объяснила девушка и тут же прикусила себе язык, когда Стефани воззрилась на нее с нескрываемым удивлением. — Ты замечаешь больше, чем хочешь признать. — В голосе слышалась беззлобная нотка ехидства. — Это все же интересно, а? — Спорт работает на ошибках, а это не может быть интересным. — Ты так думаешь? — Стефани заинтересовано склонила голову. — Я не трачу время на то, чтобы думать о таких не имеющих значения вещах. — Парировала Натали. — Не поранишься. — Напомнила Стефани и запустила видео, прежде чем Натали смогла бы снова открыть рот. Натали нахмурилась ещё сильнее и демонстративно отвернулась от экрана, приковав взгляд к стоящему на полу цветочному горшку с покосившейся пальмой. Через пять минут это стало достаточно скучным, чтобы посмотреть на Стефани. Та что-то усердно записывала в блокнот, поглядывая на экран и кивая во время голов или других значимых моментов. Невольно глаза Натали снова прилипли к экрану. Экси был грубым видом спорта, где силовые приёмы применялись постоянно, но Натали не находила привлекательности в этой агрессии. Насилие вызывало у неё отвращение, и даже незначительные толчки напоминали о вещах, которые она хотела бы забыть. Зрелищность не могла оправдать жестокость. Но было в этом и нечто другое. Игроки двигались не бездумно, они предсказывали действия друг друга, стратегически и ловко обходили противников, работали единым организмом. Каждый знал свое место и роль. Принадлежность к чему-то большему. Принадлежность к единой команде. В конце концов, матч подошёл к концу. Обе команды выстроились в линии, чтобы поблагодарить друг друга за игру. Комментатор попрощался, и воспроизведение остановилось. Натали, склонив голову, всё ещё не сводила глаза с экрана ноутбука, переваривая увиденное. Возможно, это действительно было не так уж и плохо, но показывать свою заинтересованность она не собиралась. Однако Стефани, слишком умная, слишком внимательная, мягко улыбнулась, без проблем найдя отблеск интереса в глазах девушки. Натали не стала отводить взгляд. Перед тем как соскочить со стула, Стефани перекинула шоколадку со своего блюдца на блюдце Натали и начала укладывать ноутбук в чехол. Натали взяла в руки цветастую упаковку и покрутила её в руках, на одном из оборотов была напечатана мелкая надпись: «Счастье — это коллекция мгновений» — Я где-то читала, что шоколад помогает лучше думать. — Пожала плечами Стефани, пока доставала несколько мелких купюр, чтобы оставить их на столе в качестве чаевых. Натали фыркнула, но все же спрятала шоколадку в карман. Затемнённое панорамное стекло в кофейне слегка исказило свет, но оказалось, что солнце только начало садиться. Закатные лучи играли на поверхности автомобильных окон, заливая машину рыжим светом. Натали прикрыла глаза, позволяя солнцу касаться щек. — «Волки» неплохая команда. — Вдруг произнесла Стефани. В ее голосе не было вопросительной информации, и Натали не обязана была отвечать, но все же повернула голову к водительскому месту. — Одна из команд на матче. — Догадалась Натали. Стефани кивнула, не отводя взгляд от дороги перед машиной. — Да, Малая Лига Джексона. На последних матчах они показали себя с лучшей стороны. Джексон. Выходит их команда из этого штата. Внутри защекотало что-то смутно похожее на...надежду, любопытство? Возможно, христиане действительно имеют способности к гипнозу. — Сейчас у них проходит набор игроков. — Как бы невзначай продолжила Стефани, но Натали поняла к чему та клонит. — Я старовата для Малой Лиги. — Девушка отвернулась к окну, подперев подбородок ладонью. Стефани уловила это нечто в её голосе. Натали не сказала «нет», но исправляться было слишком поздно. — Тебе всего девятнадцать. — Отмахнулась Стефани. Женщина какое-то время молчала, возможно, надеясь на ответ, а затем осторожно спросила: — Ты хочешь попробовать? Я могла бы связаться с тренером «Волков». Хочешь попробовать? Натали не привыкла чего-то хотеть, были вещи, которые она считала для себя необходимыми, но Экси явно не входило в них, не могло входить. Заняться чем-то подобным, вступить в команду, означало бы пустить корни, осесть в этой новой жизни, а не бесцельно существовать, после нескольких лет скитаний. Это означало бы выбрать Стефани, признать, что она действительно цепляется за приобретенную реальность. Натали чувствовала, что ненавидит это предоставления ей выбора, слишком искреннее и непокрытое фальшем. Всю оставшуюся дорогу она молчала, так и не ответив на вопрос, а Стефани не стала на нее давить. Натали провела в своей комнате несколько часов, а затем постучалась в спальню Стефани, и как только та открыла дверь, тихо произнесла: — Хочу.