Круговорот детей в природе

Трое детей в доме — не к добру. Вэй Усянь понял это на тридцать третий год жизни и посетовал на себя-ребёнка, обижавшегося на мадам Юй за её строгость. Не то чтобы он сейчас одобрял её чрезмерную требовательность, крикливость, вспыльчивость, метод кнута и кнута, воспитание путём сравнения и соревнований и многое-многое другое, но он понимал, почему она уставала и почему выработала только один взгляд, после которого их с Цзян Чэном громкие игры заканчивались. Не всегда надолго, но тем не менее. Наверное, такой взгляд был у каждого взрослого — Вэй Усянь прискорбно подумал, что и он теперь к ним относится, значит, давать пинки и не огребать за это по закону уже не может, — но у самого отца-одиночки он был невероятно бракованный. Сначала он работал: стоило Вэнь Юаню разыграться и начать шуметь, взгляд а-ну-цыц-кому-говорят работал на ура. С Сюэ Яном он начал барахлить не по-детски, ведь тот сначала начинал возмущаться, закатывать глаза, цокать, но потом притихал — ненадолго. Через пять минут он возвращался к своему занятию, и действовала только угроза изъятия его «тайных» заначек с конфетами. Сломался взгляд окончательно на Мо Сюаньюе. Вэй Усянь не удивился бы, если бы на Сюэ Яне, этого чёрта безрогого, перестали действовать угрозы. Он бы даже бровью не повёл! Придумал бы другой способ, посоветовался бы с Лань Сичэнем, старательно игнорируя его невероятно дружелюбную улыбку, пошёл бы к шицзе, к павлину, племянника потискал бы, подумал бы ещё… Но с Мо Сюаньюем думать не удавалось. Дело не в том, что он как-то сильно шкодничал, шумел или мешал. Нет. Он в основном сидел в каком-то углу, следил за А-Юанем, рисовал, иногда вздрагивал от резких шумов со стороны Сюэ Яна, а ещё появлялся из ниоткуда и пропадал в никуда. Несколькими днями ранее, например, Вэй Усянь спокойно выслушивал оправдания Сюэ Яна, как так вышло, что эбонитовая палочка чуть не оказалась орудием убийства соседского ребёнка, который решил на порог их квартиры принести какую-то субстанцию, похожую на говно, как за его спиной появился Мо Сюаньюй и эта же самая эбонитовая палочка больно ткнулась в мягкое и — на минуточку! — неприкосновенное место Вэй Усяня. — Эй! — возмущённо воскликнул он, оборачиваясь. А ребёнка уже след простыл. Все дети были странные. Взрослые вообще не лучше, порой даже хуже, одного Цзян Чэна для примера можно было вспомнить. Сюэ Ян был со странными наклонностями, которые медленно шлифовались и исправлялись. Вэнь Юань порой такое городил по своей наивности, что даже Вэй Усяню на какой-то миг становилось неловко. Мо Сюаньюй же… был самым странноватым. Довольно молчаливым, замкнутым, но любопытным любителем исследований. Он почти всегда следил за домашними опытами Вэй Усяня с горящими глазами, из-за чего мужчина его всё же не прогонял, хотя был риск маленького взрыва. Мо Сюаньюй любил краситься и ненавидел обувь, из-за чего его приходилось буквально учить обуваться насильно. Дома, несмотря на довольно холодный пол, он всё равно ходил босой, но хотя бы на улице без ботинок перестал появляться. Зато красился он везде. Шицзе, когда Мо Сюаньюй окончательно стал усыновлённым Вэй Усянем, подарила ему палетку теней с самыми разными цветами. Её ребёнок берёг как зеницу ока и прятал от шкодливого сверх меры Сюэ Яна. — Шицзе, зачем? — недоумённо спросил Вэй Усянь, смотря на счастливого ребёнка, намазывающего ярко-красные тени на веки. — Это как минимум… странно. — А-Сянь, не будь так категоричен, — мягко осадила Цзян — уже Цзинь, уж извините — Яньли. — Это очень хорошо, что у него есть увлечения. Может быть, он станет визажистом. С шицзе Вэй Усянь спорить не умел и не хотел, поэтому смирился. Нашёл для Мо Сюаньюя видео на «Ютубе» по правильному нанесению макияжа, создал его страницу, подписал на всяких блогеров и дал свой телефон на часик, чтобы он посмотрел, пока красится. Счастью ребёнка не было предела. Но именно в этот момент взгляд а-ну-цыц-кому-говорят сломался к гуям. Мо Сюаньюй теперь едва ли делал какую-то школьно-подготовительную работу, не помогал в уборке, часто забывал расчесаться, стал рассеяннее. Он либо красился, либо смотрел видео, когда добирался до телефона Вэй Усяня, либо просто сидел в каком-то своём углу с Вэнь Юанем и не реагировал на просьбы что-то сделать. Точнее, он слышал, виновато и как-то боязливо опускал взгляд, но не делал. Вэй Усянь хмурился, вздыхал, спрашивал, что не так, но вразумительного ответа не получал даже под своим фирменным взглядом. Это и напрягало, и расстраивало, и заставляло задуматься, что что-то совершенно не так, как надо. На А-Юаня взгляд действовал, на Сюэ Яна тоже, пусть даже слабее, чем раньше. А на Мо Сюаньюя нет. В один из тихих вечеров Вэй Усянь выдохнул, сидя в детской. Так называлась комната Мо Сюаньюя и Вэнь Юаня — Сюэ Ян упрямо спал на диване в гостиной и с него контролировал все движения в доме, из-за чего Вэй Усянь подходил к нему раньше, чем к другим детям, укрывал, ерошил волосы и говорил спать. С оставшимися двумя нужно было повозиться. А-Юань любил сказки на ночь, и отец-одиночка честно выдумывал их каждый вечер и рассказывал максимально красочно и выразительно. Мо Сюаньюй не мог уснуть, пока с ним не посидишь хотя бы минут десять. Сейчас же он не мог заснуть уже пятнадцать минут. За окном шебуршал и требовательно стучал дождь, раздавалось громыхание и сверкали молнии. Буйствующий ветер в комнату, освещённую одним лишь ночником-пингвином, не проникал. Стихия убаюкивала Вэй Усяня, уводила из его светлой головы последние мысли и размышления, из-за чего он был на грани дрёмы, но одёргивал себя каждую пару минут, напоминая, что у него ещё один ребёнок не спит. Скосив на него взгляд, мужчина увидел лишь сжавшийся под одеялом комок. Всхлип. — Ты чего? — шёпотом спросил Вэй Усянь, хмурясь, и коснулся комка. — Я… — послышался писк из-под одеяла, — я не могу уснуть, пока не сделаю семь приседаний. — Чего? — Я не усну, пока не сделаю семь приседаний… Вэй Усянь вздохнул. Что-то в груди неприятно потянуло при воспоминании о лекции Лань Сичэня о сложности детского организма и особенностях, отклонениях и нарушениях нормы. Он чуть нахмурился, силясь вспомнить, что именно говорил многоуважаемый психолог, но в голову так ничего и не лезло, кроме детских всхлипываний и горестных бормотаний. — Делай тогда, чего уж, — как можно мягче отозвался Вэй Усянь. Мо Сюаньюй всхлипывать перестал. Лохматая чёрная голова вылезла из-под одеяла и посмотрела так робко, с такой надеждой в серых глазах, что мужчине стало немного неловко и ещё более непонятно. — Правда? — спросил ребёнок, не рискуя полностью вылезти из своего укрытия. — Конечно. Почему нет? — удивился Вэй Усянь ещё больше. — Мне… запрещали раньше и ругались, — пустился в объяснения Мо Сюаньюй. — Я не могу что-то сделать иногда, пока не сделаю что-то ещё. И с А-Юанем хочу… Договаривать он не стал, смотря на Вэй Усяня напряжённо, в ожидании какой-то реакции. Вэй Усяню оставалось только вздохнуть. Наверное, будь на его месте мадам Юй, она бы не стала церемониться, встала бы, крикнула, что всё это придурь, и ушла бы, но Вэй Усянь, несмотря на все уровни понимания и даже некоторой благодарности к этой женщине, так поступить не мог, а потому лишь вздохнул и улыбнулся, забирая Мо Сюаньюя на коленки и катая на них же под его растерянное оханье. — Значит, ты у нас с А-Юанем неразлучник, да? — похихикал Вэй Усянь, снова ероша и без того лохматую головушку ребёнка. — Что ж раньше молчал? Будто я тебя бить буду. Хочешь что-то делать — делай. Хочешь делать что-то с А-Юанем — тоже делай, если он не против! Только эбонитовую палочку брать больше нельзя. Мо Сюаньюй сразу расслабился и крепко вцепился в мужчину на радостях, которая длилась совсем недолго. — Но если возьмёшь её или вы с А-Юанем что-то натворите, я сварю тебя и отдам тебя на съедение Ян-Яну. — Мо Сюаньюй вздрогнул от представления. — В чёрной-чёрной комнате, за чёрным-чёрным столом, в чёрной-чёрной тарелке… — Лежит твоё чувство юмора, — пробурчал оказавшийся в дверях Ян-Ян с такой ехидной улыбочкой, что Вэй Усянь только закатил глаза. — Обнимашки и без нас? — Сянь-гэгэ? Да. Трое детей в доме — не к добру. И взгляды ломаются, и одежда трещит от крепкой хватки, и задушить пытаются его вполне натурально.