Враг

Холодные фары разорвали предрассветную тьму. Из клочьев стелющегося по земле и воде молочно-белого тумана вынырнула чёрная Лада, вся в капельках воды, словно она поднялась со дна реки. По едва заметной колее подъехала она к небольшой асфальтированной площадке, расположенной рядом с одной из бетонных опор железнодорожного моста, и, фыркнув, остановилась. Из машины вышли трое и, открыв багажник, что-то вытащили из неё - длинное, тяжёлое, по форме напоминающее свёрнутую новогоднюю ёлку, какими их обычно выносят на мусорку после праздника. Двое схватили это нечто и подняли его, а третий, доставая с заднего сиденья рюкзак, указывал им, куда это отнести. Выполняя приказание, они на секунду очутились в свете фар, и теперь уже ясно можно было сказать, что фигура в багажнике - связанный человек с чёрным пакетом на голове. Они прислонили его к бетонной опоре, а чуть погодя раздались звуки вбивания гвоздя - третий достал из рюкзака молоток и принёс из машины складной стул. Гвоздь они вбили не до конца достаточно высоко. Зацепив за него верёвку, стягивающую руки приехавшего с ними в багажнике нерадивого пассажира, они наконец сняли с его головы чёрный пакет. - Добро пожаловать в наш мир, - произнёс неприятным, чуть дребезжащим, с нотками какой-то непонятной сладости голосом человек с рюкзаком, из этих троих, по-видимому, главный, и облил привязанного водой из припасённой бутылки. Тот наконец открыл глаза и огляделся. Лица его похитителей почти полностью скрывала тьма, однако проблески далёкого неуверенного рассвета порою отражались в очках главного, словно природа создала метафору на его мелькающие и блестящие нехорошим светом мысли. - Надеюсь, ты успел попрощаться с солнцем, - хрипло, словно его душили, пролаял самый низкий из троих. - Ему нужно было это сделать ещё в тот вечер, когда он переступил дорогу боссу, - по интонации, главный явно улыбнулся при этих словах. Он достал из кармана небольшой острый металлический предмет и начал вертеть его в пальцах. - С чего начнём? - спросил он у товарищей. - С волос, - гавкнул низкий. - Мне нужно сказать вам несколько слов, и после этого можете делать со мной, что захотите, - вдруг прорезал этот хриплый смех странно спокойный для такой ситуации голос их жертвы. - Хотя можете не стараться. Поверьте, уже каждый полицейский в городе знает о том, как вы выглядите. Ваш главарь мёртв, в этом вы сами можете убедиться из новостных сводок, однако вы наверняка не догадываетесь, что его смертельным знакомством стал я. То же самое касается многих остальных ваших дружков. Полиция знает, где лежат ваши деньги, где закопаны девушки, убитые вами, а разворошить это гнусное крысиное гнездо ей помог один человек - я. Вы, безусловно, сейчас можете пытать меня из страха, но говорю вам прямо - если я не увижу рассвета, то вы больше в жизни не насладитесь чистым закатом - вас всех либо застрелят, либо посадят на пожизненное, и вы будете видеть этот закат сквозь прутья решётки. И, знаете, я искренне счастлив, что так с вами поступил. Моя сестра, - его голос впервые дрогнул при упоминании о родном человеке, - она сейчас на небе и тоже наверняка счастлива. И для меня эти мучения будут лишь вашими жалкими попытками почувствовать себя на прежнем пике безнаказанности. А я - плюю вам в душу, - и он плюнул прямо в лицо главному. Товарищи того, хоть как-то сдерживавшие себя до этого момента, дрожа от ярости, но продолжая слушать, теперь сорвались с цепи, накинулись, как фурии, на беззащитную жертву и начали бить, ломая кулаками рёбра, пробивая по очереди живот, выворачивая плечи, но не слыша криков боли, ставших за годы преступной жизни для них сладкой музыкой, к которой они, - впрочем, как и ко всему остальному, кроме самих себя, - были равнодушны.   Они бы наверняка убили его, если бы не главный, которому удалось их оттащить. - Он... он... посмел.., - задыхаясь, чуть не прошептал низкий. - Ударами, - ответил главный, всё ещё вытирая лицо, - ничего не добьешься. Нужно подходить к этому делу аккуратно, доводить этой аккуратностью до безумия. А вы, олухи, его, можно сказать, спасли. Привязанный висел на руках почти без чувств, пытаясь касаться земли носками ног. Ставший уже из тонкого настойчивым намёк на рассвет освещал струйку крови, вырвавшуюся из левого уголка его рта. Глаза были приоткрыты, но смотрели куда-то в пустоту. Главный наклонился к нему и тихо проговорил: - А они ведь не заткнули тебя во время твоей пламенной речи вовсе не из благородства... Они знали обо всех твоих подвигах - от того же человека, который рассказал, где ты находишься. И я скажу тебе, кто был так любезен, - он назвал имя. - Это твой лучший друг - полагаю, бывший. Помертвевшие глаза наконец закрылись, и голова окончательно повисла на плечах. Главный отошёл, довольный, что успел донести до преданного имя его предателя. - Заканчиваем? - тревожно пролаял низкий, осматривая берег и реку, отражавшую светлое небо. - А то придут ещё... всякие спасатели - Некому его спасать, - отрезал главный, сняв очки и протёр их рукавом рубашки. Затем он оглянулся на молчаливого третьего товарища - тощего и гнилозубого. - Заканчивай. Тот достал из кармана нож и подошёл к привязанному человеку, который ещё дышал. - Двинешься - прострелю голову, - вдруг раздался тихий угрожающий голос. Все трое оглянулись. Обладатель этого голоса стоял под мостом, направив на гнилозубого пистолет. Белосежные длинноватые волосы ныне, как и всегда, были растрёпаны, а глаза - совершенно безумны: в одном будто отсутствовала радужка, настолько он был чёрен, а другой был ярким, зелёным, словно кто-то включил с внутренней стороны этого глаза фонарик. - А тебе зачем он... - недоумевал главный, попятившись. - У вас пять секунд на то, чтобы уйти, - не оставляя выбора, отрезал внезапно появившийся спаситель. Поджав губы и приторно, мерзко улыбнувшись, главный пошёл в сторону машины. Остальные двое товарищей последовали за ним. Когда человек в очках сел за руль, никого - ни беловолосого, ни бесчувственного похищенного, уже не было возле моста. - Кто это был? - недоумённо пролаял низкий. - Это был, - задумчиво постукивая по рулю, ответил главный, - тот, кого я в жизни бы не принял за его спасителя. В памяти спасённого отразились лишь странные ощущения с того утра: то, как его тащат куда-то, затем везут, затем что-то мягкое, белый свет бьёт в глаза, халаты и бесконечная фраза "Он поправится". Но все эти проблески - лишь светящаяся пыль. А то, что почему-то важно - фраза, брошенная знакомым, давно ненавистным голосом на прощание: - Лучше я останусь для тебя врагом. Пока что.