Новая глава его жизни.

      На улицах Сумеру гулял народ, бурно обсуждая последнюю громкую новость — открытие дворца, построенного для несметно богатой госпожи Сангема-бай. Севернее самого города в тихом местечке великолепный Алькасар-сарай уединился между гор. Окруженный голубой гладью воды дворец в традиционном сумерском стиле стоит на каменном пьедестале, опутанном толстыми и крепкими корнями вековых деревьев. Здесь стоило бы побывать ради одних только видов: дикие пальмы и зеленые склоны, водопады, льющиеся с высоких скал, и вечная радуга у их подножий. Место было выбрано не случайно: все в этом проекте должно было получиться по меньшей мере идеально. Внутренний двор украшали редкие растения, подобранные лучшими флористами, площадка с фонтаном и беседка располагали к долгим разговорам.       Архитектор Алькасар-сарая, молодой талант и один из лучших творцов своего времени, окончивший Кшахревар в Академии, был у всех на слуху. Люди частенько судачили о нем: говорили о его таланте и навыках, нередко рассуждали о его возможном богатстве, многие студенты равнялись на него, но никто не знал истинного положения дел.       Вечер был приятный и теплый, а Сумеру выглядел особенно оживленно. Люди, покинувшие город, дабы хоть одним глазком взглянуть на чудесный дворец, уже возвратились и наполняли улицы яркими обсуждениями. Этот день определенно задержится в памяти Кавеха надолго. День, который мог бы запомниться как один из лучших в его жизни из мечты превратился в суровую и печальную реальность. Алькасар-сарай являл собой вершину мастерства архитектора и принес Кавеху славу, которой он, правда, даже не желал. Однако проект обошелся слишком дорого для мужчины во всех возможных смыслах этого слова. Кавех всегда был безумно предан работе и своим собственным идеалам, в погоне за которыми он все и потерял. Когда дворец был близок к завершению, неожиданно быстро распространившаяся зона увядания разрушила строение до основания. Госпожа Сангема-бай велела прекратить строительство, но Кавех не мог сложить руки и отступить: профессиональная гордость не могла такого позволить. Собрав всю свою волю и сбережения, Кавех настоял на продолжении строительства. Он вложил все, что имел. Спустя некоторое время дворец отстроили заново. Так молодой архитектор отстоял свои собственные идеалы и остался предан себе. Но цена оказалась слишком высока: Кавех продал свой дом и влез в долги. Он действительно лишился всего, кроме своих нерушимых принципов.       Мужчину сегодня повсюду узнавали, люди приветственно кивали ему, улыбались и выражали свое искреннее восхищение последним творением архитектора. Кавех старался улыбаться в ответ. Безусловно, каждый творец мечтает об общественном признании своего творчества, но ни признание, ни полная отдача работе не смогли перекрыть одиночества, так давно поселившегося в душе. Его собственное счастье превратилось в пыль, осевшую в полупустых комнатах больше не принадлежавшего ему дома.       «Дом — всего лишь здание, если в нем нет семейного тепла и уюта, а они покинули этот дом много лет назад… Может, так и есть, но теперь я в самом деле бездомный Совершенно глупое импульсивное решение! Ночевать придется в дешевом гостевом доме. А что потом? Что же будет дальше?..» — Кавех погряз в унылых размышлениях, волочась к до боли знакомой таверне.       Мужчина по обыкновению заказал вино подешевле и притаился в дальнем углу заведения, дабы избежать ненужных расспросов от любопытных посетителей. Хотелось провалиться сквозь землю.       «Трачу последнюю мору на выпивку… Не самое разумное решение», — Кавех винил себя, но старая вредная привычка была сильнее сломленного человека.       — Может, я просто не умею принимать правильные решения? — мужчина, уже изрядно опьянев после бутылки вина, начал бормотать вслух, почти лежа на столе.       Вечер плавно перетекал в ночь, таверна готовилась к закрытию. Последние посетители ушли, но Кавех неизменно лежал на столе уже со второй бутылкой спиртного. Хозяин заведения Ламбад, крепкий смуглый мужчина средних лет, приглядывал за архитектором весь вечер и, когда работы почти не осталось, решил поговорить со своим завсегдатаем. Кавех поднялся со стола, как только Ламбад сел с противоположной стороны.       — Кажется, ты совсем не в духе Кавех, а ведь сегодня для тебя знаменательный день, — хозяин таверны говорил медленно и низко. — Ты давно не заходил, наверняка работа тебя утомила.       Архитектор поежился и отвел взгляд: сегодня совсем не хотелось привлекать внимание, но все выходило с точностью да наоборот. Кавех часто напивался и жаловался Ламбаду на ничего не смыслящих в строительстве, но не в том месте упрямых заказчиков. Ламбад также был примерно осведомлен о финансовом положении Кавеха и некоторых других вещах, о которых посторонним знать не положено, но молодой архитектор был не единственным проблемным клиентом, да и Ламбад давно научился хранить чужие секреты.       Помолчав какое-то время, Кавех все же ответил:       — Я не смогу вернуться домой сегодня, — а затем еще тише, — возможно, никогда больше не смогу.       Кавех больше ничего не стал говорить, а Ламбад не спрашивал, он только нахмурил брови и велел подождать. Поведение молодого человека казалось странным: обычно разговорчивый и даже вспыльчивый архитектор молча разглядывал стакан с остатками вина, а взгляд его был как никогда печальным и отрешенным.       Через несколько минут — Кавех даже не следил за временем — Ламбад принес горячие лепешки с мясом и соусом.       — Угощайся. За счет заведения.       Ламбад поставил на стол тарелку с горячим ужином, и тогда Кавех вспомнил, что почти ничего не ел сегодня. Живот скрутило от запаха вкусной свежей еды. Кавех сердечно поблагодарил хозяина и принялся за еду. Ламбад же в свою очередь решил не докучать своим присутствием и вновь оставил Кавеха наедине со своими мыслями. После мужчины еще раз переговорили. Кавех рассказал о недавнем проекте немного больше и намекнул на последствия. Хозяин таверны предложил архитектору остаться на ночь, а Кавех обещал ему взамен любую помощь.       На счастье архитектора Ламбад оказался понимающим и сочувствующим человеком даже в большей степени, чем казался. Кавех провел в таверне еще две недели. Отплачивая за доброту хозяина, он брался за любую мелкую работенку, а также помог Ламбаду обустроить второй этаж. Порой Кавех встречал в таверне бывших сокурсников или просто знакомых. Тогда архитектор делал вид, что пришел за охлаждающим лимонадом: открывать людям тайну своего положения не хотелось ровно так же, как и признаваться в зависимости от алкоголя. Днем Кавех был занят разнообразной работой: если в таверне помощь не требовалась, молодой человек уходил в город и искал дело, которым сможет занять себя до вечера. Свободного времени было мало, а времени на рассуждения о неправильных решениях в своей жизни не было совсем. Но только до наступления темноты. Поздними вечерами накатывала жуткая тоска, а чувство одиночества обострялось. Надежда на то, что великолепный Алькасар-сарай сможет заполнить пустоту в сердце, не оправдалась.       Прошло шестнадцать дней с тех пор, как Кавех поселился под крышей таверны Ламбада. Мужчину съедало чувство вины: нельзя было пользоваться добротой хозяина так долго. Архитектор предлагал свою помощь всегда, когда она требовалась и даже чаще — вряд ли его можно было счесть нахлебником. Однако мысли о ближайшем будущем становились все мрачнее. Необходимо было найти стабильную работу, но вопрос о жилье встал ребром. Взяться за следующий архитектурный проект мужчина пока просто не мог: он был морально раздавлен, и одни только мысли о проектировании и строительстве вгоняли в тоску, приправленную разочарованием. За прошедшие две недели Кавех смог заработать совсем немного денег, выполняя в основном довольно неприглядную работу в городе в свободное время и стараясь не освещать свою личность. К выбору работы следовало бы подходить с осторожностью, ведь на кону стояла репутация прославленного архитектора. Кавех мало спал и много нервничал — не привыкать. Архитектор и раньше регулярно жертвовал своим здоровьем, чтобы максимально качественно выполнить работу.       Очередной вечер проходил относительно спокойно. Кавех был измотан, но день, по крайней мере, не принес новых неприятностей, а значит, все было не так уж и плохо, верно? Мужчина снова сидел за излюбленным столиком, где его почти не было видно посетителям, и потягивал вино. В таверне он чувствовал себя относительно уютно, но неприятные мысли никак не отступали. Кавех, устало рассматривая витражные узоры на окне, не заметил, как к нему подошел мужчина. Архитектор ожидал увидеть кого угодно, но не его. Тем временем аль-Хайтам спокойно порассматривал старого приятеля, которого не встречал уже достаточно давно, затем сел с противоположной стороны и молча подпер голову ладонью. Кавех сглотнул и сжал руки на столе. Они глядели друг на друга, и каждый вспоминал былое. Когда-то, в студенчестве, эти двое были лучшими друзьями, проводили свободное время вместе и работали над совместным проектом, который послужил одновременно началом и концом их не слишком продолжительной дружбы. Этот разрыв предстал для Кавеха очередным испытанием, а аль-Хайтам, казалось, не выражал по этому поводу почти никаких эмоций, впрочем, как и всегда. Со времен их выпуска из Академии прошло много лет, мужчины виделись крайне редко: в основном по случайным стечениям обстоятельств. Кавех подметил, что аль-Хайтам в своем повседневном обличии выглядел более чем привлекательно: черная водолазка без рукавов, сидящая в обтяжку, подчеркивала мускулы, плащ, как всегда, был накинут только на одно плечо, а наушники болтались на шее, серые волосы были аккуратно расчесаны.       «А он слишком хорошо выглядит для обычного секретаря!»       Мысли архитектора перемешались еще больше, а выпитое вино вовсе не помогало разложить их по полочкам.       — Кавех. Выглядишь неважно, — аль-Хайтам как обычно был прямолинеен и не обременял себя излишней вежливостью.       — А ты не изменился. Да и все так же видишь меня насквозь, — блондин уронил голову на руки и шумно выдохнул. — Почему ты здесь?       — Зашел за выпивкой. Не ожидал увидеть тебя здесь в ближайшее время, — секретарь выждал паузу. — О тебе все говорят, Кавех, о тебе и о твоем дворце.       — Прошу, только не это!       — Полагаю, случилось что-то серьезное, а ты все так же стараешься не упасть в грязь лицом, — аль-Хайтам и правда хорошо помнил характер и привычки старого приятеля. — Что стало источником проблем в этот раз: чрезмерная доброта, гордость или неоправдавшиеся стремления?       От последних слов проницательного аль-Хайтама архитектор чуть не заскулил. Попал точно в яблочко. Хищник загнал свою жертву в тупик. Аль-Хайтам больше ничего не говорил, но это и не требовалось: Кавех выложил все, что тяготило его под внимательный взгляд бирюзовых глаз. Долги, работа, продажа жилья, снедающее чувство вины и неспособность помочь самому себе во всей этой неразберихе — вот о чем говорил Кавех, который был не способен более удерживать все секреты при себе. Аль-Хайтам услышал, углядел в этом словесном водопаде немую просьбу о помощи, которую Кавех никогда бы не осмелился озвучить. Аль-Хайтам не напрашивался в покровители бездомных, но решение принял без колебаний. Он заплатил Ламбаду за двоих и повесил на плечо сумку Кавеха.       — Идем, иначе последние вещи покинут хозяина, — твердый голос секретаря просто не оставлял выбора.       — Эй, что ты?.. — не успел Кавех договорить, как мужчина скрылся за дверью. Архитектор кивнул удивленному Ламбаду и побежал вслед за своим не слишком разговорчивым знакомым. По дороге он в последний раз окинул взглядом то место, которое еще недавно называл своим домом. Сердце предательски екнуло.       — Ну и что ты удумал? Схватил мои вещи и умчался прочь! — Кавех не понимал ровным счетом ничего из происходящего, а еще он был пьян. — Бесподобно!       — Спасибо, — аль-Хайтам усмехнулся. — Полагаю, от помощи ты не откажешься?       — Неужели сам аль-Хайтам заделался в альтруисты? В жизни не поверю! — блондин недовольно восклицал. — Ты ведь не делаешь добрых дел за «спасибо». Но ты прекрасно слышал, что у меня почти нет денег…       — Верно. Это не слишком рационально. А о вознаграждении можно договориться.       — Ох везде ты приплетаешь свою любимую рациональность. Знаешь, что такое бескорыстная помощь? Ты такой эгоист, Хайтам! — Кавех все еще был на эмоциях и злился.       — Рядом со мной шагает явно плохой пример благодетеля, — мужчина совершенно не реагировал на возгласы, доносящиеся из-за плеча, и оставался спокоен. — К слову, если бы я был таким уж эгоистом, позволил бы тебе остаться у меня дома?       Кавех изменился в лице моментально. Маршрут стал казаться знакомым, а действия его проводника обоснованными. Он умолк и совсем затих. Чувство стыда за сказанное и воспоминания о студенческих годах обожгли изнутри не хуже крепкого алкоголя.       — Почему? — единственный вопрос, прозвучавший после продолжительной паузы.       — Я ведь сейчас единственный, кто знает о твоем реальном положении — аль-Хайтам задумался. Определенно, это была не единственная причина. Он просто не мог бросить Кавеха на произвол судьбы, вот только привычное рациональное мышление не давало объяснений этому феномену. Наверное, Кавех всегда был для него особенным. — Считай это данью уважения нашей старой дружбе. Для тебя арендная плата будет меньше.       — Ах да, ты все такой же! — Кавеха повеселила собственная наивность. Конечно, в конце концов ему придется платить.       В молчании мужчины добрались до дома. Вошли так же молча. Воспоминания нахлынули с новой силой. Именно этот дом когда-то был выделен им Академией во время работы над совместным проектом. Архитектор хорошо помнил эти стены. Многое изменилось, и теперь дом полноправно принадлежал аль-Хайтаму, действующему секретарю Академии, но память о времени, проведенном здесь, жива, ведь когда-то Кавех считал эти дни светлой полосой в своей жизни. Когда-то давно рядом с этим же человеком ему было не одиноко.       Две недели минули. Кавех оставался у аль-Хайтама все это время. Секретарь, как и обещал, потребовал арендную плату, но не стал задирать цену до потолка, осознавая положение разорившегося архитектора. Блондину снова пришлось снять со счета добрую часть своих накоплений на черный день — едва ли не единственных средств, у него оставшихся. А ведь он все еще был должен солидную сумму Дори. Кавех обещал помогать по дому, а в итоге на него свалились практически все обязанности по хозяйству. Вопреки общественному мнению об идеальном во всех проявлениях аль-Хайтаме, тот был тем еще лентяем. Не то чтобы Кавех был слишком доволен сложившимся положением дел, но других вариантов не предвиделось. К тому же, он наконец смог по-человечески отдохнуть. И все же первое время было нелегко.       «Да он просто полнейший засранец! И как я только мог влюбиться в него в Академии?! Стыд-то какой!» — архитектор причитал, попутно раскладывая на полки книги и рассуждая о странных юношеских чувствах, которые давным-давно канули в небытие.       «Впрочем, он тоже вряд ли в восторге от меня».       Деньги с неба не падают, а расплачиваться с соседом в следующем месяце чем-то было нужно, поэтому еще через несколько дней Кавех взялся за новый архитектурный проект. Прошло больше месяца с завершения строительства Алькасар-сарая, и теперь Кавех был почти уверен, что сможет постепенно вернуться к привычной работе. Кроме того, вряд ли бы он нашел вариант получше. Все произошло спонтанно: блондин пришел навестить Ламбада и пропустить стаканчик, рассказать последние новости. Владелец таверны упомянул, что второй этаж заведения, над которым мужчины работали вместе, хорошо оценили клиенты. Разговор случайно подслушал один из постояльцев. Так Кавех получил не пыльную работенку по проектированию большого внутреннего двора. Кажется, что жизнь снова возвращалась на круги своя, пускай и оставалась такой же непредсказуемой. Однако вечерняя хандра по расписанию, ставшая уже привычкой, никак не отпускала блондина.       «Это пройдет», — успокаивал себя мужчина.       В начале четвертой недели соседства с аль-Хайтамом Кавех совсем освоился. Правда, факт сожительства приходилось скрывать ото всех и каждого. А еще архитектор стал замечать повседневные привычки своего соседа. Некоторые из них даже можно было назвать милыми, но с натяжкой. Аль-Хайтам часто поправляет челку и иногда закалывает ее назад. Тогда он выглядит очень по-домашнему. Еще он постоянно читает: в свободное время, на работе, утром за чашечкой кофе и за ужином. Кавех просто смирился с этим фактом и не дергал соседа лишний раз. Но смириться с тем, что аль-Хайтам не возвращает книги на полки и вообще не слишком часто утруждает себя класть вещи на свои места, он не смог. Иногда секретарь бывает просто невыносим, а уж его сарказм понять и вовсе невозможно. Аль-Хайтам частенько находил поводы упрекнуть соседа, но тот не оставался в долгу. Их сожительство местами было похоже на плохой брак. Каждое утро начиналось совершенно непредсказуемо. Иногда Кавех просыпался один дома и брался за уборку или работу, сосед возвращался поздно вечером, и за день они обменивались разве что парой фраз. Порой аль-Хайтам готовил кофе на двоих, и завтрак проходил мирно. Иногда Кавех пробовал себя в роли шеф-повара, и его кулинарные изощрения, вне зависимости от результата, приходилось есть обоим. Бывало, утро начиналось с ссор, тогда настроение Кавеха было испорчено на весь день вперед. Соседство стало испытанием для обоих.       Прошло еще три месяца совместной жизни. Теперь Кавех стабильно работал, как и прежде, и понемногу отдавал свой долг, попутно платя за аренду. По крайней мере аль-Хайтам ни разу не поднимал установленную цену, за что архитектор был ему благодарен. В ином случае пришлось бы сводить концы с концами. Оба мужчины свыклись с фактом соседства, а их отношение друг к другу стало заметно мягче. Теперь они почти всегда завтракали и ужинали вместе, так же вместе в гостиной обсуждали последние новости, даже желали друг другу спокойной ночи. Тигнари и Сайно, посвященные в этот маленький секрет, шутили про женатую пару, роль жены в которой досталась, конечно же, Кавеху. Прожив бок о бок четыре месяца, мужчины начали понимать жизненные устремления и философию друг друга значительно лучше. Мелкие ссоры и перебранки, конечно, случались, но никто более не относился к ним серьезно. Аль-Хайтам даже стал возвращать книги на полки, чему Кавех был несказанно рад и считал это своим маленьким достижением. И все же вечерами они вдвоем заходили выпить по стаканчику в одну из местных забегаловок. В такие моменты Кавех рассказывал, а аль-Хайтам слушал, иногда задавал вопросы или высказывал свое мнение о ситуации. Вряд ли последние пять месяцев жизни архитектора можно было назвать легкими, но заново родившаяся дружба придавала ему сил. Странные и местами нелепые соседские отношения подкидывали дров в негаснущий костер стремлений Кавеха. Каждый сталкивается с проблемами и сложными обстоятельствами, которые кажутся неразрешимыми, они не только преграждают путь к мечте, но и ослабляют волю. Кавех прошел очередное испытание, преподнесенное ему жизнью, но та давно уже приготовила следующее. Однако на осознание потребовалось время.       Теперь архитектор ловил себя на мысли о том, что он рад сожительству и человеку, который является его соседом. Да, аль-Хайтам был вредным, эгоистичным, ленивым и далеко не самым разговорчивым человеком в Сумеру, но он был рядом. Именно его присутствие в жизни Кавеха не позволяло одиночеству окончательно поглотить того. К тому же секретарь по-своему заботился о своем соседе. Аль-Хайтам не позволял Кавеху много выпивать, зная о его не самой здоровой склонности к алкоголю; он настоятельно рекомендовал Кавеху ложиться спать пораньше, а не корпеть в ночи за чертежами, чтобы утром переделывать все заново; будучи в хорошем настроении, секретарь даже покупал своему соседу его любимые сладости. Плохие качества человека сразу бросаются в глаза, и сквозь них порой трудно разглядеть хорошие. Аль-Хайтам — ходячая иллюстрация данного примера. На самом деле он тоже задумывается о человеческих чувствах, и ему вовсе не в радость страдания других людей. Кавех был бы рад, если бы аль-Хайтам проявлял больше эмпатии к окружающим, но блондин научился принимать недостатки соседа, коих и сам не был лишен. Или почти научился. Кардинальные различия в характере и мировоззрении все еще приводили к спорам, но реже, чем в далекие студенческие годы. Если сравнивать их совместную жизнь во времена учебы в Академии и нынешнее соседство, все выходило ровно наоборот. Они начинали с разных концов и пришли к разным результатам. Многообещающая дружба, имевшая печальное завершение, в противовес обидам, переросшим в приятельские отношения. И все же некоторые обстоятельства повторялись. История циклична, не так ли? Они снова жили вдвоем в том же самом доме. И снова Кавех чувствовал, как предательски сжимается все внутри, когда аль-Хайтам находится рядом, все потому что блондин снова позволил себе влюбиться в своего немного раздражающего друга.       В жизнь Кавеха с новой силой постучали тревожные переживания. Влюбленность свалилась как снег на голову, а в Сумеру, между прочим, снег никогда не идет. Блондин был уверен на все сто процентов, что ждать ответных чувств не стоит. В лучшем случае аль-Хайтам просто отвергнет его, о наиболее неприятных вариантах думать вовсе не хотелось. К тому же, мужчина даже в своих чувствах не был уверен. Откуда им вообще взяться? Снова. Первое время Кавех избегал своего соседа, не всегда это выходило нарочно: мужчина просто был преисполнен переживаниями и боялся выдать себя. Он объяснял это стрессом на работе, срочными делами или плохим настроением. Секретарь, конечно, не оставил без внимания резкие перемены в поведении своего соседа, но первое время не лез в чужие дела. Но в один момент неловкость в их общении достигла своего апогея.       Купол темноты уже опустился на город, а вокруг ярких фонарей скопились мошки. Вечер последнего рабочего дня плавно переходил в ночь.       — Кавех, — аль-Хайтам наконец отложил книгу о древних языках и настойчиво позвал своего соседа, — вижу, ты решил поиграть в кошки-мышки. Хотел посмотреть, как я отреагирую?       О чем ты? — сердце блондина упало в пятки, но он все еще старался не подавать виду. Кавех сложил руки на груди и изобразил непонимание.       — Ты прекрасно знаешь о чем.       — А если нет? Потрудись объяснить, если хочешь получить ответ, — Кавех продолжал играть, надеясь, что аль-Хайтам в конечном итоге отстанет.       — Я начинаю верить в то, что ты действительно не понимаешь, о чем идет речь, — за этими словами последовал тяжелый вздох. — Будешь игнорировать меня и дальше, как обиженное дите?       — Я же сказал, что у меня много работы! В конце концов на мне висит огромный долг, и я должен платить аренду! К тому же…       Аль-Хайтам встал с дивана и подошел почти вплотную к Кавеху, не позволив тому даже закончить предложение.       — Думаешь, эта ложь сработает? Не знал, что ты считаешь меня идиотом, — аль-Хайтам внимательно смотрел в красноватые глаза напротив, соблюдая минимальную дистанцию.       Кавех попытался отстраниться, но аль-Хайтам крепко ухватил того за запястье, не позволяя выпутаться.       — Так в чем же дело? — на удивление секретарь был крайне заинтересован.       — Я… Я не могу сказать, — блондин зажмурился и отвернулся. — Отпусти. Пожалуйста.       Аль-Хайтам повиновался и отпустил руку. По крайней мере теперь он был уверен в существовании проблемы.       — Даже не попросишь о помощи? — мужчина уже успел прикинуть возможные причины странного поведения Кавеха. Наиболее подходящим, но в то же время и наиболее неприятным вариантом была серьезная болезнь. Последнее время архитектор был то чрезмерно бледен, то слишком разгорячен, но до лихорадки это уж точно не дотягивало.       — Не тот случай, — бросил Кавех и поспешил удалиться.       Хмурый аль-Хайтам так и остался наедине со своими мыслями. Может, виду он не подавал, но за соседа все же беспокоился, и это беспокойство только росло.       Дни утекали, Кавех старался не думать о новоиспеченной проблеме в лице внезапно возникшей симпатии к соседу, но эту миссию он определенно провалил. Такой ли уж неожиданной и необоснованной была привязанность? Архитектор и сам не мог до конца понять. Один раз он уже влюблялся в этого человека и был уверен, что теплые чувства давно отступили, как и пришедшая им на смену обида. Аль-Хайтам был явно не тем человеком, с кем Кавех хотел бы связать свое будущее, по крайней мере, так было раньше. Ныне же он был тем человеком, которого архитектор просто не мог выкинуть из головы. Кавех лишь хотел быть рядом, жаждал любить и быть любимым, но, вопреки его чистому желанию, именно одиночество стало его самым большим бременем, которое могла бы разрушить именно любовь. Говорят, что настоящая любовь выдержит любые испытания, и даже смерть не способна ее растворить. Быть может, много лет назад именно семя любви зародилось в груди Кавеха, и наконец оно проросло.       Архитектор прекратил попытки избавиться от чувств, наступила стадия смирения. Он больше не игнорировал аль-Хайтама, но снова выглядел подавленно. Одна неприятность за другой обрушивались на молодого человека на протяжении многих лет, и лишь немногие могли ему помочь.       Тем временем аль-Хайтам взял отпуск, и теперь мужчины вынуждены были больше времени проводить вместе, так как архитектор в основном работал дома. Секретарь уже несколько недель внимательно наблюдал за соседом, но все разговоры о своем странном поведении тот, что не было удивительным, сводил на нет, разве что опровергнул домыслы о болезни. Аль-Хайтам и правду был не на шутку взволнован, и это явно отражалось на его привычном укладе жизни. Он старался уделять Кавеху больше времени и не нагружать того излишней хозяйственной работой. Теперь, когда у секретаря выдалось пару свободных недель, он намеревался наконец выяснить, что же приключилось с его соседом.       Поведение аль-Хайтама по отношению к Кавеху выглядело со стороны не слишком привычным. И это, мягко говоря. Чересчур много внимания для одного человека, который к тому же мог иногда не на шутку раздражать, и до сих пор Кавеху так необычно было ощущать проявление заботы со стороны такой на первый взгляд холодной личности. Как же сильно изменилось отношение аль-Хайтама за несколько месяцев их совместной жизни? Если давать максимально краткую характеристику, то отлично подойдет слово «теплее». Меньше ссор и меньше упреков. Больше простых разговоров и времени, проведенного вместе. В этот коктейль попали и несколько капель искренности и редкие улыбки, а также чуткость и понимание в той степени, на которую был способен мужчина. И когда наконец Кавех смог увидеть целостную картину личности своего соседа, он понял, что все недостатки аль-Хайтама теперь кажутся лишь помехами на пути. На пути к любви? Теперь без зазрения совести он называл это любовью, но на взаимность ведь рассчитывать не приходилось, а гадать к чему приведет в итоге эта дорога было ни к чему. Блондину, конечно, хотелось верить во взаимную симпатию, но обнадежить себя и после разочароваться, а шанс крайней велик, — плохая перспектива.       Снова накатила тоска, облачая приятный вечер в безрадостную тишину. Аль-Хайтама не было дома, а значит можно было немного расслабиться. Кавех достал из закромов свой старый альбом, эдакую книгу важных воспоминаний, счастливых или печальных, и долго не решался открыть его. Архитектор ходил по дому и размышлял в тревоге, а альбом в кожаном переплете все так же неоткрытый лежал на столе. Наконец мужчина стащил с кухни бутылку крепкого вина и, только осушив бокал, набрался смелости открыть книгу на самых первых страницах. Он давно не обращался к началу альбома. Некоторые листы были склеены, но Кавех спустя года хорошо помнил их содержимое. Нужная страница нашлась быстро. На ней был нарисован человек, утопающий в зыбучих песках. Так Кавех представил смерть своего отца. Рядом с рисунком было множество приписок с извинениями, написанными дрожащей рукой, некоторые из них были размыты, вероятно, юношескими слезами.       «Тебя так давно нет рядом, отец. Как я хочу, чтобы все случилось иначе…»       Жгучее чувство вины поднялось из глубин, и блондин поспешил запить его очередным глотком вина. На следующих страницах он обнаружил множество невеселых рассуждений о разрушенной семье. Его мать чахла от горя, потом уехала в Фонтейн и никогда больше не возвращалась в родной дом, который после смерти мужа приносил ей только боль. Кавех пролистал несколько страниц. Вот и она, разорванная на мелкие кусочки и вновь склеенная обложка их с аль-Хайтамом проекта. Множество записей, касающихся проекта, были перечеркнуты. Зачеркнута была и единственная строчка с упоминанием студенческой влюбленности Кавеха. Конечно, аль-Хайтам не знал о ней. Дальше несколько десятков страниц были выделены под работу: чертежи, примечания, расписания. Остальные записи были относительно свежи. Строительство Алькасар-сарая, продажа имущества, работа в таверне Ламбада, сожительство. Как же вышло, что почти все памятные события в жизни молодого архитектора столь печальны? Снова глоток. Кавех приготовился оставить в альбоме еще одну печальную надпись, но вместо чернил слезы медленно закапали на пустые страницы. Буря эмоций снова рвалась наружу, и раз Кавех был дома один, он мог позволить себе выпустить ее. Вот только он не услышал, как плавно повернулся ключ в замочной скважине, и как аль-Хайтам вошел в дом. Не услышал, потому что горько плакал, сгорбившись над альбомом.       Какое-то время аль-Хайтам стоял в дверях. Ожидал ли он застать дома такую картину? Нет. Но мог предположить, что подобное когда-нибудь произойдет. Кажется, он знал Кавеха вдоль и поперек, видел каждую из невероятно ярких сторон его личности, помнил о привычках и предпочтениях, знал и о том, что в самых потаенных уголках сознания Кавех хранит свои самые острые переживания, открыть которые он не мог ни аль-Хайтаму, ни кому-либо еще. И аль-Хайтам не настаивал — не в его правилах. У каждого ведь есть свои секреты. Однако после увиденного не было смысла ждать более, оттягивать момент. Череда связанных между собой событий вела каждого из них по дороге жизни долгие годы, но именно случайность дала им шанс, и упускать его нельзя.       Аль-Хайтам аккуратно подошел к соседу, который все еще плакал, уткнувшись лицом в руки и не подозревая о чужом присутствии, и положил руку тому на плечо. Блондин дернулся и обернулся, глядя на того, кто его потревожил распахнутыми мокрыми глазами.       — Ха-хайтам? — голос Кавеха сильно подрагивал и звучал испуганно.       — Ты наконец расскажешь мне в чем дело, — мужчина подался вперед и без возможности выпутаться обнял блондина, — но сперва приходи в себя.       Вопреки ожиданию, объятия вовсе не успокоили, а еще больше растрогали Кавеха, и он вцепился обеими руками в черно-зеленый плащ. Аль-Хайтам гладил блондина по голове, слегка прижимая к себе, пока тот не остыл и не ослабил хватку. Наконец Кавех успокоился и отстранился. Он все еще выглядел напряженным, как сдавленная пружина: закусывал нижнюю губу, сжимал кулаки и не поднимал взгляда. Аль-Хайтам насторожился. После длительной паузы архитектор громко выдохнул, протер лицо рукавами и заговорил.       — Мы с тобой такие разные, всегда были, но, надеюсь, ты поймешь. Я так давно хочу, чтобы кто-то понял меня… Ты ведь помнишь, как погиб мой отец? Конечно, помнишь, я ведь столько говорил о нем. Все началось именно в тот год. Разум твердит, что я не причастен к его гибели в пустыне, но это не так. Если бы я только не уговорил его принять участие в Турнире даршанов! Чувство вины до сих пор съедает меня изнутри. После смерти отца мама места себе не находила. Горе сломало ее, и вскоре она покинула Сумеру, я уверен, навсегда. Надеюсь, сейчас она снова счастлива. Твои родители ведь погибли, когда ты был совсем мал, и ты почти не помнишь их. Прости… Моя семья развалилась у меня на глазах, и я никогда не смогу этого забыть и простить себя тоже не смогу. С тех пор все в моей жизни пошло наперекосяк. Знакомство с тобой было одной из немногих белых полос, но и оно… Ты и сам знаешь. Все видят во мне талантливого архитектора, который не ведает о заботах обычных людей, но никто не знает меня настоящего, я не могу позволить им узнать. И от того накопленное годами одиночество лишь сгущается.       Снова пауза. Кавех твердо взглянул в бирюзовые глаза.       — Я хочу, чтобы ты понял меня. Потому что я люблю тебя.       Для осознания услышанного аль-Хайтаму потребовалось время. Кавех только что признался ему в любви? Больше походит на сон, но пронзительный взгляд терракотовых глаз совершенно точно был настоящим. Перед ним был все тот же Кавех, что и четыре месяца назад, да? Но теперь он ощущался совсем иначе. Таким родным и теплым, таким своим и любимым. Томительное ожидание заставило Кавеха пожалеть о том, что он все вот так выпалил. С другой стороны, он невероятно сильно хотел признаться и отпустить. Сдержался бы сегодня — проболтался бы в другой раз. Аль-Хайтам усмехнулся своей недогадливости. Но, правда, мог ли он предположить?       — Признаюсь, не думал, что скажу это. Выходит, мы вместе попали в эту ловушку… Я тоже люблю тебя.       Едва ли можно описать тот круговорот чувств, который захлестнул Кавеха в то же мгновенье, когда были произнесены заветные слова. Внутри смешались и недоверие, и радостный трепет, и боль.       — Это чистая правда? — Кавех уже едва стоял на ногах.       — Да. Я и сам был немало удивлен. Я люблю тебя, и тебе больше не придется нести этот груз в одиночку.       Тогда Кавех не выдержал и бросился в долгожданные объятия любимого человека. Как же долго он этого ждал. Аль-Хайтам печально улыбнулся, снова ощутив слезы на своем плече.       Следующим утром Кавех оставил новую запись в альбоме, закрыл его и с улыбкой прижал к груди. Здесь начинается новая глава его жизни. И она будет счастливой.