Выбери меня

Ему хотелось зарыться внутрь этого человека, и сидеть там, пока пустующая дыра внутри него, ноющая и грызущая, казалось, разлагающая саму его суть, не превратится во что-то мягкое и теплое. Как нежные поглаживания по голове,  объятия, за которыми не следовало ничего. Он не делал намёки, он не пытался соблазнить. Он просто обнимал Ло Бинхэ как будто так и должно быть. Как будто он этого заслуживает. Ло Бинхэ хотел разоблачить его, хотел вывернуть внутренности этого человека, чтобы увидеть то что скрывается за этой маской милой доброжелательности. Его никогда не обнимали просто так,  это всегда заканчивалось либо сексом,либо покушением на жизнь. Он никогда не получал что-то просто так . Женщины, с которыми он спал для усмирения голода Синьмо, хотели власти, которую он мог им обеспечить, они желали его тела, мести или безопасности. «Безопасности в мире, который ты создал.» — нашептывал мерзкий голос в голове. Это всегда была сделка, с выгодными для обоих исходами. Он почти мог вспомнить, как Нин Иньин обнимала его, сбивая с ног, в очередной раз пытаясь затянуть своего шиди в игру. Наивная и глупая девчонка, как будто не замечающия мир вокруг нее. Не нужно говорить о том что он был слишком занят, чтобы пользоваться такой роскошью как свободное время , когда его шисюн всячески искали момент, чтобы избить его,за любую оплошность. Тогда он действительно не мог оценить её объятия, которые часто оборачивались для него наказанием, нежели чем-то ещё. Потом они оба повзрослели. После становления Ло Бинхэ императором, её взгляд потускнел, являясь лишь блеклой тенью того, какими искрами, он мог сиять когда-то. Теперь каждый раз глядя на своего бывшего шиди, в её глазах читалась лишь жалость и страх. Она превратилась в фарфоровую куклу, без амбиций, неподвижную, собирающую пыль в стенах его замка. Первая жена Императора трёх миров. Он сделал ее такой. Спустя столько лет, он также плохо помнит объятия матери, женщины, что отдала свою жизнь на воспитание чужого, обречённого на голодную смерть, ребенка. Когда Ло Бинхэ первый раз осознал, что не может вспомнить её лицо, он заплакал. Это был один из тех редких моментов, когда он позволил себе рыдать. В зяблом, обветшалом сарае, оставленный один на один с удушающим чувством покинутости и одиночества. Впиваясь ногтями в то место на груди, где когда-то была драгоценная для него подвеска. Доказательство того, что кто-то любил его. Это было некрасиво. Он рыдал, свернувшись калачиком, на грязной тряпке, скуля как раненное животное. Отвратительный. Всё, на что он был тогда способен — переполняться ненавистью. Сломанные ногти и грудь горели огнём, но слёзы от беспомощности и ярости жгли глаза в стократ сильнее. Он представлял, как разорвёт Мин Фаня на куски, может быть, скинет того в яму сплошь набитую насекомыми, наподобии тех чернобрюхих червей, которых он случайно опрокинул на Ло Бинхэ, когда тот медитировал. Или это будут муравьи? Он строил планы мести, пытаясь заткнуть себе рот окровавленным кулаком и не захлебнуться от собственных всхлипов. На утро его горло болело так, что он не мог произнести и слова. Да, он не помнит объятия женщины что была так добра к нему, но представлял, что, скорее всего, они чувствовались именно так. Как будто руки, которые Ло Бинхэ мог сломать не приложив к этому не цзиня усилий, могли защитить его от всего мира. Как будто такое простое действие, может заставить демона испытать счастье, которое он не чувствовал долгие годы. Как будто это было всё, что ему нужно. Ровный ритм сердцебиения и сопящее лицо, уткнувшееся в изгиб его шеи. Человек, что смотрит на него таким любящим взглядом, что был одержим им так же, как он сам. Человек, что, казалось, трепетал перед ним, смотрел, когда думал, что Ло Бинхэ не знает. Он видел ту комнату, больше похожую на святилище, обвешанное его изображениями и инициалами. Странные небольшие статуи, что были выставлены напоказ, в ряд стоявшие на полках. Не все были идеально достоверно. Там были статуи его, со времён обучения в Цанцюн, и это уже выбивалось из колеи, привычных посвящённых для него скульптур, которые в честь уважения ставили его подданные. Честно говоря, Ло Бинхэ никогда не видел СТОЛЬКО его картин, статуй и гобеленов. Казалось, этот человек действительно был одержим им, он даже спал в этой комнате. Повсюду  было его лицо. Шэнь Юань собирал его идолы как трофеи, окружая себя его образами. Теперь же, когда у него уже был настоящий экземпляр, эти вещи станут бесполезными. В конце концов, чего стоит фальшивки, перед оригиналом? У него был Ло Бинхэ в его полном распоряжении. От осознания этого что-то тёмное и удовлетворительное жужжало в его груди. Ло Бинхэ ещё никогда не чувствовал себя настолько возбужденным. Даже в разгар своих самых смелых похождений. Он смотрел на бормочущего оправдания мужчину и хотел вдохнуть запах чужих волос, переплести их тела настолько тесно, насколько это было возможно. Слышать, как быстро бьётся это сердце. Увидев что-то в этом взгляде, его А-Юань замолчал, комично расширив глаза, замерев как дичь, пойманная хищником. Ло Бинхэ не мог скрыть улыбку. Он не отпустит его. Человек одержимый его жизнью, знающий все те ужасающие вещи, что сотворил Ло Бинхэ, но продолжающий так доверчиво прижиматься к его боку. Разве Шэнь Юань не был создан специально для него? Видя такое поклонение, мог ли он не ответить тем же? Целовать бледные руки, костяшки пальцев и провести ногтями по фиолетовой линии вен, виднеющийся из под кожи. Уткнуться в эту ладошку носом и не отводить глаза. Его А-Юань всегда млел от такого пристального внимания и особенным удовольствием было наблюдать как дёргается кадык под этой тонкой кожей. Он был жадным существом. С детства наученный, что ничего нельзя получить, не вырвав это голыми руками, поглощая малейшие крохи тепла, цепляясь мёртвой хваткой в то, что тебе дорого. «Зверь» — знакомым голосом прозвучало в его голове. Он не мог не скривить губы в усмешке. Его Шэнь Юань вопросительно поднял глаза, оторвав взгляд от чёрной дощечки, которую он называл телефоном, от чего в сердце сразу стало так тепло и легко, что он просто ткнулся головой в чужую грудь, почти вибрируя от того, как правильно тёплая рука ощущалась в его волосах, убаюканный ворчаниями, лишёнными упрёка. Ло Бинхэ готов был брать всё, что ему дают. Будь то тихие вечера, наполненные нежностью и любовью, остающиеся сладким послевкусием на языке, или же чужое тело, открытое для него так уязвимо и опасно, отзывавшееся на каждое прикосновение. Он заслужил все это. С этой мыслью он втрахивал податливое тело в кровать. Трахал его, пока чужое горло не охрипнет от крика. Трахал его, пока не почувствует, что будет достаточно. Он желал проникнуть так глубоко, как только мог. Этого всегда было недостаточно. Это всегда было все, чего он когда-либо хотел. Хотел проникнуть под кожу этого человека. Тянуть за волосы, настойчиво, но нежно, не причиняя боль, но открывая для себя шею, на которой так легко расцветали отметины, багровыми цветами пятная кожу. Шэнь Юань мог лишь сыпать проклятиями, обессиленный от удовольствия и чрезмерной стимуляцией, когда кровяные паразиты, не давали ему кончить. Он закидывал ноги на плечи, втягивая в долгий поцелуй. Прикасался везде, куда только мог дотянуться, до побелевших костяшек сжимая чужую талию. Чтобы не выскользнул.  Это было грубо и по звериному, но, Боги, Шэнь Юаню нравилось. Ло Бинхэ видел это по слезящимся глазам, сжатых на ногах пальцам и рукам, что несмотря на все просьбы о пощаде, не отталкивали, лишь сильнее прижимая к себе. А-Юань просил его быть помягче, сам с силой скрещивая ноги на его пояснице, будто боясь, что тот действительно остановится. Ло Бинхэ не мог насытиться, жадно поглощая каждый стон и всхлип, вырывающиеся из чужого горла. Он хотел растворится в нем. Умереть в этих руках, и жить между  этими бедрами. Потому что он совершенно точно не плакал, когда нежные губы выцеловывали узоры на его щеках. «Останься со мной », не было никаких сомнений, кому они были посвящены. Слова, что должны были звучать угрожающе, получились невыносимо хрупкими. Сердце сжимается от нужды, подтверждения того, что другой не исчезнет. Беспомощный. Беспомощный, как маленький мальчик, не в силах даже похоронить собственную мать. Он не может заставить другого выбрать его. Бесполезный. Он никогда не мог заставить людей выбирать его.  Он... Он моргнул, чувствуя, что его щеки были мокрыми. Мягкое прикосновением губ к его лбу,  выбило все возможные мысли струящиеся в голове. Поцелуй пришёлся прямо на метку хуадянь,  прямое доказательство его грязной родословной. Горло пересохло. Мужчина смотрел на него со смесью нежности и печали. «Бинхэ. Послушай меня» — Шэнь Юань вдохнул и обхватил его лицо руками, приблизившись так близко, что их лбы соприкасались. «Пока ты ещё хочешь видеть меня рядом с собой, я всегда буду» — в его словах читалась твёрдая уверенность, от чего сердце норовилось пробить грудную клетку. «Я никогда тебя не покину» — вместо этого услышал Ло Бинхэ. Облегчение,  стремительно расплывающееся по всему телу, жгло глаза. Он совершенно точно не плакал.