💕
7 августа 2024 г., 00:36
— Подари мне, Санта, антидепрессанты! Антидепрессанты подари мне, Санта! — седовласый статный мужчина со съехавшими на одну сторону AirPods Max что-то кликал на экране монитора и подпевал кому-то невидимому, притопывая носком модного ботинка.
— Дед, ну ты даёшь! Это же оборжаться можно: Дед Мороз поёт лютую дичь про Санту. — Вбежавшая в комнату девчушка согнулась пополам от хохота.
— Снежка, не начинай! Это не про Санту, это про жизненно необходимый в этот непростой период допинг. Ты сама прекрасно помнишь прошлую новогоднюю ночь. Вторую такую я на трезвую не переживу.
— Дед, ну ты чего? Всё же хорошо кончилось. Все живы.
— Ну, если подходить с точки зрения живости всех героев, то да, всё хорошо. Но ты же понимаешь, что основное своё предназначение мы не исполнили и наши подопытные пару не составили, хотя и далеко друг от друга не ушли.
— Тебе до сих пор кажется, что это была хорошая идея и у них действительно могло бы что-то получиться?
— Могло бы. Я в этом больше чем уверен.
— А как же общество, мораль и правила?
— Всё это — ничто, когда речь заходит о настоящей любви.
— Настоящей любви? А такая бывает?
— Редко, но бывает.
— Ну, тогда давай попробуем в этом году снова их соединить.
— Опять? Этих двух невменько? В таком случае без антидепрессантов мне точно не обойтись. Ты помнишь, какой крик стоял, что один не хотел второго на работу принимать, когда мы первый раз их свели? А что будет сейчас, я даже представить боюсь. Я поседею за эти дни.
— Не дрейфь, дедуля, ты и так седой. Хуже уже не будет.
***
— Юрий Сергеевич, зайдите ко мне, пожалуйста. — Достал! Ну ничего, ещё три дня, и я свободен, как ветер, — молодой человек в элегантном тёмно-синем костюме натянул на лицо дежурную улыбку и шагнул в кабинет генерального директора компании, в которой, согласно штатному расписанию, уже почти год числился личным помощником, а по факту выполнял функции простого секретаря. По принципу «принеси, подай, иди дальше, не мешай». — Вызывали, Герман Петрович? На эту авантюру его подбила лучшая и единственная ещё с институтских времён подружка Ирка, знавшая о Юрии Сергеевиче Светикове почти всё. Начиная с предпочтений в еде и заканчивая предпочтениями в личной жизни. Она первая догадалась, что ему не нравятся девушки. И даже помогла свыкнуться с этой мыслью, принимая активное участие в поисках достойного претендента на Юркины руку и сердце. Поэтому, когда подруга взяла его на слабо, он не смог сопротивляться. Дело в том, что Ирка, а по паспорту Ирина Аркадьевна, давно и вполне успешно работала в одной процветающей фирме, в службе HR. И всё бы ничего: график удобный, зарплата достойная. Но была у неё постоянная головная боль: несколько раз в год подбирать «несравненному Герману Петровичу Соколову», то есть генеральному директору, личных помощников. Уж каких только барышень Ирина Аркадьевна на эту должность не подбирала: и совсем молоденьких сногсшибательных красавиц с личиком, не обезображенным интеллектом, и умных, ухоженных женщин, способных заменить пару компьютеров, и пожилых матрон, вышедших на пенсию, но не умевших сидеть дома и похожих по характеру на цербера. Но всё без толку. К Иркиному глубокому сожалению, никто из них не задержался в этой должности более двух месяцев. А всё потому, что, по мнению самого Германа Петровича, дамам не хватало квалификации. А по мнению Ирки и почти всех её коллег, сам гендир имел премерзкий характер. Но Юрий же «звезда» и, отмечая в прошлом году с Иркой и её мужем Павлом католическое Рождество, не преминул сообщить, что она просто не умеет подбирать кадры. А дальше по Пушкину: «Кабы я была царица…». На чём любимая подруженька его и подловила. И аккурат перед прошлым Новым годом приволокла к будущему начальнику на собеседование. Сказать, что эти двое друг друга возненавидели сразу, было бы неправдой. Юрке мужик понравился до звёздочек в глазах: высокий, мощный, обаятельный и, что уж греха таить, красивый до безобразия. А также во время безобразия и после оного, если бы оно вдруг случилось. С чётко очерченным ртом и выразительными глазами, аккуратной стильной причёской он казался небожителем. На щуплого паренька с гордо вскинутым подбородком смотрел чуть насмешливо, но в то же время с явным интересом. Всё это заставило будущего личного помощника растекаться лужицей по паркету, пока начальственная сволочь не открыла рот! Герман Петрович позволил себе усомниться в цвете Юркиного диплома. В знании английского и испанского. В коммуникабельности и профессиональном соответствии. И хрен знает в чём ещё. Для парня стало делом принципа проработать на этом месте дольше всех остальных. Ещё и Ирка подлила масла в огонь, заявив, что Юре слабо год продержаться рядом с этим павлином и не послать его. Он продержался уже триста шестьдесят два дня. Триста шестьдесят два дня постоянных подколов, унижений и издевательств. Нет, не подумайте, начальник, с лёгкой руки собственного помощника, при сокращении ФИО прозванный Герпесом, был бесконечно вежлив и почти корректен. Но то, как он очень ласково, с гаденькой ухмылкой тыкал Юрку носом в якобы недочёты, заставляло парня звереть и скрипеть зубами. — Юрочка! — на этом обращении Юрку стабильно передёргивало, а глаза закатывались сами. — Я же вроде ещё в начале нашего сотрудничества чётко вас проинструктировал, что кофе я пью чёрный, без сахара, а мятный чай — с сахаром и молоком. А вы опять всё перепутали? — Юрочка, благодарю. Очень профессиональное оформление документов для презентации, но я просил подготовить доклад для пресс-конференции. — Юрий Сергеевич, у нас сегодня гости из Южной Кореи. Прошу вас, не перепутайте с китайской делегацией. И всё это так вежливо и так доброжелательно, что у Юрки сводило зубы. Нет, он не был полным дебилом и никогда ничего не путал. Всегда записывал поручения и строго их выполнял. Но его персональный Герпес так мастерски переобувался в воздухе, что честно победить его у Юрки не было возможности. Однажды, попытавшись доказать, что не ошибся, натолкнулся на ироничную усмешку и удивлённо приподнятую бровь. А услышанное ехидное: «Вы хотите сказать, что я не прав и как руководитель некомпетентен?» — заставило замолкнуть и потупить взгляд. Ведь при утвердительном ответе пришлось бы сразу писать заявление, и прости-прощай, тёплое море. Ну ничего, ещё три дня. Три дня, и он выиграл спор с Иркой и может быть свободен. Ведь на новогодние каникулы любимая подруженька обещала обеспечить путешествие на курорт по принципу «всё включено». Так что ему бы день простоять да ночь продержаться! В очередной раз скрипнув для уверенности зубами, Юрий направился к шефу, который решил перед Новым годом повесить на него ещё и подготовку к корпоративу. — Юрий Сергеевич, вы же помните, что у нас через два дня намечается праздник? Я видел план мероприятия, оценил ваши задумки и в принципе доволен. Но меня несколько смутил тот факт, что нигде в смете сего новогоднего празднества нет строки для приглашённых Деда Мороза и Снегурочки. — К-к-какой Снегурочки? — у парня от нехорошего предчувствия засосало под ложечкой. — Ну как какой? Вы что, не знаете, что у Деда Мороза есть внучка Снегурочка и он всегда приходит вместе с ней? — Я планировал обойтись одним Дедом Морозом. Надеялся, что в этой роли выступите вы и поздравите коллектив с праздником. — Ну, я в принципе не против, но тогда вы будете Снегурочкой. Надеюсь, костюмы вы заказать успеете. — Конечно, Герман Петрович. — В этот момент оскалу личного помощника могли позавидовать самые злобные гиены Африки. Когда за секретарём закрылась дверь, Герман наконец-то смог выдохнуть. Он ещё с молодых лет знал, что его интересуют не только девочки, но и парни. Иногда залипал взглядом на чьей-то мужской фигуре и лице, но дальше этого никогда не заходил. Может быть, не был готов, а может быть, потенциальный партнёр был недостаточно хорош. Но этот парень снёс башню взрослого, состоявшегося человека напрочь. Хрупкий, светлый, нежный и ранимый на первый взгляд. Его хотелось оберегать и защищать. Но, как оказалось, под маской нежного лютика скрывались волчьи зубки, которые могли оттяпать особо наглые конечности по самое не балуйся. Герман сам видел, как его собственный зам был так красиво послан при попытке задеть парня, что убегал из приёмной, полыхая красными, как пионерский галстук, ушами. Так что парень оказался полностью в его вкусе. И организм требовал срочно присвоить это сокровище. Но собственные убеждения не позволяли Герману заводить служебные романы. Из опыта приятелей он знал, что это плохо сказывалось как на производственном процессе, так и на отношениях. Поэтому, чётко осознав, что интерес к собственному помощнику не проходит, Герман Петрович Соколов, большой босс и серьёзный человек, уже почти год пытался выжить с работы парня, запавшего в сердце. Выжить, чтобы иметь возможность со спокойной душой пригласить на ужин с возможным продолжением. Ничуть не сомневаясь, что ему не откажут. Но этот воробушек мало того что оказался действительно умным и образованным, так ещё и с железными нервами. Все провокации сносил с поистине пофигистическим спокойствием, хотя иногда Герману и слышался скрип зубов. Но что бы начальник ни вытворял, как бы ни самодурствовал, на лице секретаря неизменно появлялась профессиональная улыбка, и он просто кивал. А Герман увязал в нём всё больше и больше, и ему было уже почти плевать и на собственные правила, и на корпоративную этику. И больше того, не так давно Герман Петрович признался себе, что совсем не готов отпустить Юрочку в свободное плавание. Не хочет биг босс, чтобы его Личный помощник варил кофе кому-то, кроме него. И вот, наконец, настал день, на который было запланировано увеселительное мероприятие по поводу Нового года. И на котором новоявленный Дед Мороз собирался Снегурочку соблазнить и утащить в свою холостяцкую берлогу! И даже, стоя под ёлкой с мешком подарков, тихо попросил в пустоту: «Дед Мороз, выручай. На тебя сегодня вся надежда». — Дедуль, ты слышал? Этот умник только на тебя надеется, — хихикнула светленькая девчушка, склоняясь над плечом статного пожилого мужчины, по случаю праздника одетого в синюю шубу с серебряными узорами, но, как и раньше, сидящего за монитором. — Слышал, Снежка, слышал. Но ты же понимаешь, что если этот психованный будет бегать по всему залу, то даже у меня ничего не получится. Ты и сама знаешь, что снежинки должны засыпать их одновременно, чтобы магия любви сработала. А это тебе не подарки под ёлку втихаря запихивать. — Дедуль, ну ты же Дед Мороз, ты же всё можешь! Придумай что-нибудь, ну пожалуйста. Жалко их, сил нет. Мы с тобой оба видели, что у этих двоих линии жизни только в одной точке могут пересечься с линией любви и сплестись в канат счастья. И если они сейчас потеряют друг друга, то и сами будут несчастны всю оставшуюся жизнь, и счастья никому не принесут. — Ладно, умница моя, я постараюсь. Но вредительство в электрощите, как всегда, на тебе. — Ну, это мы могём! — разулыбалась та, которую все называют Снегурочкой.***
— Ирка, я тебя убью! Убью за все потраченные мной нервы и седые волосы. Ты слышала, что сказал этот… этот Герпес? Он заявил, что у меня юбка сильно короткая! А то, что он сам меня в эту юбку и засунул, — это ничего? И вообще, это костюм Снегурочки, а она вряд ли макси носила! — жаловался подруге личный помощник, совершенно не подозревая, что его непосредственный начальник, как только увидел его, одетого в белую шубку с меховой оторочкой по короткому подолу, высокие белые сапоги и чулки, на которых, кстати, настояла подруга, чуть собственный язык не откусил от восторга и возмущения. По крайней мере член Германа Петровича отреагировал очень однозначно: самопроизвольно напрягся и начал доставлять ощутимые неудобства при виде такой красоты. Генеральному директору захотелось немедленно не то что увести — утащить собственного помощника подальше от похотливых взглядов, которые бросали на него некоторые коллеги. — Юр, ну не кипятись. Ты же его знаешь. Неужто за год не привык? — Нет, не привык. Я не могу привыкнуть к тому, что такой шикарный мужик может быть настолько мелочным и склочным. — Юрке действительно было обидно до глубины души. Всякий раз, как он думал, что они притёрлись и испытываемая к шефу симпатия поднимала голову, начиная расправлять крылья, этот гад рушил всё своими заскоками. — Юр, остановись! — Подруга дёргала его за рукав шубки и пыталась на что-то просемафорить. Но, как говорится, Остапа понесло! — Ну что Юр? Ну вот сколько можно? Я ему что, мальчик для битья? Достал со своими придирками. Привязался, как блоха к собаке. Если бы не знал, что у него корпоративная этика вместо души, подумал бы, что я ему не безразличен. Ну, знаешь, как в детстве, когда мальчишки дёргали за косички понравившихся девочек. Но нет же, это не про него! Он просто Герпес. Привяжется — фиг избавишься. — Юу-у-ур! — Ну что ты заладила? Я тебе, можно сказать, душу изливаю и на несчастную любовь жалуюсь, а ты! — Он мог много чего ещё сказать, но в этот момент свет в зале моргнул и погас. А самого Юрку сзади обхватили большие крепкие руки, и над головой пророкотало знакомым голосом: — Дамы и господа, без паники! Просьба оставаться на своих местах до выяснения, — и намного тише прямо Юрке в ухо: — Включай фонарик, внученька, и шагом марш на выход. — И Юру уверенно вытолкали из зала, предварительно хлопнув чуть пониже спины. «Дорогой» директор схватил за руку и куда-то волок через довольно-таки освещённый холл. «Неужели он всё слышал? — пронеслось в голове парня, и он гулко сглотнул. — Ой, мама!» — Куда ты меня тащишь? — А что? Уже можно не стесняться и переходить на «ты». Всё равно теперь придётся увольняться. Ну или сам уволит, после всего, что Юрка сейчас наговорил. — Как куда? Сверять длину юбки с корпоративной этикой. — А как же свет? — заявление гендира настолько выбило Юрку из колеи, что ничего умнее он спросить не смог. — Я тебе открою тайну: если ты за год сам не разобрался, в нашей компании есть специально нанятые для этого люди. — А для проверки соответствия длины юбок корпоративной этике нет людей? — Ну что ты, Юрочка. Это я предпочитаю делать сам. Как-никак, всё-таки она вместо моей души. Поэтому никому доверить не могу. — Да-а-а? И как часто ты проверял? И у скольких успел проверить? — Юра начинал закипать и даже попытался притормозить и выдернуть руку. Но куда ему было с его ста шестьюдесятью пятью сантиметрами нервов против директорских метр девяносто мужественности. — А что, Юрочка, ты ревнуешь? — Секретарь чуть со ступенек не свалился от такой наглости собственного шефа. Даже не заметив, когда его успели на улицу вытащить. — Пф-ф-ф! Я? Ревную? С какой стати? — Ну, например, потому, что у меня корпоративная этика вместо души? Или потому что привязался к тебе, как блоха к собаке? Или потому что я мелочный и склочный? — Или потому, что шикарный мужик? — хитро усмехнулся Юра, почему-то расслабляясь. Они стояли на крыльце компании, и Герман держал его за руку. Над ними было звёздное небо, и Юрке вдруг стало легко и спокойно. — Дедуль, давай! — Смотри, снег пошёл, а облаков нет! Видать, Дед Мороз шалит, ведь новый год наступит через пару часов, — Герман притянул парня к себе и обнял, поднимая глаза к падающему снегу. — А что, длину юбки сверять не будем? — не смог удержать язык за зубами Юрка. — Юбки? А нет. Длину юбки не будем. — А что будем? — Будем проверять, как любимый помощник директора выглядит без юбки. На этих словах глаза Юрки округлились, и он часто-часто заморгал, не в состоянии поверить в услышанное. И смутило его совсем не то, что там собрался проверять Герман. А то самое волшебное слово, никогда до этого не слышанное Юркой ни от кого. — Любимый? — Ага, — Герман Петрович весело прищурился и поцеловал Юрку в нос. — Самый что ни на есть любимый. — Эти слова дались Герману на удивление легко. Ещё час назад он смог признаться себе, что влюбился, как мальчишка, с первого взгляда, и осознать, что бездарно потерял целый год. Так что, подходя к своему «Юрочке», он точно знал, что готов сказать об этом и ему. — Юр, поехали домой, а? Сил нет видеть, как все эти на тебя пялятся. — Но ты же сам хотел, чтобы я надел костюм Снегурочки. — Хотел. А теперь очень хочу сам с тебя его снять. — Что, настолько плохо? — Слишком хорошо, я бы сказал, — Герман гладил Юру по волосам и прижимался губами к виску, вдыхая запах морского бриза, смешанный с ароматом персиков. — Герман Петрович, а тебе не приходило в голову, что я могу быть против? — Юрка намеренно дразнил шефа, стараясь не выдать, как сильно ему сейчас хочется дёрнуть за лацканы этой нелепой красной шубы. Дёрнуть и потянуть на себя, чтобы достать до вожделенных губ, о которых он даже во сне уже год мечтает. Дотянуться, провести кончиком языка по контуру, вобрав по очереди в рот сначала нижнюю, а потом и верхнюю. И целовать до дрожи в коленях и звёздочек в глазах. Но страшно. Ой как страшно признаться в этом тому, кто триста шестьдесят четыре дня изводил своими нравоучениями и подколами. — Приходило, — раздалось сверху. — Но мне хочется верить, что твои нахальные ладошки не просто так забрались под мой свитер и бесстыдно наглаживают мой пресс и соски. — Ой! — пискнул Юрка, попытавшись убрать руки и отстраниться. Но ему этого сделать не позволили. — Ничего не ой. Но я тоже так хочу. Поэтому домой. Иначе я не ручаюсь за своё самообладание. — А что с ним? — Юрка, не провоцируй меня. Иначе я поцелую тебя прямо здесь и сейчас. И плевать, что на нас и так уже глазеют из всех кабинетов. — Гер, а ты не хочешь, чтобы о нас знали? — в сердце Юрки закралось чувство тревоги. — Как же с тобой трудно, снегурочка моя. Дело не в том, что я чего-то не хочу. Я слишком хочу, и, боюсь, на одном поцелуе мы не остановимся. Поэтому домой. Быстро! — И весь офис с недоумением наблюдал, как их генеральный директор подхватил на руки собственного секретаря и быстро понёс в сторону стоянки. — Вот видишь, дедуль. А ты боялся. Даже без допинга обошлись.
